Лунница

      Меня зовут Видеслава Тадеуш и я ненавижу лунницы, сто чертей мне в печень! Вы когда-нибудь просыпались посреди ночи с целью сморозить эту ересь? Если нет, значит вы никогда не были, колотить ваш зад, божеством или вас никогда не обжигала какая-то пиздебень на шее так, словно от этого её жизнь зависит. Это что получается, днём у меня очко воспламеняться будет от всяких Жозефин, Хренов Мудрёных да Пудреных, а ночами шея алым огоньком гореть будет? Даже боюсь спрашивать, по каким связям я так охуенно устроилась в жизни.       Верно вы подумали, что я сорвалась в три ночи из-за того, что лунница опять принялась терроризировать мою бархатную кожу, но это не совсем так. Мне приснился сон, горечь которого до сих пор разъедает мне душу. Мне не снился бывший, настоящий как бы тоже (хотя кто его знает), мне снился ребёнок и я впервые в жизни почувствовала, как это больно, когда родители тебя не любят. Я никогда не была идеальным ребёнком, скорее наоборот — сущей карой на бедную голову матери, но я не могу сказать, что был в этой жизни хоть миг, когда мама не любила меня. Даже когда я саму себя ненавидела, осознавая всю отвратительность собственного поведения, мать улыбалась мне, нежно и любяще. И я росла совсем не задумываясь над тем, что в мире есть дети, которым не дано то счастье, которое я даже не осознаю по беспечности своей.       Мне снился ребёнок, которого не любят родители. Он дрожал и складывал руки в неумелой молитве, обветренными губами что-то шепча. Я помню только одну фразу, что ядом боли прожгла моё сердце, оставляя на нём не затягивающуюся рану.       Что мне сделать в этом мире, Господи, чтобы мама меня любила?       Я откинула от себя одеяло и свесила ноги с кровати, разглядывая отшелушившийся синий лак на ногтях пальцев ног. В конце-концов, глупый ребёнок, почему ты должен что-то делать? Как раз божества и должны, но божества такие убожества, что в сравнении с ними мой педикюр прекрасен, словно творение рук лучших мастеров. Если раньше я ещё более-менее могла себя утешить тем, что боги знают, что они делают, и всё в мире так фигово, потому что так надо, потому что это часть какого-там великого плана, то сейчас я своими собственными глазами увидела, чем занимаются боги. Один из них наряжается, как карнавалист херов и думает, что он Fabulous, не имея на то и наименьших оснований; второй молниями хуярит, словно ему за это скидку в супермаркете обещали; третий в стену долбится, точно Гарри Поттера пересмотрел, а четвёртый так вообще комментарии здесь лишние и всё это — распрекрасная пиздобратия богов, которая должна править этим миром. И ещё я тут такая нарисовалась. Божество, колотить мою задницу, шишки геморройные от скуки выращивающее. От такого расклада вещей хотелось повеситься, честно слово, но за неимением верёвки я решила просто покурить. Комната давила на меня, нагоняя нежеланные воспоминания о сне, поэтому я решила выйти во двор и покурить там спокойно. В тишине, спокойствии, да под звёздным небом.       Звёздное небо в самом деле удивительное. Я подняла голову и глаза мои наполнились звёздами, что мириадами сияющих бриллиантов рассыпались по чернильно-фиолетовому небу. Душу мою пленил восторг, сладкими волнами стекая по её фибрам. Надо мной всегда было такое небо? То есть, я двадцать три года жила на этой земле и нагло спала, когда над крышей моего дома расцветала столь могущественная красота? Внезапно я осознала, что двадцать три года своей жизни прожила абсолютно зря. Я опустила голову и увидела перед собой траву, тёмно-зелёную, что сверкала белыми бликами от света луны. Прохладный ночной ветерок зашевелил её и она замерцала, совсем как водная гладь. Словно завороженная, я сняла свои туфли и босиком пошла по траве, удивляясь тому, какая она мягкая, даже самый дорогой и качественный шёлк ей не в чету. Наслаждаясь нежностью природы, я незаметно даже для самой себя пришла к маленькому пруду и присела возле него, заглядывая в своё отражение.       А ведь я впервые вижу себя, со времён попадания в этот мир. В своей комнате я как-то не обнаружила зеркала, а с собой в кармане его конечно же не было. То ли память со мной плохие шутки шутит, то ли атмосфера на Олимпе целебная, но куда подевались мои прыщи? Я отлично помню, как ещё прошлым утром смотрела дома в своё зеркало и проклинала всеми возможными проклятиями да порчами огромнейший прыщ на моём лбу. То ли с меня ещё ведьма какая-то получится, то ли что, но прыщ исчез. И не только тот огромный на лбу, но и все остальные, помельче, что весьма густо покрывали моё лицо. Хотя чего я дурочка радуюсь, мне ведь просто в свете луны да в отражении тёмной воды пруда плохо видно, а завтра я проснусь, нарою где-нибудь зеркало и увижу, что стадия превращения в единорога никуда не делась, а моему лицу и дальше любая ропуха позавидует.       Я тяжело вздохнула и полезла в карман. Закурить сейчас было самым желанным действием, которому у меня больше не было сил сопротивляться. Затянувшись, я сладко выдохнула, наслаждаясь привычной во время курения волной слабости, пробегающей по всему телу.       — Знаешь ли ты, что происходит в организме человека при курении?       Я даже не знаю, чему я удивилась больше. Внезапному появлению маскарадника на моём, так сказать, карнавале одиночества, или тому, что он видать подрабатывает агитатором ЗОЖ. Знаете, ходят такие в центрах больших городов и считают долгом своей жизни доебывается до каждого, кто курит, кушает фастфуд и пердит не пять раз в день, как это человеку положено. Я таких лично не встречала пока, но вот сейчас прекрасно понимаю, почему о них всегда столь плохо отзываются даже те, кто ногами и руками за ЗОЖ (читать и задницей тоже). Я повернулась к нему с таким выражением лица, что даже человек с хромосомой от неба понял бы, что мне интересно пиздец, но мудрёному видать хромосомы по блату раздавали. Влепили лишних пару пакетов, да ещё и простроченных.       — Вредные вещества поражают ткани дыхательных путей, замедляют работу ресничек трахеи. Смолы оседают на альвеолах лёгких, что приводит к уменьшению площади для газообмена. Оксид азота сужает бронхи, существенно затрудняя дыхание. Угарный газ, аммиак и цианистый водород затрудняют выведение токсинов из дыхательных путей. В итоге все вдыхаемые вещества и микроорганизмы оседают в тканях легких, откуда всасываются в кровь и разносятся по всему организму, провоцируя широкий перечень заболеваний.       Был у меня когда-то в училище (о да, я даже осмелюсь сказать это слово вместо обычной шараги) один преподаватель. Сколько ему лет было, не знали даже самые древние уборщицы шараги, но ходили слухи, что он своими глазами видел эволюцию человека, причём ещё с одноклеточного. От старости его зубы превратились в прах, только один упорный пень виднелся на нижней челюсти. Губы его кажется тоже прекратили все свои функции, поэтому у него постоянно стекала слюна со рта, которую он со звонким хлюпаньем втягивал обратно и громко глотал, при всём этом ритуале продолжая говорить. И плюс ко всей этой прелести красивой речи он был то ли французом, то ли испанцем, то ли вовсе индонезийцем и говорил с акцентом, так что разобраться что он несёт было не под силу обычному человеку, кажется даже божество в таком случае бы загнулось. Но знаете, даже его лекции были куда интереснее, чем та чушь, которую с завидным жаром несёт Щёголь да с таким видом, словно как минимум революционную речь произносит.       — Я этого не знала. Но теперь, когда ты об этом поведал, мне захотелось курить ещё больше, — гордо парировала я и сделала сладкую затяжку, ясно осознавая, как непозволительно вульгарно я смотрюсь с сигаретой в зубах на Олимпе.       К сожалению, я от рождения обладаю очень тяжёлым характером, поэтому ежедневно, по несколько раз на час мне приходилось выводить людей из себя. Всплески агрессии я видела совершенно разные и казалось бы меня уже ничто не удивит, но сейчас я удивилась. Мне никогда не приходилось чувствовать агрессию материальную, телесную, со своим личным рассудком. Я обернулась, пытаясь не показать ужаса руководствующего моим сознанием, и встретилась с глазами, что были темнее ночного неба. Тот был холоден и спокоен, словно слова мои ничего для него не значат, но каждой клеткой своей души я чувствовала агрессию, что породило моё дебильное поведение.       — Меня не интересуют существа не способные ценить собственные жизни, — голосом, в котором крылись все льды Антарктики, зло зашипел бог и прошагал по залитой лунным светом долине.       — А разве богов интересует что-то, кроме собственной задницы?       Видимо неприятностей мне было мало, а инстинкт самосохранения лежал в реанимации. Поэтому я и решила записаться в ряды камикадзе, с глупыми словами жертвуя своей жизнью хер знает для каких целей       — Возможно, люди твари, здесь я даже спорить не стану, но, знаешь, тварью станет каждый, кого бросят в помойку вроде нашего мира. И вы, о драгоценнейшие боги, восседая на Олимпах, Вальхаллах да у Чёрта на Хуях никогда не поймёте этого, вечно нас осуждая!       Тот замер, а мне резко стало противно. Было видно, что ему есть что ответить (ещё бы бог мудрости не нашёлся с ответом!), но слышать я не хотела. Меня порядком всё достало и тошно было от самой себя, ведь я точно такая же на всё насравшая богиня. Божество по имени Убожество. И если остальные хоть что-то пытались сделать (если поверить, что деяния Зевса во славу), то я вообще за кассой сидела, пакеты людям предлагала, да ещё и за две гривны.       — Какого это быть человеком?       Я от ахуя аж остановилась. Ожидала от него чего-угодно, но не этого. Мне вообще дико странно от самого факта, что БОГ МУДРОСТИ (колотить его гей-костюмы) задаёт мне МНЕ (птушнице с троечным дипломом) философские вопросы, словно я ему лицей святого Йосафата заканчивала. Да ещё и после того, как я ему, мягко говоря, легонька нахамила.       — Неужели всеславное божество мудрости не знает ответ на этот вопрос? — внутри меня кажется лопнул сосуд с язвой и иронией и сейчас вся эта мерзость едкой желчью изливалась наружу в непрерывном потоке слов. — Если верить слухам (откуда они в моей голове взялись-то, блять?), то ты часами читаешь лекции о том, как человек двигается, срёт, орёт, размножается, пердит и так далее и так продолжать. Не прерывая словесного поноса ни на минуту, ты лекциями напролёт изъясняешься, что чувствуют люди, как работает их нервная система, как на неё влияет эндокринная система, как на эндокринную систему влияют внешние факторы. Как паранормальные факторы влияют на внешние факторы, что влияют на эндокринную систему, которая влияет на нервную и этот список влияний можно продолжать вечно. Тот Кадуцей, египетское божество луны и мудрости, в этом мире нет человека, который знал бы о себе больше, чем ты о нём знаешь. Так какого, спрашивается, чёрта ты задал этот вопрос мне? Полакомиться моей тупостью хочешь, прям как закомплексованный прыщавый ботан в школе, которому и похвастаться-то больше нечем? Мне кажется, подобная затея явно не божественного уровня дело.       После своей речи я тяжело задышала, словно все описанные богом последствия курения резко воплотились в моих лёгких. С непередаваемым ужасом в глазах, я уставилась на египетское божество нарядов, выжидая скорой встречи с хер знает какой национальности божеством загробного мира. Я видела, как его тело дрожит от злости, а кисти рук сжимаются в кулаки, точно он меня звездануть собрался. И от этого у меня каменели конечности, словно я тролль горный, резко под солнце попавший.       Тентакли Ктулху мне в рот, да он точно сейчас утопит меня, прямо в этом пруду и вспоминайте после этого незлым тихим словом. Наши взгляды встретились и я почувствовала, как начинаю тонуть в раздирающем сердце отчаянии. Он смотрел на меня с таким презрением, с каким даже фараоны на рабов не смотрят. Мне казалось, что я попала под злой взгляд горгоны Стейно и сейчас превращаюсь в камень. Безмолвный, холодный, неживой. Лучше бы он меня ударил.       — Видимо, с тобой бессмысленно разговаривать.       Он развернулся и начал уходить, а мне хотелось кричать: «Пожалуйста, останься!»       — В зависимости от того, каким человеком быть, — еле слышно прошептала я, опуская голову.       Впервые в жизни чувствую себя как пристыженная первоклассница, которой искреннее жаль за содеянное. Я слышала его шаги слишком отчётливо: он не останавливался, даже не мешкал ни минуту, всё так же ровно идя вперёд. Я была более чем уверена, что подними голову я увидела бы, как его полупальто-полуплащ всё так же смешно подпрыгивает в такт его походке. Он и не остановится, как бы я не молилась, ведь боги не слышат молитвы богов, тем более столь никчёмных как я. Шаги утихли, я почувствовала его взгляд, всё так же внимательно вперившийся в меня.       — Что ты имеешь ввиду, Вида?       Моё имя мягко слетевшее с его уст было приятным. Словно это и не оно резво бесило меня всю сознательную жизнь. Отчего-то сейчас я почувствовала дикое счастье, просто от того, что он остановился и назвал меня по имени, как я его (в прочем как Зевса и ко) просила.       — Есть тысячи классификаций людей: раса, национальность, ориентация, возраст, пол, религия, политические взгляды, социотипы, фобии, этот список можно продолжать вечно. Я даже слышала, что поделили людей на тех, кто может спать и тех, кто спать не может и это считается самой крупной классификацией в мире, — ободрённая его вниманием, я ярко улыбнулась, совсем как невинная девушка, приносящая всем вокруг радость. — Но я бы поделила людей всего на две категории: те, кто жить умеет и те, кто не умеет. И очень фигово, если так по нелепой случайности ты вдруг окажешься вторым типом. В таком случае, я уверена, лучше и вовсе не рождаться.       — И к какому же типу относишься ты? — он повернулся ко мне всем телом и тихий ветер ночи тронул его белые волосы, что замерцали серебряными бликами в ярком свете луны. В этот миг он казался таким красивым, даже несмотря на его экстравагантный наряд.       — Ты ведь знаешь ответ, божество мудрости, — я и сама не знала, что умею говорить таким загробным голосом. За такую вселенскую скорбь в интонациях, мне бы без раздумий дали главную роль в самой сопливой мелодраме. Мне не хотелось уходить, я хотела стоять здесь, посреди проросшей травой долины и в мерцании лунных бликов наслаждаться красотой Тота. Такой холодный и недосягаемый, совсем как луна, не зря ведь египтяне не только его мудрость величают. Я кинула последний взгляд в его пронзительно-синие глаза, что в темноте ночи казались вовсе чёрными и прошагала к общежитию, надеясь, что он меня остановит, что-то скажет, да хоть к стене пришпорит, как он это любит делать (и плевать, что стены здесь нет, зато есть земля), но он молчал, отведя взгляд к звёздам. Он сделал свои выводы и мне, конечно же, о них знать не надо.       Рассвет стучался в окно, яркие лучи восходящего солнца тщетно пытались прорваться через плотно закрытые занавески, а я лежала в кровати без сна, закинув левую руку на лоб и разглядывая удивительно-интересный потолок. Рассвет сменился днём, маленькие часы-кукушки, которыми прибарахлилась моя комната, пробили двенадцать, а Жозефина грустно смотрела на меня, не произнося ни слова.       Да, я была тем типом людей, которые жить не умеют и если дан был мне выбор, я бы предпочла не рождаться вовсе. Истерзав себя мыслями до ручки, я повернулась на бок и тяжело выдохнула, на что тот час же отозвался мой живот, непонятно зачем издавший вопль умирающей каракатицы. Да, верно, пошли вторые сутки моего внепланового поста. Но ничего, для меня это не страшно. Как-то я слышала, что люди с лишним весом способны значительно больше прожить без еды, чем худышки. Ну это-то и очевидно, а я вот со своими ляжками да боками вообще до конца жизни о еде могу не беспокоиться.       Сегодня должна была состояться линейка, типа первый раз в первый класс и все дела. Наверное, кто-то додумается высадить себе на плечи Аполлона с милыми бантиками первоклассницы и звонким колокольчиком в руке. И он будет радостно звонить, как недоразвитая овечка, а все хлопать в ладоши и тешиться, словно им скоро нальют.       Я подумала о Аполлоне и сердце моё глухо ударило в грудь, а чертова лунница опять взялась за своё. Я увидела залитый солнцем остров, на котором собралось множество богов. Они радовались и говорили что-то на непонятном мне языке, а свет был таким ослепительным, что даже мои божественные глаза не в силах были смотреть на него. Я стояла вдали, на берегу кристально-чистого моря и шёлковые волны омывали мои босые ступни. Рой жёлтых бабочек то и дело кружился возле меня, а ветер играл с белыми волосами, что отдавали едва заметными зелёными оттенками. Почему мне было так хорошо и радостно?       Сердце вновь пробило удар, совсем как исказившийся часы, а лунница сдавила шею, едва ли разрешая мне дышать.       Я стояла вдали, на самом краю, словно чужая на празднике своих, но видела ослепительно-прекрасную женщину, от которой веяло не божественным, но чем-то куда более могущественным, титаническим. Она полулежала усталая, а у неё лежали двое младенцев близнецов, что породили свет, способный ослепить божественные глаза. Несмотря на свою усталость, прекрасная женщина смотрела на меня, пусть я и стояла на самом конце острова, и улыбалась, самой благодарной и светлой улыбкой из всевозможных.       Ты приглядывала за мной, Лада, дочь Сварога, я этого никогда не забуду.       Тихое «Спасибо» прошелестело вместе с ветром, я закрыла глаза и рой бабочек укутал меня. Я чувствовала, что растворяюсь, совсем как утренний туман, а после я открыла глаза и увидела комнату своего общежития.       В моих сигаретах точно нет чернобыльской марихуаны или чего покруче? Что за адская поеботина это только что была? Что мои глаза видели и что мне в них закапать, дабы это развидеть и не ебать себе мозг размышлениями? Перспектива превратиться в рака-отшельника и швырнуть на всё хуи казалась всё более привлекательной и в целом единственным способом остаться при своём уме. Видимо, мой изголодавшийся организм решил сожрать собственные мозги (если там вообще было что жрать), вот и вижу я бредни человека с юшкой за место мозгов. Надо поесть, а дальше будет видно, может в этих сигаретах реально какая-то чертовски торкающая хуйня замешана или просто Зевс решил меня покарать за курение в его божественном саду. Кто знает, может Громовержец из тех личностей, что пафосно зовут себя Rauchfrei.       Я подошла к всё так же грустно смотрящей на меня Жозефине и к огромному её удивлению взяла её на руки, а затем усадила к себе на плечо, отчего-то вдруг испытав огромный прилив нежности к этому порабощенному богом созданию.       — В конце-концов, в этой ебучей богадельне, ты у меня единственный друг, — опережая очевидный вопрос по поводу моей деятельности, мрачно ответила я и вышла в коридор, твёрдо вознамерившись добыть как не еду, так хотя бы чашечку кофе. Кофе всегда был моей слабостью, особенно когда недосып начинает активно стучать по шарабану.       — Почему ты так агрессивно настроена, Лада? Тебе стоило бы быть более открытой и попытаться сдружиться с другими богами. В конце-концов хочешь ты этого или нет, но ты застряла здесь как минимум на год, а то и на целую вечность, если не начнёшь ходить на занятия.       Мне здесь не хватало матери, а не её нравоучений, блять! Я кинула на Жозефину такой взгляд, что она и без слов поняла, что пора прикрутить шарманку, иначе в этот раз гореть не моё очко будет, а её тентакли на голове, что с понтом служат ей волосами. Меня тут вообще немного другое беспокоит, я видать самоуверенно пиздую в столовку, что твой Моисей через море, при этом понятия не имея, где она находится. Вы когда-нибудь пробовали пиздовать куда-то, не зная, где это где-то есть? Попробуйте, это весьма весело и познавательно. Каких аудиторий, классов и кабинетов я только не видела, кого только не повстречала и какие сцены только не застала. В одной из комнат я увидела Юи и того Горного, что мудрее моего ночного собеседника. Завидев меня, они сразу же кинулись ко мне с таким видом, словно вознамерились рекламировать презервативы, поэтому я быстро хлопнула дверью прямо перед их носом и свернула нахер за угол от греха подальше, ещё мне этого не хватало на голодный желудок. И спустя бесконечное время удивительных путешествий я наконец-то нашла столовку, или что-то очень на неё похожее. В принципе, вот за каким-то столиком весьма уютно развалился Дионис Что-то-там-сос и с видом вселенского блаженства присосался к вину. Живут же люди с утра пораньше! И не успела я как следует обзавидоваться, как греческое божество весьма дружелюбно пригласило меня присоединиться, похлопав на сиденье рядом. Сидеть с ним не хотелось, а вот пить очень. Так, что ради алкоголя можно и потерпеть общество бога с причёской, словно он вечно в режиме "ветер в харю я хуярю".       — Лада или Вида? — мягко полюбопытствовал он, когда я присела рядом, сразу же хватая бутылку с вином и, отказываясь от бокала, хлебнула залпом прямо с горла, как истинная деревенщина, коей я и являюсь.       «Вида, конечно же» — хотела бы сказать я, но нет, не всё так просто, когда я в скверном настроении.       — Дионис или Хуйсос? — я тщетно ждала реакции, потому что «древнеславянский» он по-прежнему не понимает. Хотелось бы попросить Зевса снять цензуру с гугл-переводчика в его голове.       — Не Хуйсос, а Тирсос, — невинно и весело заметил он и тут же я подавилась вином от смеха. Знаете, а ведь так даже лучше, что мой «древнеславянский» им не по зубам.       В принципе, этот бог не такой уж и хуевый, как я себе надумала. Мы распивали вино и весело болтали, прям как два кума на крестинах, казалось что ещё чуть-чуть и мы обнимемся за плечи и начнём петь славянские да греческие народные песни и веселуха так сказать разгорится ярким пожаром, но нашу тусовку оборвал Морской Синяк, так некстати пожаловавший в столовку. Он посмотрел на нас, точно как Ленин на Буржуазию, а затем типа раздраженно цокнул языком, как дамочка в критическом положении. Жару к его ярости поддал не Хуйсос, а Тирсос, весьма вовремя предложив ему выпить с нами, на что Синяк Морской, несмотря на то, что он Синяк, презрительным тоном отказался, стремительно прошагав на выход из столовой.       — Кто не пьёт, тот хуеплёт! — кинула ему в спину я, но конечно же мой «древнеславянский» он не понял. В некой степени мне начинает это нравится. Ходишь такой, материшь всех подряд всласть, а они даже ничего не понимают. Не жизнь, а сказка, мне таки всё больше хочется застрять здесь навечно.       Сидящая у меня на плече Жозефина жалобно скулила, что мне пора завязывать с выпивкой, иначе она чисто физически не сможет дотащить меня до комнаты, на что мы с Дионисом лишь синхронно ржали, продолжая безбожно заливаться дальше, как бы комично это не звучало учитывая то, что мы (колотить наши зады) божества. В столовую зашли копирайтеры гандонового бизнеса и мне показалось, что пока я выпила недостаточно для того, чтобы выслушивать этот бред. Но когда они дружной школьной парочкой подошли и плюхнулись за наш стол во всех красках агитируя учёбу в божественной шараге, я осознала, что лучше бы они реально мне гандоны толкали. Я бы даже прикупила и предлагала их каждому, кто ебёт мне мозги, а то вспоминая рождение Афины-Паллады, я начинаю немного стрематься, как бы у меня тут случайно потомство от всех этих дел божественных не появилось. К огромному моему удивлению, Дионис довольно быстро согласился посещать пары, чем в одно мгновение потерял респект в моих глазах. Я-то считала его нормальным человеком, точнее богом, точнее Хуйсосом, точнее хуй с ним вообще, как и со всеми нами. На занятия я не пойду, как бы меня не умоляли, и как бы жалобно не завывала Жозефина на моём плече. Стоит помнить, что я выросла в горных ебенях и после ежесуточных завываний волков мне никакие вопли не страшны. 1) Лицей святого Йосафата находящийся в Тернопольской области Украины является учебным заведением, которое делает сильный акцент на философию и религию. Учеников обучают монахи и они находятся в уединении от общества, постоянно стремясь к возвышенному. 2) Горгона Стейно — бессмертная родная сестра убитой Персеем горгоны Медузы (греч.миф.). 3) Бреднями Виды о острове описывается рождение Аполлона и сестры его Артемиды на острове Делос. 4) Rauchfrei (нем.) — свободный от курения. 5) Греческая богиня Афина-Паллада родилась с черепа Зевса.