Даяра. Дороги Средиземья

Боромир сидел, понурив голову. Бледностью, дрожанием сгорбленных плеч больше похожий на призрака, тень самого себя. Где твоя гордость, военачальник Гондора? Освободителю Осгилиата было плохо. В основном, правда, морально, ибо кольчуга, выкованная Дочерью Последнего Дракона, выдержала удар черной стрелы. Урукхаю, тому самому, с луком, Арагорн отрезал голову и частично руки. Он понял там, вытаскивая сломанный наконечник из одежды, что должен был умереть. И только дар Даяры спас ему жизнь и, возможно, дал шанс вернуть честь. Потому что мертвец уже ничего не сможет сделать с тем, что натворил при жизни. Боромир же отчаянно хотел все исправить. Ему было невыносимо стыдно за то, в какого монстра превратило его Кольцо. Теперь, когда Хранитель был далеко, его разум больше не терзали страшные видения, не было отравляющего всего и вся шепота. Боромир очнулся и презирал себя за совершенное. Он напал на слабого, нарушил клятву и предал друзей. Впечатляющий список… И вот, переживая каждую подлую мысль, которая раньше казалась ему запретно-сладостной, воин Гондора понимал, что Кольцо Всевластия не спасение. Нет, оно худший яд, способный погубить столь любимый Боромиром Белый город. Убить все, что ему дорого, и его самого превратить в худшую на свете падаль. Поэтому Боромир сын Наместника преклонил колени перед потомком Исильдура и законным наследником трона Гондора и Арнора. Он поклялся служить отныне и навеки своему королю и делом, и словом, и мечом. Его клятва всегда будет с ним. Арагорн поднял его и обнял, прощая. Очнувшись от раздумий, Боромир встал и вошел в воду, умываясь и смывая усталость, кровь и ненависть к самому себе. У него есть долг следовать за своим королем. Развалина ничем не поможет друзьям, а вина искупается кровью и честной службой. Так уж повелось с начала времен. Да, он упрямый осел, но отныне осел, верный своему слову. Горечь не стала меньше, просто терзала душу не так сильно. Боромир вдруг понял, что ему там, в Златом Лесу, среди света и покоя так стремилась показать Даяра. Со Злом нельзя договориться, торговаться или использовать… Его можно только уничтожить. — Мы еще можем их догнать. — Нет. Ответ Странника был прост и ясен. Серые глаза смотрели на другой берег с тревожной нежностью. Боромир вдруг понял, что за Хранителем и Даярой они не пойдут. Он ведь не досмотрел за Мерри и Пиппином, и теперь эти двое неугомонных малышей в лапах у орков. Фродо они не помогут, зато смогут спасти двоих друзей. — Арагорн, но ведь… — Леголас, я не оставлю хоббитов на растерзание творениям Сарумана. А Фродо и Сэм в надежных руках. Мы должны верить в Даяру, сердце у нее огромное и рука твердая. Не позавидую тем творениям Тьмы, что станут на пути у них. Верный щит Боромир оставил на берегу, как и свой расколотый рог. Один особо «удачный» удар вонючего отродья — и реликвия расколота пополам. Не протрубить ему в рог, снова увидев белые башни Минас Тирита, но это вовсе не значит, что Боромир не явится домой. Просто дорога будет длинней и сложней. У него отныне совсем иной путь — вслед за своим королем. Все лишнее долой. Ведь Арагорн задумал погоню, а затем охоту. Свой урок он усвоил — верить друзьям и в друзей. Иначе Тьма, так и не павшая еще на на Средиземье, уже победила. Она не падет, Ему не видеть Гондора, пока мечи людей, эльфов и гномов стоят на страже свободного мира. Боромир будет сражаться лучше, чем когда-либо бился в жизни. Его бой отныне не только за чаяния отца, за брата и народ Гондора — он за все свободные земли и народы. Они собрались быстро. Пусть Гимли ворчал, пряча за ропотом переживания. Воды Андуина, накатившись на песчаный берег, смыли за собой рог Гондора, унося его вдаль. *** Даяра любила горы. Ей вообще высота была по нраву, как и камень. Она слышала недра земные. Но эти каменные кучи, запутанные, как несколько клубков шерсти, с которыми поигрался котенок, она возненавидела сразу же. Обрывы, острые, как бритва, камни и уныние от сплошной серости пейзажа. А еще холод, от которого ее спасало только врожденное пламя. Будь она драконом, превратила бы весь лабиринт в пыль ударами лап и огнем. Но драконом полностью Даяра не была, поэтому приходилось тащиться как получалось. Взбираясь и опускаясь вниз, ловя хоббитов и отогревая их же. Сэм, оказывается, не особо любит всякую ползающую мерзость, его «восторг» по поводу огромных каменных сороконожек и описать трудно. Даяра и не знала, что выросшие в благовоспитанном Шире могут извергать такие словеса. А еще третий день без сна начал на ней все-таки сказываться. А еще острый нюх дракона различал трупную вонь. Ну не мог же смрад Мертвых топей распространяться так далеко? Фродо будто истощился от недоброй памяти, что хранили все эти каменные булыжники. Чем ближе они к Мордору, тем больше власть Кольца. Проклятие Исильдура действовало ей на остатки нервов тоже. Она Его слышала постоянно. Что только противная безделушка ни сулила Дочери Последнего Дракона, что только ни обещала… Только вот Даяра желала свернуть шею не Фродо, а тому, кто создал эту пакость. Чем сильнее Кольцо пыталось опутать ее разум, тем сильнее она злилась. До превечного непокоя и дальше Даяре хотелось вызвериться на ком-то. Из кандидатов были два хоббита, которых она оберегала, и Владыка, которого планировала игнорировать так долго, как только здоровье позволит. Он ведь всегда знал, что власть ее не интересует, что убивать ради забавы — это не про Даяру. Что ненавидеть ни за что она не умеет. Да и становиться новым Темным Властелином Даяра не собиралась. Только добровольное согласие имело силу. Даяра никогда не была обречена повиноваться Ему с рождения, да и не принадлежала тоже. Даже Голос-во-Снах не смотрел так далеко, чтобы предвидеть рождение такой, как она. Встреча ее родителей была невозможна, но она случилась. И вовсе не по воле вошедших в Арду Айнур. — Привал. Сначала она сняла с плеч поклажу, которую отобрала у хоббитов. Даяра до сих пор не понимала на кой ляд им сковородка, два котелка и, спаси их Манвэ, кастрюля. Но Сэм стоял на своем — все эти предметы жизненно необходимы. Узнав мистера Гэмджи получше, Дочь Дракона не удивилась бы фарфору в сумке для путешествия в Мордор. Прозвучало как для путешествия в один конец… Тяжело бодриться, когда не спал столько времени и потому бесишься еще больше. — Сейчас будет огонь. Варить на пламени дракона суп — почти святотатство. Но выбора как такого не было. На одном лембасе, каким бы вкусным и питательным ни был эльфийский хлеб, далеко не утопаешь. Особенно если местность, по которой приходится идти, сама по себе отнимает силы. Свои кулинарные способности Даяра бы оценила так — не отравила никого, так отлично же! Но Сэм готовил превосходно. — Суп с крольчатиной. — Да хоть с чем, нам всем нужно поесть. Фродо была вручена одна их трех оставшихся луковиц. Видимо тормошить его, пусть даже посредством чистки жгучего лука, приходило в голову не только ей. Сэм не давал другу унывать. Да хотя бы бесконечным ворчанием на тему «поганый же это край, мистер Фродо». У нее сердце сжималось, стоило представить двух храбрых друзей на покрытых пеплом, пылью и прочим дерьмом равнинах Мордора. Под неотступным взором Ока и через бесчисленные полчища орков. Эта часть пути — чистое самоубийство. Даяра вообще не представляла, как они преодолеют этот отрезок дороги до Роковой горы. Будь у нее крылья, проблема решилась бы просто и изящно. Она бы сожгла армии Саурона, полезла, блестя золотой чешуей, чистить морду Оку, где бы эта морда ни находилась. В своих мечтах ее вид не сильно отличался от того, как выглядел Смауг Золотой, — прекраснейшее крылатое создание. Да и друзей было бы не обязательно брать с собой. Или еще лучше — пронести Фродо на загривке до самой расщелины, и пусть кидает Кольцо прямо в кипящую лаву… Вот же незадача, что дракон она только наполовину. И очень часто чувствует себя просто никчемной.