Инспектор того света

Вена, Коппштрассе, ресторан "У Ерса". 16 февраля 1908 года. 18:58. Именно в это место пришел раннее упомянутый англичанин-хирург для того, чтобы отведать лучшее во всем городе, если не во всей Южной Германии, тёмное пиво вместе со свиной рулькой, и заодно, чтобы встретиться со своим загадочным покровителем, который уже на протяжении полугода сражается вместе с Эваном за жизнь его супруги. По-крайней мере, так считал сам Эван, но опустим эту незначительную деталь и вернемся к тому прекрасному вечеру, а если быть еще точнее, то к самому дальнему столику во всей огромной зале, который находился аккурат под известной картиной неизвестного мастера "Гончие загоняют волка". — Итак, мистер Эван, как продвигаются ваши опыты? — спросил у Эвана седой мужчина в балахине, после чего сделал большой глоток из своей кружки. — Не сказал бы, чтобы успешно, мистер Гарсия. Список реактивов, который вы мне обновляете каждый месяц, все больше бьет по моему кошельку и все больше вызывает вопросов у торговцев, у которых я делаю заказы. Каждый раз мне приходится придумывать все более нелепые отговорки для того, чтобы хоть как-то оправдать свои запросы, не говоря уже о том, что по округе поползли слухи о том, что я окончательно начал сходить с ума, не смирившись со своей утратой. — ответил Эван, опечаленно положив голову на стол.       Его собеседник, очевидно, искал слова для того, чтобы утешить своего собеседника, однако тот был неумолим и продолжил изливать свою душу перед человеком, настоящего имени которого он не узнал даже спустя полгода их знакомства: — Мне кажется, что я уже на пределе. Еще немного, и окончательно сойду с ума, и либо начну напиваться до безпамятства, либо наконец-то найду обрету спокойствие после яда кобры, который мне привезли позавчера. — Дружище, тебе не стоит так отчаиваться. Ведь надежда сможет родиться только из самых мрачных глубин отчаяния. Поверь мне: ещё немного, и ты, то есть мы, сможем вырвать твою возлюбленную из лапищ старухи с косой. — сказал Гарсия, мастерски удушая свою собственную руку. — Я... не знаю. Какой смысл продолжать, если все, что мы делали до этого, до сих пор не приносило результата, а лишь отсрочивало неизбежное. Эй, официант!       К Эвану спустя пару секунд подошел зализанный парень в рубашке — Да сэр? — Стакан скотча, пожалуйста. — Сию минуту, сэр.       Официант поспешил удалиться на кухню, неся в своем блокноте столь необычное пожелание клиента, особенно для этих мест. — Послушай, Эван. — продолжал Гарсия — я хотел с тобой встретиться не только для того, чтобы передать тебе финальный список компонентов, но и... — Финальный?!? — вскочил с места Эван, после чего оперся с грохотом на стол — То есть, остался всего-навсего последний рывок?! — Да, но послушай... — Наконец-то, да! Все-таки, все, что я делал, было не зря, верно, Жоан!? Я смогу к тебе вернуться спустя стольких месяцев разлуки! — Успокойся, Эван, успокойся. — опустил обратно на стул окрыленного Эвана Гарсия — Ведь это далеко не самая значимая новость, о которой я хотел тебе рассказать.       Гарсия достал из-за пазухи аккуратный конверт с красивой сургучной печатью в виде буквы N и передал его своему собеседнику. — Что это? — Это символ того, что ты был избран для великих дел, мальчик мой. После прочтения этого письма твоя жизнь раз и навсегда разделится на "до" и "после", ведь ты обретешь силу для спасения не только своей жены, и десятков, сотен, тысяч других людей!       Стоило Эвану перевести взляд с письма на старика, как тут же он был испуган его горящими от фанатизма и безумия глазами. "Надо меньше пить, а то и не такое предвидится" - подумал про себя доктор, после чего все-таки решился на открытие конверта.       Увы, но содержание конверта не представляет никакой исторической, культурной или социальной ценности, хотя, строки, написанные в данном письме, могли бы с легкостью располагаться на страницах одного из учебников по психологии или других, заголовки которых обязательно бы имели в себе строки наподобие "Основы пропаганды для чайников" или "Как влюбить в себя друзей и оказывать влияние на врагов".       Однако, хирург был из людей, которые, мягко сказать, были далеки от тонкостей человеческих взаимоотношений, хоть он и изучал в своем родном колледже основы вышеуказанных тонких, изящных, но в то же время опасных, а порой и разрушительных наук.       После прочтения содержимого конверта, Эван не только воспрянул духом, но и заметно повеселел, что и повлекло за собой еще два пропущенных стаканчика бренди, в то время как его собеседник, увидев одобрительную реакцию его коллеги, почувствовал то облегчение, которое испытывает бедный рыбак после удачной ловли. И перед Гарсией так же, как и перед Эваном, раскрылись далекие горизонты светлого и дивного будущего, на окраине которых светились, как маяки на сумеречном берегу суши, манящие и завлекающие перспективы в виде скорого продвижения по службе, которое не может не хорошо сказаться и на материальном достатке.       Однако, все хорошее имеет одно пренеприятнейшее свойство - заканчиваться, и спущенные с небес на землю "товарищи" продолжили свой диалог о делах насущных: — Что скажешь, Эван? Готов ли ты вступить в наше общество? Подумай трижды перед своим решением, потому что дальше... — Гарсия нагнулся к Эвану и зловеще шепнул — дороги назад уже не будет. — Да, я это понимаю. — не потеряв уверенности ответил Эван. — но я готов принять это и пойти на любые жертвы ради спасения Жоан и всего человечества! — Прекрасно, прекрасно! Тогда, мой дорогой протеже, предлагаю тост за великое будущее Асхи! — За Асху! — За Асху! — шумно столкнулись деревянные кружки своими лбами.

***

      Пока Эван и Гарсия наслаждались прекрасным вечером в ресторане, предаваясь одним из древнейших утех человечества, Йохим, не покладая рук, усердно работал над составлением досье по делу гражданина Великобритании, кандидата наук хирургии и просто нехорошего, как считал сам Йохим, человека — Эвана Коллингвуда.       "Итак, что нового я узнал за сегодня (Йохим достал свою ручку и начал вспоминать все важные и не очень детали, хоть как-то связанные с его целью, проявившиеся за сегодняшний день). Примерно в одиннадцать утра он прошел на Нашмаркт, чтобы приобрести необходимые ему реагенты. Среди них оказались как обычные специи, так и экзотика, вроде аммиака. Затем, примерно в четыре часа вечера, я его застал в одной из кофеен, где он довольно-таки странно среагировал на моё непрозрачное предупреждение. Эхх, если бы он не отнесся к ним серьезно, то было бы проще с проведением ликвидации, ну да ладно. Никто не обещал, что третье дело будет таким же простым, как и первое. Интересно, что сейчас она делает? Наверное, помирает со скуки и ждет, когда же я наконец приду её развеять. Кхм-кхм. Вернемся к моим баранам. После мимолетной встречи с этим отступником, я поспешил удалиться подальше от кофейни, и был занят с этими тремя индивидами, которые посчитали себя достойными моего внимания. И в конце концов, после этих кратких дебатов, я вернулся домой, чтобы перевести на канцелярский язык все то, что случилось со мной за сегодня. Черт, как же я порой ненавижу свою работу, но, как говориться, любишь преследовать, люби и сидеть на стуле на протяжении полутора часов, чтобы мать его грамотно оформить всю эту кипу бумаг под названием "Личное дело". Надеюсь, тот, кто все это придумал, принимает ванну в кипящем котле с проколотой печенью на 4 кругу с услугой "Все включено". Ладно, чем раньше напишу отчет — тем раньше отправлюсь в гости к очаровательной семейке Коллингвудов (эта мысль особенно повеселила Йохима)."       Ровно в 21:00 Йохим наконец-то расстался со своей ручкой и занялся подготовкой предстоящего маскарада. Он достал из своего платяного шкафа серый плащ, треуголку и черные сапоги. После интенсивных манипуляций с щеткой и губкой, пропитанной гуталином, он привел в божеский вид свою композицию из этих атрибутов одежды, после чего его вновь окутала серо-фиолетовая дымка. Теперь перед зеркалом стоял не бледный и худощавый денди, а целомудренный и преисполненный решительности смуглый священник. Увидев в зеркале свои русые волосы и оранжевые, как янтарь глаза, которые, вкупе с высоким лбом и большим носом наводили бы на любого еретика страх и ужас, будь это пятнадцатый век и находись он где-нибудь в Гранаде. Но тем не менее, Йохим был доволен собой, поскольку счел свой образ грозы всех ведьм и колдунов весьма убедительным, и направился к выходу, чтобы почтить своим визитом Эвана и организовать для него незабываемый вечер.

***

      После встречи с Гарсией, своим покровителем, а теперь еще и соратником, Эван наонец-таки прибыл домой, готовый продолжить схватку с законами мироздания и самой смертью. Сняв с себя свой изумрудный сюртук и наконец-таки водрузив на себя свой любимый медицинский халат, который за долгие годы своей жизни стал не только бледно-серым, но и ветераном войн в Южной Африке, Эван приступил к получению эликсира, который должен был вновь заставить сердце Жоан биться также сильно, как и во время их свадебной церемонии.       "Итак, пора начинать. Пол-литра хлорида 50 миллилитров пропиленгликоля, щепотка серы, веточка ванили, несколько корешков кориандра, и самое важное - перегонка все это в сосуд с аммиаком и панацеей." — Эван вытер пот со лба и принялся за тщательное измерение пропорций нужных ему реагентов, в то время как в его дверь робко постучали.       Хирург, которого явно раздосадовал этот шум, так как он отвлек его от подсчета нужных соотношений, стремительно направился к входной двери. Он уже было хотел выместить всю свою злость и накопившуюся за день усталость на анонима, но, к его удивлению, за дверью уже никого не было, а на паркете его прихожей лежал конверт с до боли знакомой печатью в виде буквы N. Он осторожно поднял с пола письмо и не спеша снял с него печать, после чего с головой окунулся в содержание письма:       "Дорогой друг! Надеюсь, что это письмо дошло до тебя не слишком поздно и ты его читаешь все еще в добром здравии и твердой памяти. Не думал я, что на нас так скоро обратят внимание и я подставлю тебя и себя под удар. Не буду больше тратить время на бессмысленные речи и вступительные слова, поскольку следующая напрямую повлияет на то, переживешь ли ты эту ночь или нет. Один из наших шпионов донес до меня тревожные слухи, что в город недавно приехал посланник самого Папы, чтобы навести порядок во всей Австрии. Однако, вместо того, чтобы начать с самой южной части — Тревизо, он приехал сразу в сердце страны — в Вену. Магистр его знает, какие мысли пришли в голову этому безумцу, но факт остается фактом — он уже здесь и, вероятнее всего, направляется к тебе. Мой долг же во что бы то ни стало спасти тебя и наше дело от грязных лап этого гончего пса его Преосвященства. Теперь, слушай мой первый и, надеюсь, последний приказ — избавься от этой крысы, пока она не посмела отравить наше прекрасное зерно великого будущего, но помни: ты должен сделать это незаметно и тихо, а дальше дело за мной — я уже подкупил гробовщика и местного епископа — они выдадут это за несчастный случай и отправят тело покойного святоши обратно в Тартар, откуда он и вылез. Да прибудет с тобой отвага и удача во всех твои делах. В надежде на твой успех, Энрике Гарсия."       После прочитанного, Эвана невольно пробила дрожь. Он, безусловно, понимал, когда соглашался на вступление в общество, что это рано или поздно может произойти, но он не думал, что это "скоро" окажется так рядом. Но он не хотел сдаваться, как и в свое время не хотел сдаваться Артур Уэлсли в схватке с корсиканским чудовищем. Поэтому доктор пулей метнулся к одному из своих многочисленных стеллажей с различными склянками и флакончиками разных цветов, которые так и желали погрузить в вечный сон несчастного, ненароком принявшего их. Он схватил один из них, на котором красовалась надпись C2H5N, после чего открыл один из своих "ящиков-складов", как выражался сам доктор, поскольку именно в нем находились самые разнообразные и причудливые изделия из стекла и фарфора, вытащил оттуда три самые миниатюрные колбы и наполнил их до отказа одним из самых страшных и коварных ядов — Азидирином.       После проделанных манипуляций, доктор немного успокоился и попрятал свои маленькие прелести по карманам своего халата. Спустя пару мгновений умиротворения и наслаждения от проделанных мер предосторожности, Эвана словно поразила молния, ведь он забыл о своей первостепенной цели — изготовления эликсира, но и тут ему сопутствовала фортуна — реакция еще не началась, и у него пока еще есть время, чтобы её закончить. И Эван с головой ушел в математические расчеты и снова принялся отмерять нужное ему количество пропиленгликоля.

***

— Кучер, тормози. — Да, ваше святейшество.        Из экипажа, не торопясь, спустился смуглый священник. Золотое распятие, висящее у него на плаще, звенело, как колокол во время пожара, а звук каблуков напоминал удары барабанов, под которые янычары штурмовали последний оплот христианства в Анатолии. Даже извозчик, который в силу своего возраста стал безразличен к своим пассажирам и уже много лет как перестал интересоваться ими, ощутил всем своим существом опасность, исходящую от этого человека. — В-вас подождать? — Нет, не стоит. Сколько я тебе должен? — Нисколько, ваше преосвященство. Только одного я у вас прошу — помолитесь за спасение моей души. — Да будет так. Все мы рабы господни, и да воздастся тебе за деяния твои добрые. — Благодарю вас, ваше Преосвященство. Да храни вас Бог.       После того, как кучер уехал восвояси, Йохим, или же Винчецо Борджиа, снял с себя капюшон и обратил свой взгляд на дом, в котором жил тот, ради которого он, по легенде, пересек половину Италии (хоть это и были всего лишь несколько десятков минут приятной поездке по Вене), только для того, чтобы испытать веру грешного Эвана Коллингвуда.       Тщательно осмотрев двухэтажное здание, Йохим пришел к выводу, что оно было построено не более века назад и что архитектор этого строения работал честно и добросовестно, поэтому у стен этого здания прекрасная шумоизоляция и очень крепкий фундамент, украшенный мраморными орнаментами.       "В случае чего, здание от возможно заложенного в доме динамита не рухнет, и мне не придется потом полчаса выбираться из остатков этого чудесного жилища." — ухмыльнувшись, подумал Йохим.       После этой нелепой мысли, Йохим поднялся по каменным ступеням к двери, вырвал из пасти бронзового льва дверной молоток и постучал в дубовую дверь три раза. "Ну что ж, мой милый лекарь. Хоть я и пришел к тебе без железной девы и колыбели Иуды, но поверь мне — эта ночь будет незабываемой!"