Даяра. Дороги Средиземья

Золотые короткие волосы, сияя, рассыпались по гордо расправленным плечам. В глазах отсвет древних бурь… Изящная и хрупкая. Потрепанный черный плащ прикрывает блеск золотой с серебром кольчуги, сработанной с таким дивным искусством, что она кажется почти кожей девы, стоящей перед престолом горных королей. Несломленной, бросающей вызов уже своим появлением в Эреборе. Ей кажется совсем все равно на сотни не самых приязненных взглядов. И на то, что ее могут убить… Пусть пришла Даяра, дочь Смауга, как гость. Другом ее едва ли кто назовет в Одинокой Горе. Разве что Гимли, сын Глоина, который прямо сейчас позорит седины своего отца и собственную славу, вступаясь за отродье убийцы. Гномам так легко забыть, что сия девушка увенчана памятью в легендах, как все короли и герои древности. Что перед ней на коронации государя Элессара, короля Гондора и Арнора, преклонили колени тысячи людей. Дети Аулэ ненавидят ее. Им нет дела, что дочь теперь мертвого врага прошла через пепел Мордора и его огонь. Нет, память о пролитой крови взывает к мести. Зачем она, дочь захватчика, забравшего их дом на шесть десятилетий, явилась сюда? Смауг проклят, и так будет вечно. Память семи кланов крепка, как алмаз, и бесконечна, как каменная твердь. Они жаждут поквитаться с отродьем Дракона. Очистить давний позор. Королю Кили предстоит нелегкий выбор. Убить гостью — значит нарушить обычай более древний, чем эти стены. Тем более, дочь Смауга Ужасного пришла как посланник под поручительством двух королей Гондора и Лихолесья. По правую руку от наглой девчонки стоит наследник Эрин Ласгален принц Леголас, по левую — его собственный подданный и великий герой Гимли, чья храбрость вошла в песни их народа. Сын Глоина ручается жизнью за чистоту намерений дочери того, кто убил стольких гномов, порушил их царство и покалечил его дядю. Кили только надеется, что рыжий упрямец знает, что делает. Потому что если дочь Смауга солжет ему, придется казнить и Гимли, как предателя. Змеи коварны… Может статься, она очаровала сына Глоина? Но эльф… Даяра знает, что ее ненавидят все в огромном зале. Только Гимли, бросая вызов своему народу и семье, нет. Да Леголас, который присутствует здесь только для того, чтобы проследить за ее сохранностью. Принц не хочет, чтобы ее убили. Он хороший друг, настоящий. Она не выказывает ни страха, ни почтения. Что ей королевское величие? Она склонила голову перед Элессаром в тот миг, когда началась Четвертая Эпоха, когда крылатая корона короля людей увенчала голову Странника. Как было суждено. Ей, познавшей гнев Моргота, страшиться взора Короля-под-Горой? Синь взгляда Кили Первого легко разбивается о пламя в ее глазах. В ее крови древнейшая память и величие, проклятье и предопределенность Рока. Страха нет. Как и огня, который смог ее опалить. Острый слух улавливает проклинающий ее шепот. Леголас почти оборачивается, чтобы заставить болтающих заткнуться. Все же он благороден, как истинный принц, и не позволит никому обсуждать своего друга, так как это делали бы орки. И все же Леголас сомневается, что орки додумались бы до такой мерзости, что слетает с языка представителей клана Огнебородых. — Не стоит, Ваше Высочество. Даяра убирает свою маленькую ладошку с его плеча и вновь поворачивается лицом к трону, над которым сияет Аркенстон. Минуты две ей действительно было любопытно посмотреть на камень из рассказов мамы. Но бесконечная бездна памяти через Эпохи показывает три других камня, в сравнении с которыми Сердце горы просто стекляшка. Она действительно пришла в Одинокую гору с честными намерениями. Пришла, когда Зло повержено, песни спеты, а впереди новая жизнь, в которой ей не найти места. Пришла, оставив Белый город и двор Арагорна, где была желанной гостьей. Ей было легко там. Лазить по строительным лесам, помогая восстанавливать Минас Тирит после осады. Лежать в саду, слушая, как Арвен поет, и смотреть на звезды с самой высокой башни. Чертить планы для восстановление мостов Осгилиата. Все же отец многому успел научить свою Искорку. Тинвэ… Ее больше так не назовут.. Уходить с разведчиками государя Элессара, вырезая мелкие банды орков и мародеров. Копать землю вместе с эльфами Лихолесья, которых привел Леголас. Пить эль, рассказывать байки. Просиживать в библиотеке до рассвета и смотреть, как делают копию дневника мамы. История ее семьи будет жить, как и хотела Яна Морийская. Но все же Гондор не был ее домом. Даяра простилась с друзьями. Арвен, еще более прекрасная, чем раньше, отпустила ее, зная, что Дочь Дракона к ним еще вернется. Арагорн, точнее государь Элессар, вырвал обещание быть осторожной. Она согласилась, так как знала, что он будет беспокоиться. Хорошо, когда есть те, кому ты небезразличен. — Ваше Величество, я пришла передать вам это. Из бархатного мешочка на поясе Даяра вытаскивает ключ из чистейшего мифрила. Ропот толпы стихает. Она невесело улыбается — народ кузнецов и строителей опознал морийский мифрил, почувствовал. Ее последняя работа, откованная дома… в Мории, в кузнице отца. Ключ для врат, который откроет гномам дорогу в их древнее царство. Ее прости-прощай родному дому. — Мой дар народу гномов и вира за легшую между нами кровь. — Что это? — Когда Братство покидало Казад-Дум, ворота были запечатаны мной. Ни одно зло не прошло сквозь них. Теперь я возвращаю Морию роду Дурина Бессмертного. Даяра любуется величайшим изумлением на лице короля. Его советники выглядят так, что, того и гляди, ловить придется и предлагать нюхательную соль. Обморок от счастья — дело такое. На самом деле занятая ехидством Даяра ищет глазами кого-то очень определенного. Правда, похоже, отрекшийся король не посетил церемонию. Очень жаль. Узнал бы ее Дубощит или нет? — Почему? — Мои родители погибли. И Морийское царство мне больше не нужно, — Дочь Дракона пожимает плечами. — Да и так будет справедливо, Ваше Величество. Никто не пытается обвинить ее во лжи или подлости… Более того, король Кили сходит со своего трона и лично забирает ключ из хрупкой ладони. Даяра не чувствует печали, лишь облегчение. Ее здесь больше ничего не держит. Они кивает головой Его Величеству и поворачивается к выходу. Благодарности ей не нужны. Да и не будет их, за такое не благодарят. Просто еще одна нить, соединявшая ее со Средиземьем, оборвалась. Пора в дорогу… Она давно обещала побывать в Шире. Со свадьбы Сэма прошло достаточно времени. И нужно проведать Фродо, убедиться, что он держится. А потом — в Серые Гавани. Владыка Кирдан одолжит ей корабль и команду. Даяра хочет увидеть каменное свидетельство Первой Эпохи, осколок мира, которого уже нет. Воды Ульмо не сокрушили и не укрыли эту древнюю память. Крепость Химринг, превратившуюся в остров. Место, которое пришло из того же мира, что ее отец… Улыбка Гимли, и она уходит. Быстрые кони их с Леголасом уже ждут. Нужно обрадовать Владыку, что ему недолго терпеть ее присутствие в своем дворце. Даяра только напишет письмо в Гондор да попрощается с Леголасом, прежде чем уйдет. Она не самый удобный гость в виду близости Горы. — Ты все-таки уйдешь? Итилиэн. Этот край выбрал для себя ее друг, чтобы сделать земли Луны вновь цветущими и прекрасными. Как и было до того, как на те края пала Тень Мордора. В чудесных глазах эльфа поселилась тоска, та самая… Леголаса затронул зов Моря. Он оставался в Сирых землях ради отца и друзей, но мы оба знали, что он отправится в Валинор. Просто сто лет для эльфа не срок. Когда друзья уйдут, Леголаса здесь уже ничто не удержит. Все же после ухода власти Трех эльфийских колец эльдар ничего не осталось на этих берегах. Только горечь, груз вечности и боль. Мы не говорили об этом. Взойти на трап белого корабля будет значить, что Арагорна, Сэма, Пина и Мерри больше нет с нами. Истинное бремя бессмертия, отпущенного и представителю светлейшего из народов, и Дочери Дракона. — Нет, Даяра. Как и ты? Леголас спросил с лукавством, которое ему так шло и заставляло грозную воительницу смущаться, как девчонка. Впрочем, сей факт Даяра отрицала постоянно. — Дразнить твоего отца мне удается все лучше… Но я хочу увидеть Фродо и Серые Гавани. Впереди дорога, Леголас. Я ведь еще молода, и сидеть на одном месте против моей природы. Великие ворота Эребора еще открыты. Даяра гладит свою лошадь и слушает серебристый эльфийский смех. Принца не на шутку забавляет ее противостояние с его же отцом. К большому сожалению таура он не может выставить из королевства подругу сына и героиню войны. Быть гостеприимным хозяином для Его Величества мука самая настоящая. Они скачут вперед, сопровождаемые эльфийской стражей. Даяра не оборачивается и не знает, что с балкона ей вслед смотрит Торин, сын Трайна. Смотрит без ненависти. Смотрит, пока всадница не исчезает вдали. Его глаза видят уже не так хорошо, и скоро Золотые Чертоги Махала перед ним распахнутся. Торин не боится уйти в вечность. Он много раз ошибался, сожалеет о многом. И месть для него теперь постылый груз… Ему нечего сказать Дочери Дракона или спросить с нее. Тинвэ… Ведь так беззаботное дитя назвалось ему, отшельнику? Торин знает, что скоро придут в его тихие покои племянники, советники. Смешно, но его мнение по-прежнему важно гномам. Подумать об их первой и последней встрече Дубощит сможет позже. Как и о цене ненависти.