Даяра. Дороги Средиземья

На Фродо было больно смотреть. Да, хоббиты успели привыкнуть к длинным переходам, холодным ночам и опасностям, но теперь они были почти одни в огромном и уж точно враждебном мире. Оставили друзей. Не было больше спокойной уверенности Арагорна, добродушного ворчания Гимли, света и спокойствия, которое излучал Леголас. Зато была тревога по поводу судьбы друзей. И неизвестность впереди… Тащить их в таком состоянии далеко было бы жестокостью. Но после того, как лодку пришлось затопить, Даяра была вынуждена делать это. Необходимым казалось отойти от берега как можно дальше. Пусть урукхаи Сарумана перебиты и частично бежали, однако какое еще зло пойдет по их следу? Привал она разрешила почти что в сумерках. Выбрала уединенную лощину с быстрым ручьем по краям. Место было тихим. Костер разжигать Даяра не рискнула, поэтому ужин состоял из лембаса и трех десятков диких яблок, сорванных по дороге, — кислых и сочных. Эти края были не самыми приветливыми, да еще и в пору увядания природы. Еще сутки пути, быть может меньше, и лес сменится каменистыми и бесплодными холмами Эмин Муил — настоящие лабиринты. Туманы, холод и еще большая опасность. Дальше — Мертвые топи и Врата Мордора, через которые Дочь Дракона не надеялась пройти. Она была упрямицей, но не безумной. Еще та дорога, на которой и мудрейший может десять раз сгинуть. Сэм вскоре уснул, утомленный дорогой и тревогами. Фродо же, укутанный для большего тепла еще в плащ Даяры, не спал. Следил, как в бледном лунном свете девушка отирает сначала меч, потом кинжал от черной крови. Их проводница, защитница и надежда выглядела сейчас спокойной. Фродо несмотря на всю кромешную, страшную усталость не мог уснуть. Стоило Хранителю закрыть глаза, и зов, шепот Кольца становился просто непереносим. Оно словно затягивало его куда-то в темноту и пустоту, где есть только смерть… — Клинок, выкованный на заокраинном западе, не затупится. Не сломается он. Будет жить как бестрепетная память о свете того края. Даяра произнесла это негромко, прокрутила кинжал в тонких пальцах и молниеносным движением вогнала обратно в ножны. Следом на колени Дочери Дракона лег ее собственный меч — золотой и серебряный одновременно. Если бы в смерти была красота, то Хранитель мог назвать воплощением такой красоты эту сталь. Необычную, как и та, которой меч принадлежал. — Но этот меч выковал для меня в своем пламени отец. Мифрил, злато, серебро и чистейшая сталь, а главное — пламень последнего из Великих Змеев. В нем нет ни капли света, зато с избытком жажды крови и памяти о тьме. Она вернула меч в ножны и пересела ближе, двигаясь абсолютно бесшумно. — Фродо, тебе нужно отдохнуть. Завтра едва рассветет, нам в путь. — Тебе не страшно? Юное лицо в обрамлении золотых волос сейчас казалось ему еще более холодной маской. Фродо знал Даяру, она не такова… Смех, язвительность, грубость — все это можно сказать о ней. Однако жизни в ней было больше, чем в ком-либо другом. Хранитель уже научился отличать это, то ли благодаря проклятию, что Хранил, то ли потому, что уже не был тем наивным и невинным хоббитом, покинувшим Шир. Он все меньше верил, что удастся вернуться в родную норку, увидеть ручьи, холмы и поля Шира… Даже воспоминания о доме теперь рождали лишь смутную тоску. Фродо смирился, что есть только долг. Долг, который кроме него никому не по плечу. — Брать меч в руки? Я — дракон, хоть и не взлечу… На самом деле меня взрастили на легендах о великих битвах. Фродо, с трех лет я знала, что хочу быть воином. Великим воином… Или ты спрашивал не о том? — Не о том… — Дорога определена, и с нее не свернуть. Я буду защищать вас, а теперь спи, — сила и власть, прозвучавшие в голосе девушки, закрыли веки хоббита. Даяра минуты три раскаивалась в том, что использовала драконьи чары на друге. Хотя, с другой стороны, ей ли не было видно, что проклятое Кольцо делало с Фродо. Ему просто необходим отдых. Разумным было бы забрать безделушку, несущую в себе страшный Рок, с шеи хоббита хотя бы на ночь. Но Даяра ценила верность клятвам. Она клялась оберегать Хранителя, но не нести Кольцо самой. Да, зов Великого зла ее больше раздражал, чем искушал. И все равно дуростью было бы рассчитывать, что создание рук Гортхаура не отзовется на целую бездну ненависти внутри нее. На гнев, в котором можно было сжечь Арду… Даяра не хотела рисковать. Поднялся ветер, зашелестел в кронах деревьев… Где-то выли волки. Спать Даяра не собиралась так долго, как только сможет. Во-первых, хоббитов действительно нужно было охранять. Во-вторых, Голос-во-Снах вряд ли будет так мил, чтобы оставить ее в покое. Мелькору от нее что-то нужно, и прошлая пытка не будет последней. Хамить Ему снова она пока не считала необходимым. Звезды и луна скрылись за темной тучей. Даяра постоянно оглядывалась на небо… Рисковать не хотелось. Сомнительно, что кто-то из Девятки летает так далеко от Мордора, работы у проклятых слуг Саурона сейчас, наверное, вагон и маленькая тележка. Да и Саруман-предатель хочет получить Кольцо в свое пользование, поэтому урукхаи держат путь в Изенгард. Так что Гортхаур пока не знает, что его подручный выследил Братство. Пес Моргота все эпохи мнил себя самым умным и самым коварным. Оттого ему и в голову озабоченную, злобную и до сих пор призрачную (на этом моменте Даяра хихикала) не может прийти, что кто-то решится уничтожить Единое Кольцо вместо того, чтобы владеть им и править миром. И зачем дева Лютиэн отпустила эту скотину? Сгрыз бы его Хуан, сколько бы гадостей не случилось раньше. Все равно, что у Саурона нет плоти, которую можно искромсать, его башня рухнет, а он сам продолжит скитаться бессильной тенью все эпохи до конца мира. Кольцо канет в расщелину Роковой Горы, и у этой твари и шанса не будет восстановить силы. Знание того, что она приложила руку к вечной муке убийцы родителей — какое-никакое, но утешение. Даяру бы устроил банальный мордобой до смерти. Песенки она петь Саурону точно бы не стала, а вот сантиметров десять стали, закаленной в дыхании дракона, в горло всадила с удовольствием. Сейчас она вспоминала, что отец когда-либо говорил о правой руке и левой ноге Владыки. Начиная с эпичных провалов главнокомандующего гарнизона крепости Ангбанд, заканчивая страшными свершениями, на которые тот был все же горазд. Последнее воплощение того изначального Зла в Арде, в той Арде, что давно уже не та. Заносчивый, мнящий себя способным на то, что и Мелькору не удалось. Дух, спевший огонь в Музыке Айнур, опустившийся до измены и лжи. Едва ли что-то в нем заслуживало прощения. Да и не ей судить… Вот только Майрону, так его звали до того, как он запятнал себя, гореть.