Инспектор того света

— Эван, согласны ли взять в свои законные жены Жоан Лорейн? — Согласен. — Клянетесь ли вы, что будете разделять с ней и горе, и радость, и счастье, и невзгоды? — Согласен. — Жоан, согласны ли взять в свои законные мужья Эвана Коллингвуда, и быть ему верной до конца своих дней? — Согласна. — Тогда, объявляю вас мужем и…       Его далекие воспоминания прервал вновь этот холодный и в то же время бойкий голос. «Да-да-да, я все понял. Затем, ты наконец окончил медицинскую академию, получил ученую степень, начал получать хорошее жалование, и жили они долго и счастливо до тех самых пор, пока с ней не приключилась…… У-жасная трагедия…». Незваный гость специально растянул это неприятное слово. И от того, что Эван вновь вспомнил намерения этого незнакомца, все его неги и мечты развеялись окончательно. «Краски сгущаются» — подумал доктор.       «Однако, твоя жизнь меня совершенно не интересовала, вплоть до сегодняшнего дня. Кто бы мог подумать, что такой человек как вы, который дал клятву Гиппократа и знает добрую половину Ветхого Завета наизусть, пасть до того, что попросит помощи у первого попавшегося алхимика. Ой, извините. Первого попавшегося, по иронии судьбы, ВЕЛИКОГО алхимика.»       Незнакомец был в явном экстазе от своей пафосной и саркастичной речи. «Недолюбливаю я этих безумцев-фанатиков… Любят же они нагнетать обстановку и возводить все в абсолют. Что ж, надо взять волю в руки и попытаться заговорить его, чтобы создать удобный момент для того, чтобы он замолк раз и навсегда, и не смел больше и пальцем притронуться к моей Офелии. После, мы сбежим на мою Родину, в тихий, спокойный городок, где и будем до поры до времени проживать нашу нескончаемую жизнь.» — Послушайте, герр…. — Йохим. — Да, герр Йохим. Почему бы вам не передохнуть после долгого пути и не выпить чашечку кофе? — Ну, путь мой далеким назвать нельзя, но вот от кофе я бы действительно не отказался. — Тогда позвольте мне отлучиться на пару минут. Вы пока устраивайтесь поудобнее и ожидайте сей чудный напиток за чтением литературы. — Не знал, что тот, кто резал ноги носителей гангрены будет так учтив к тому, чьего имени даже не знает. -Ну что вы… хозяин должен быть гостеприимен к любому, зашедшему в его дом. — Что правда, то правда…       Уходя из комнаты, Эван вновь посмотрел на свою спящую возлюбленную, безмятежно спящей на диване в гостиной, и сказал про себя: «Не волнуйся, Жоан. Я не позволю этому человеку, будь он даже легатом самого Папы, отнять тебя у меня». И на этой мысли, Эван удалился в свой кабинет, где у него хранились всевозможные яды и слабительные, предназначенные для «нежелательных личностей».       «Мда. Не думал, что этот цирюльник разыграет мне самую что ни на есть настоящую трагедию, где обвиняет во всех бедах судью, который осуждает его за несоблюдение санитарных норм. С виду он человек добрый и скромный, однако даже в полный штиль может родиться неумолимый шторм, сносящий все на своем в пути. Посмотрим, что у него тут есть». Йохим встал со своего кожаного кресла и оглядел обстановку так называемой гостиной. Повсюду стояла мебель со всех концов света. У стены стоял шкаф из страны восходящего солнца, сделанный из восхитительного красного дерева. На полу лежал роскошный персидский ковер, вытканный из тончайшего шелка с причудливыми восточными узорами. У другой стены стоял камин, а недалеко от него располагалась небольшая дубовая тумба. Она явно не вписывалась в этот величественный и значительный интерьер, но, вполне вероятно, она здесь стоит как дань прошлому. Йохим прошелся по скрипучему паркету и открыл первый же ящик. В нем лежал сборник известного северного писателя сказочных историй. Пускай все и считают, что он детский писатель, но на самом деле у него есть превеликое множество различных произведений, содержанию которых ужаснулся бы даже матерый детектив. «Маленький Олаф и Большой Олаф».       «Кажется, я читал ее, будучи простым следователем. Весьма занимательная книженция. Особенно меня в ней впечатлили методы, которым братья пытались друг друга изжить с этого света. В итоге победил младшенький — он всего лишь под покровом ночи отравил колодец своего ненаглядного братца, зная повадки и привычки последнего. Уж очень он любил по утрам заварить зеленые высушенные листья травы с далекого востока. Постой… Эта книга, судя по мятой закладке, открывалась совсем недавно, и как раз практически на самом конце. Нужно взглянуть, что же читала многоуважаемая фрау Жоан». Йохим принялся с необыкновенным оживлением искать всевозможные вещи, на которых мог быть написан текст. Он бы искал еще очень долго и строил бы немыслимые логические цепочки, если бы не догадался по воле случая найти под подушкой спящей «Размышления на полях Елисеевых…».       «Этот мужик спятил. Пытаться меня отравить на моей работе… каким же надо быть безумным, романтичным и гениальным одновременно?». Огонь засиял в глазах Йохима. Он понимал, что из этого можно организовать прекрасное представление, и что самое захватывающее, оно будет принадлежать к жанру «Драма», аутентичности которого позавидовал бы любой реалист.       «Все ради шедевра!» — и Йохима унесло в сады Эдема, где сам Апполон будет восхвалять его непревзойденный талант к актерскому мастерству. «А вот и сам главный зритель. Только он пока еще не знает, что ему будет отведена главная роль в этой трагедии. Он наивно полагает, что в этой пьесе будет счастливый финал, но я не люблю отходить от классики. И в этом вся прелесть предстоящего спектакля…».       Йохим уставился в маслянисто-черную жидкость, которая по заверениям доктора, именуется Карибским кофе. «Не хочу этого признавать, но этот цирюльник действительно разбирается в варении кофе и смешении ядов. Он явно не дилетант в этом деле. Я знаю, как должен выглядеть и пахнуть этот сорт кофе, и могу с уверенностью сказать, что ничего экстраординарного в этой чашке нету. Цвет и запах абсолютно идентичны не отравленному варианту. А вот вариацию самого вкуса узнаю только тогда, когда попробую его. Англичане… до чего же вы коварные создания…». — Мистер Эван, позвольте вам задать вопрос. — Какой, герр Йохим? — Вы знаете, кто я?       Бывший до этого в приподнятом настроении доктор стал хмурым, как туча. «Дьявол… он что догадался, что я узнал в нем инквизитора? Нельзя подавать виду, что я раскусил его. На его стороне — годы тренировок в Ватикане, а на моей — время и Господь, сведший меня со святым, вернувшим мою милую Жоан к жизни…» — Я подозреваю, что вы являетесь простым служителем Господа нашего, ведь все мы — рабы Его. — Вот как значит. Рабы Его.       Йохим откинулся на спинку своего кресла и хотел было сделать глоток, но ему явно помешала осенившая его мысль, по продолжению этого навязанного им разговора. — Знаете, Эван. Я много за свою жизнь повидал верующих и религиозных людей, и все они на вопрос об их отношении к десяти заповедям отвечали одинаково: «Я их чту и считаю их соблюдение превыше моей мирской жизни».       После этого, незваный гость сделал большой глоток из своей чашки и уставился на своего собеседника. — Однако, практически все эти люди были безжалостными убийцами или еретиками, считавшие себя святыми. Свои действия они называли промыслом Божьим. И что самое забавное … все они были правы. — Почему же, Йохим? — с ухмылкой спросил Эван. — Все они действуют из лучших побуждений. Один хотел постичь тайны мироздания, изучая звезды. Другая хотела понять природу болезней и научиться их лечить. У всех был один и тот же конец — костер. Они не нарушали законов Божьих, но тем не менее их сожгли те, кого они считали посредниками между Господом и простыми смертными. А именно, инквизиторы… — Вы сожалеете о своем прошлом или рассказываете очередную историю о несовершенстве этого мира и о том, как вы его измените? — с насмешкой задал вопрос Эван. — Нет. Просто я забыл вам рассказать о еще одном типе людей. И именно они не могут вызывать у меня никаких сожалений. Если инквизиторы совершают грехи из-за своей безграмотности и невежества, то последние всё прекрасно осознают, но оправдывают свои действия перед Богом, искусственно считая их верными. Это чистой воды фанатики. Безумцы, чувствующие свою безнаказанность и священность собственной миссии. Они не будут жалеть ни средств, ни денег, ни людей для достижения своей цели. И наибольший курьез заключается в том, что один из них подал мне кофе 5 минут назад, и в данный момент сидит передо мной и даже не осознает, в какую авантюру он ввязался, попросив помощи у потомка доктора Фауста. — А вы меня раскусили… Но уже поздно, и вас ничто не спасет, даже метанол, ведь в данный момент у всех католиков мира Великий пост, и вы нигде ничего не найдете, крепче темного пива. И да — как вы себя чувствуете?! Каково, когда хищник становится жертвой, а?! Даже дьявол не посмеет разлучить меня с моей любовью, не то что ты, жалкий ассасин, — с презрением к отравленному гостю сказал Эван.       Йохим взглянул в налитые кровью глаза Эвана. В них была и ярость, и животная радость, и смятение, и смех… и страх перед спокойствием своего гостя.       Йохим опустил руку в карман своего бледного плаща и достал оттуда серебряное изящное портмоне. Затем, он вытащил из него сигарету и неторопливо зажег ее. После первой затяжки он произнес следующее:       «Как я и говорил раннее, я судья, а не убийца. Моей первостепенной задачей, конечно же, было твое убийство, ведь это моя работа. Вот только мой наниматель желает, чтобы его клиенты работали на него, а не на его конкурента, если ты понимаешь о чем я.» — задумчиво и неторопливо произнес Йохим.       «Этот человек просто невероятен! Мало того, что он прекрасно держится от воздействия метилового спирта, так он мне еще и загадки загадывает.» — подумал Эван.       После непродолжительного монолога Йохима последовала длинная и напряженная пауза. Было слышно только шум ветра за окном, треск углей в камине и тиканье часов.       Напряжение все возрастало. Своего пика оно достигло, когда часы пробили ровно 12. «Как бы я хотел продолжить эти сладостные минуты неизвестности, мой друг. Однако, как известно, конец — делу венец. Актеры выходят на сцену и удивленный зритель наблюдает, как он оказался на сцене и собирается принять участие в грандиозном финале этой великолепной премьеры!»       Йохим резко встал с кресла, разведя руки в разные стороны. Его лицо сияло, и он был похож на ребенка, наконец дождавшегося прихода рождества. Затем, он поклонился своему шокированному таким выступлением зрителю, сделал реверанс и достал из-за пазухи необычной формы револьвер. Он был изготовлен из чистого серебра с золотым орнаментом. Рукоять была выполнена из темной стали, но самое главное — в нем было всего 4 патрона. Раздался выстрел…       «Эван! Я принесла тебе свежий багет и вино! Ты где, любимый?» Послышался едва различимый шелест травы. Затем, он становился все громче, пока не стало слышно тонкого дыхания.       «Вот ты где! Опять заснул за чтением. Я помнится тоже любила уходить из сада сюда, поближе к морю, под каштаны…» Доктор хотел открыть глаза, но у него было странное ощущение, что если он откроет глаза или произнесет хоть одно слово, как эта прованская магия тут же будет рассеяна и произойдет нечто неприятное. Но он не хотел думать об этом. Он хотел думать о прекрасной погоде, о своей прекрасной вилле и о своей прекрасной жене, с которой он венчался месяц назад.       «Постойте, месяц назад? А как же защита моего научного труда о происхождении всего живого на Земле? А как же наше путешествие на мою Родину — Альбион? И что самое главное — почему я нахожусь на этой вилле, если мы ее приобрели только на нашу десятилетнюю годовщину?».       Стоило этим мыслям прокрасться в его голову, как тут же вся магия и все волшебство были уничтожены. Казалось, что все живое и прекрасное исчезло, и вокруг осталась лишь холодная тьма. «Если это сон, то я хочу поскорей проснуться. Ненавижу кошмары.»       Стоило Эвану открыть глаза, как он перед собой увидел прекрасную деву. Золотистые локоны ее волос, тонкие губы, аккуратный нос, изящные бедра и талия — все в ней было…божественно. Однако, доктора пугало две вещи. Где он и почему у этой прекрасной дамы на глазах черная повязка? Не успел он начать строить догадки по сложившейся ситуации, как огромную темную залу пронзил тоненький голосок. — Добро пожаловать на Последний Суд, мистер Коллингвуд, и позвольте представиться — Эллания Блумфолл, судья по делам категории «Y» европейской части света. Доктор находился в еще большом замешательстве, чем прежде. Что за суд? Кто эта девушка? Что за категория «Y»? — Я вижу, вы находитесь в некотором замешательстве, мистер Коллингвуд. Позвольте вам все объяснить…       Тем временем, на прекрасном персидском ковре, в гостиной одного из самых уважаемых профессоров медицины в Европе, лежало два тела. Одно из них принадлежало хозяину этого дома, зеленоглазому англичанину с русыми волосами, средних лет и крепким телосложением. На нем был одет прекрасный серый полосатый жилет с золотой цепочкой, брюки, шитые на заказ самым известным портным Вены и черные итальянские туфли по последнему слову моды. Другое тело принадлежало Йохиму. Внешность его была весьма необычна. Мертвецки-бледная кожа, небольшой нос, короткие волосы черного цвета, кремовый смокинг, белый плащ, начищенные до блеска темно-синие туфли и алые глаза — всё говорило о том, что к этому человеку нельзя подойти даже имени спросить.       Спустя пару минут, один из них, вопреки законам природы, все же встал. Однако, он тут же в следующую упал на ковер, прислонившись спиной к креслу, и посмотрел на лежащего рядом Эвана. — Да, ветеринар, пощекотал ты мне нервы. Но этого все равно недостаточно. — с сожалением сказал Йохим своему уже почившему собеседнику. — Впрочем, хоть я и далек от человеческих отношений, но все же я могу понять тебя. Ты хотел защитить дорогого человека и готов был пожертвовать самым главным сокровищем, которое тебе дали еще при рождении - жизнью. Не зря говорят, что истинные джентльмены живут либо в Альбионе, либо приходят с Альбиона. Но, несмотря на твоё благородство и благие намерения, ты все же допустил фатальную ошибку, которые допускали до тебя многие люди, начиная от Цезаря и заканчивая теленком, которого ведут на бойню. Увы, но у наивных людей только две дороги: либо они погибают, оставаясь верными своим идеалам, хотя, идеалом это сложно назвать, либо приспосабливаются и начинают смотреть на их окружение более трезво, здраво.       Йохим посмотрел на настенные часы. Они показывали ровно одиннадцать часов и двадцать семь минут. Затем он снова осмотрелся по сторонам, и вспомнил о первоначальной цели своего визита. — Извини, совсем забыл. Вынужден прервать наш разговор, поскольку у меня еще остались кое-какие дела. Думаю, что ты сможешь обрести покой и, возможно, счастье вдали от этого города. Я позабочусь об этом.       Йохим достал из внутреннего кармана своего плаща револьвер и медленным шагом, по хрустящему под ногами паркету, направился к Жоан. Она лежала в дальней комнате, без окон и без света, а единственным предметом интерьера этой комнаты была лишь кровать. Йохим подошел к её мумифицированному телу, которое еще не успело начать разлагаться, и взглянул на её лицо. — Теперь мне все ясно. Будь я на твоём месте, я бы сражался за неё так же отчаянно и рьяно, как лев за свою львицу. А сейчас, мадам, я наконец отправлю вас к своему суженному. Простите, что заставил вас ждать.       Йохим учтиво поклонился. Прозвучал выстрел, гильза закатилась под кровать, открылось окно, и в комнате осталось лежать, теперь уже бездыханное, тело Жоан.