Лунница

      Я сидела в своей комнате и с целеустремленностью кота под валерьянкой втыкала в стену. Жозефина забилась где-то в эмо-углу, залив обиду в груди. Демонстративно усадившись спиной ко мне, каждой ниткой своей ткани она излучала обиду точно так же интенсивно, как Гитлер ненависть к евреям, а Ленин к буржуазии. Мне казалось, что ещё минута и она себе поролон с рук спустит, не выдержав тяжести вселенской обиды. В прочем, мне было совсем не до Жозефины с её пиздодрамами и обидами наперевес. Сердце моё (если данная часть анатомии в принципе присутствует в моём теле) сжимали другие заботы. Со стремительностью бегунов на марафоне дни пролетали с бешеным ритмом и я окончательно превратилась в рака-отшельника, швырнув на всё хуи (и божественных сил не понадобилось). Никто более и не пытался вернуть меня в общество, даже парочка копирайтеров гандонового бизнеса успокоились, довольствуясь победой над Львицей-неудачницей, симпатизирующим мне челом, титул и статус которого я уже даже не пытаюсь узнать и Морским Синяком. Ну а премудрейший гуру, главная цель жизни которого — разорвать стереотипы смертных о том, что умные люди не могут наряжаться так, словно пытаются на Марсе за своих сойти, просто игнорировал меня. Ну хоть за что-то можно ему лайк поставить: свои обещания он держит железно, нынче далеко не каждый так может.       Но от этого я счастливее не становилась. Пусть моя анальная чакра приходила в статус Меркурий каждый раз, когда он пытался со мной заговорить, сейчас я чувствовала нехватку чего-то (и когда это я фанаткой анального БДСМ заделалась?). Изначально, я думала, что дело в витаминах, но потом поняла, что не в них (и даже не в амфетаминах), хотя его глаза порой можно было назвать наркотиком и куда более серьёзным, чем любые человечеству доступные. Тяжело выдохнув, я приняла решение, которое далось мне с трудом и которое мне вполне отомстит за мою тупость. То ли от слишком длительной тусовки с Жозефиной мой мозг в поролон превратился, то ли в моих сигаретах и правда какой-то пагубно влияющий на разум элемент замешан, то ли мне от скуки душевных страданий захотелось, но я иду на уроки. Прямо сейчас надеваю форму и иду.       Я поднялась с кровати с таким ебалом, как будто бы я не в школу иду, а как минимум восстание поднимаю. Вдохновлённая неизвестно на что и неизвестно чем, я героическим шагом прошла к шкафу, открыла его и тут-то все мои полны энтузиазма и уверенности в себе настроения исковеркались, прям как чувство стиля у Тота. Нет, я, конечно, отличного сервиса от этой божественной конторы не ожидала и ни в коем случае не разрешала себе думать о том, что здесь водятся создания способны хоть на более-менее логические поступки, но то что я увидела в шкафу меня окончательно убило. Нет, я там не проход в Нарнию и не персонажа из трилогии «Проклятие» обнаружила, вы не подумайте. Я увидела там форму. Ну, наверное, это была форма. Вы уж извините, я проучилась все девять классов в убогой школе самого забитого села одной из стран третьего мира, там не то чтобы форму никто никогда не носил и даже не догадывался, что на себя по поводу похода в школу можно какие-то специальные шмотки надевать, там учебники мало кто в глаза видел. Но я видела уже, что Юи и её божественный гарем носит такое, значит, легенды не врут и в продвинутых странах школьники в самом деле наряжаются в что-то особенное в честь такого праздника, как поход в школу. Не то чтобы я была очень против ношения формы, совсем нет, это куда лучше, чем моя затёртая футболка с эмблемой супермаркета. Но как я, Я (!) самый жирный и огромный тихоокеанский кит должна влезть в форму сшитую на Жозефину?! Не знаю, кто занимался подготовкой форм (и тут я представила Зевса, который сидит с платком доярки на голове и в форме швеи фирмы Бадер заботливо делает выкройки под каждого божественного мудозвона и человеческого убожества), но куда это существо или божество смотрело? Да я настолько жирная, что даже на море никогда не езжу, ибо уверена, что стоит мне в воду зайти, как море выйдет из берегов и поглотит как минимум три страны, включая Россию!       Я очень, очень тяжело вздохнула, хлопнула себя по лбу (у меня там точно скоро лишнее отверстие появится) и вынула форму из шкафа. Выбирать не приходится, так что я попробую уместить свои жиры в это миниатюрное творение. Чувствую, сейчас произойдёт жесткое насилие надо мной, моими жирами, несчастной формой и глазами тех, кто меня в ней увидит. Удивлению моему конца края не было, когда моя выплывающая за горизонты задница уместилась в эту юбку, но на этом чудеса закончились. Рубашка стягивала меня со всех сторон настолько безжалостно, что мне казалось стоит на одну десятую процента больше кислорода вдохнуть и я взорвусь, как чёртова ЧАЭС, отравляя Олимп своей токсичностью и безграничной злобой. Я долго стояла перед зеркалом, как натянутая струна и печально смотрела на пуговицу посреди груди, которая рвалась наружу не хуже связанного бесноватого в стадии обострения. Не знаю, то ли точно мои мозги в поролон превратились, но какого-то чёрта я решила, что идти в школу в таком виде будет нормально. Если я не буду лишний раз дышать и двигаться то, может, эта рубашка переживёт сегодняшний день.       Очень уверенно и гордо (на самом деле стянуто из-за проклятой рубашки) я опять искала что-то, понятия не имея, где хоть приблизительно это что-то должно находиться. В одном из кабинетов я неожиданно увидела ещё одного карнавальщика, который был очень занят сплевыванием шерсти на какой-то весьма несчастный вазон. После всего здесь ранее увиденного я не то чтобы не удивилась, а даже восприняла подобный сценарий как вполне нормальное для этого заведения явление. Если я когда-то вернусь в Украину я не знаю, ЧТО ДОЛЖНО СЛУЧИТЬСЯ ТАМ, чтобы я хоть немного удивилась. Наверное, я удивлюсь только если Украина вдруг станет одной из передовых стран мира и немцы всякие, итальянцы, французы будут изучать великую и могущественную мову, дабы учиться и работать в Украине милой.       Уже отчаявшись найти хоть какой-то просвет в этих бесконечных лабиринтах, я разозлилась и будучи на сто триста процентов уверенной, что следующая аудитория такая же пустая, как все предыдущие и моя душа в придачу я открыла её с ноги и, не удержав равновесия, упала в позу «жопой вверх», причём, конечно же, моя юбка задралась, открывая прекрасный вид на мои умопомрачительные розовенькие трусики в клубничку. И я даже не знаю, что сейчас было всего умопомрачительней: мои розовенькие трусики в клубничку, мои невыносимо целлюлитные ляжки или же рубашка, которая не выдержала лихой участи и дала маленькую трещину на спине, или мой вид в целом. Все охуели, наверное, сильнее меня при виде процветающей Украины, но а я, пытаясь убедить себя, что всё в порядке, мне подобная ситуация не впервые, поднялась так резко, что мне аж в голове закружилось (людям, которым слегка за двадцать строго не рекомендуется резко подниматься). С минуту я стояла, тупо тыча на безэмоционального Тота как Гарри Поттер под спидами, а потом расчехлилась и начала наваливать ему, кто я такая и зачем, собственно, пожаловала в его клуб любителей человеческих чувств и анатомии (её-то особенно). Именно под конец моей бессмысленной речи в моём носу жёстко зачесалось и я чихнула, так громко и душераздирающе, как даже пьяный дед не смог бы. Решив, что она больше не может выносить судьбу лихую, моя пуговица на груди молниеносно ретировалась и попала прямо в монокль (читать очко) Тота, от чего тот с мелким скрипом покрылся многократными трещинами. Мне приходилось видеть, как негры и мулаты бледнеют. В самом деле их тёмный оттенок кожи становится немного тусклее, а губы немножко синее, но никогда в жизни я не видела, как они краснеют. Тёмная кожа Тота стремительно набирала красного цвета, прям как вскипающий в мультике чайник. В своих могущественных руках он держал мел, который начал рассыпаться на мельчайшие порошинки, отчасти пачкая белым его как всегда безупречные штаны и неизменные сапоги.       Пиздец ситуации был настолько глубоким, что даже вечно бешеная львица сидела стройно с затаившимся страхом в кошачьих глазах. Да даже отсталый бог чего-то там японского сидел с выражением открытого ужаса на лице. Изначально я ещё пыталась потешить себя тем, что все так моих ляжек испугались, но когда голова Тота покраснела окончательно, словно перезревший плод черешни, что на фоне совершенно белых волос было особенно-таки заметно, мне стало не до утешений.       — Я не виновна в том, что у вас человек или другое божественное создание ответственное за эти чертовы формы или слепое, или не понимает, что кита в костюм Барби не затолкать, — лучшая защита — нападение и я считала себя совершенно правой. В этой ситуации ни один прокурор не нашёл бы вины за мной, потому что не я эти формы шила и вообще я тут жертва и я должна злиться.       Совершенно спокойно, словно это не его башка вместо чурбана птицы в плод черешни превратилась, как бы продолжая урок Тот произнёс: «Такие как она в человеческом мире виновны уже за то, что до сих пор не избавили Землю от своего жалкого, совершенного бесполезного существования. На сегодня уроки закончены» и, не взглянув на меня ни на кратчайшее мгновение, он своей обычно-величественной походкой покинул аудиторию. Моё сердце, совсем как его монокль, с тихим скрипом дало трещину, не из-за его слов к аудитории, а из-за их отсутствия лично ко мне.       — Ну хоть какая-то польза от тебя, дичь славянская, от этой скуки нас избавила, — весьма довольно заявил Морской Синяк.       — Но так вы никогда не научитесь понимать людей! — начала свои очередные истерики Юи.       — Поверьте, — на минуту я взглянула на доску, дабы понять, что они тут так внимательно изучали, — от знания того, каким образом люди производят каловые массы, вы их душу не познаете и уж тем более любовью к ним не проникнетесь. Да, я согласна, у многих людей душа это одно сплошное собрание каловых масс, но всё равно, это теме особо не поможет.       Я прошла по аудитории так весело и уверенно, словно это не я пятью минутами ранее была жестко опозорена и словно это не моё каменное сердце рассыпается на части, совсем как мел в могущественных руках Тота. И как только я села за парту, Юи поднялась и прошагала к доске, начиная стирать старания Тота и рисовать какие-то странные фигуры. Этот, кхм, учитель любви сейчас позы в камасутре преподавать будет или сценарии из Порхаба выкладывать? Когда она повернулась и начала затирать какую-то дичь о клубной деятельности, я просто не могла вкурить, о чём она. О клубе анонимных алкоголиков или о том клубе в соседнем селе, в который на дискотеку надо ездить? Судя по физиономиям богов, они в подобных японских мероприятиях тоже не то чтобы очень шарят и мне душу согрело, что я не одна тут такая тупая. После своей лекции она начала доебываться до каждого с вопросами, кто в какой клуб хочет вступить. Больше всего мне понравился клуб возвращающихся домой. Интересно, если в него вступить, то можно вернуться домой так насовсем, я сейчас имею ввиду в Украину милую? Боже мой, никогда бы не подумала, что попади в Олимп, я буду мечтать о Украине! Такая ирония уже чересчур даже для греческой мифологии.       — А что интересует тебя, Вида? — внезапный вопрос совершенно выбил меня из колеи и я задумалась. На самом-то деле мне нравилась медицина.       Однажды накануне весны в нашей пресловутой деревеньке с числом населения — два с половиной инвалида и ещё парочка жителей вспыхнула безжалостная эпидемия кори. И это же, извините, не чума, её-то так просто моим стриптизом не отгонишь, поэтому болели все: два инвалида (и даже их половина), я и остальные парочка жителей. Дабы спасти нас от наглой смерти из города Львов приехала семья врачей: миловидная женщина-терапевт, её муж очень харизматичный инфекционист и их дочь — студент медицинского университета.       Когда она, такая молодая, добрая и одарённая впервые перешагнула порог моего убогого дома, я сразу поняла, что мы с ней родились и всю жизнь прожили в разных странах. Словно специально для нас двоих, Украина разделилась на две совершенно разные во всех уровнях страны. В моей Украине процветали бедность, отчаяние, убогость и совершенная бесперспективность, что порождали лишь злобу и совершенное опустошение в то время как в её Украине было всё: и будущее, и процветание и всё, что порождает тягу к доброте и желание жить. Каждый день я наблюдала за работой врачей и моё поражённое корью больное воображение видело настоящих ангелов. Клянусь, когда она заходила ко мне в комнату сквозь затуманенные горячкой глаза я видела крылья, белые и ослепляющие. В некоторые мгновения мне даже казалось, что использовав все мои несносные страдания как ключ к небесам, они пришли проводить меня на вечный покой. Я видела врачей, как истинных героев, не жалких подделок Марвел, а настоящих, которые прямо здесь и сейчас в своих белых одеяниях борются со страданиями и смертью, подставляя свою собственную жизнь под риск. Я видела полные бесконечной благодарности глаза выздоровевших жителей деревни и я мечтала о том, чтобы хоть кто-то, на одно из кратчайших мгновений посмотрел на меня точно так же.       Прекрасно зная о ценах в университете, о безбожной коррупции, осилить которую может лишь богатейший слой населения и о бедности своей матери, у которой порой и продуктов к ужину не найдётся, ночами я разрешала себе мечтать о медицине. Со старого кнопочного телефона, который еле-еле поддерживал подключение к сети, я пыталась гуглить различные патологии, способы их лечения, осложнения и так далее. Я интересовалась этим так рьяно, словно совсем позабыла, что в моей Украине не существует медицинских университетов точно так же, как не существует медицины в принципе. Поэтому идите нахуй со своими клубами и интересами, я Winston с чернобыльской марихуаной не для того курила, чтоб всякие божественные полупокеры меня в душевные ранения имели, всё это дело солью посыпая.       — Алкоголь меня интересует и вступлю я в клуб неанонимных алкоголиков! — довольно-таки грубо ответила я и вышла из класса, не в силах больше терпеть всё там происходящее. Вот именно поэтому я до последнего не хотела посещать занятия и сегодняшний день едва ли вдохновил меня приходить на уроки и дальше.       На следующее утро в моём шкафу появилась совершенно новенькая и совершенно подходящая под мои нескромные размеры форма. Я не допускала мысли о том, что это Тот лично позаботился, скорее всего в этом месте просто магию вне Хогвардса используют. Надо будет сову Дамболдору кинуть, пусть займётся этим беспределом. Жозефина всё ещё генерировала вселенские злость и обиду в углу, а я пошла в школу. Не потому что меня жажда к знаниям точила, а чисто потому, чтобы о величайший любитель модных сапогов не догадался, что я вчера туда пришла исключительно из-за него.       То, что происходило там на уроках не происходило даже в самой отбитой школе Украины. Боги бесоебили так сильно и отчаянно, словно им за это как минимум божественные оковы снять обещали, ну а наш совсем спокойный Тот то и дело бился руками о парту, швырял в кого-то мелом или просто орал как истеричка с приступом сучьего бешенства. Главное, делал это с таким энтузиазмом и вдохновением, будто бы тут кому-то есть до него дело и каждый раз, когда он с очередными психами на пару покидал кабинет (или аудиторию) хваталась за ним только Юи, которой, казалось, обучение этой шайки деревьев было важнее, чем вся её жизнь.       Когда этот дурацкий день закончился, я отправилась в свою комнату, где и просидела в полном одиночестве до самого вечера. Мне не было ни одиноко, ни скучно. В школьном магазине, в котором можно было БЕСПЛАТНО купить всё нужное: от конфетки с клубничным вкусом до Титаника, я затаривалась всем необходимым для своего досуга и отлично проводила время в компании с собой. Мне даже начинало здесь нравиться. Разве плохо жить? У тебя всегда есть всё, что ты хочешь, не надо идти на работу, никто не заебывает с проблемами, обязанностями, социальной ролью да ещё и прыщи с лица слетели и зрение улучшилось. Плюс ко всему весьма сексуальный мачо в змеиных сапогах где-то на фоне мелькает. Пусть и не разговаривает с тобой совсем, но мелькает. Я была рада просто смотреть на него. Без своих дебильных разговоров не пойми о чём он мне нравился куда больше. Как женщина (не в обиду этому полу, но я, увы, тоже его представитель) я не могла не подметить, что он божественно красивый. Настолько красивых мужчин я не видела ни на обложках журналов, ни в самых известных и популярных фильмах. В общем, я отлично устроилась. Да, меня всё ещё беспокоили дикие глюки и разнообразные видения, а лунница обжигала мою шею столь вдохновлённо, словно с кем-то поспорила. Я осознавала, что как бы я не пыталась остановить богиню Ладу, она всё равно вырвется. Рано или поздно, но она сделает это. Видимо, божественная атмосфера этого места разбудила её дух и он изо всех сил вырывается наружу, как моя воля этого не хотела бы. Поэтому я начала готовиться к собственной смерти. Не то чтобы мне это очень легко давалось, но я пыталась радоваться тем, что мне было дано под конец моей короткой и столь бессмысленной жизни.       Незаметно подкрался вечер, я закрыла старинную книгу одного из русских классиков и отправилась на улицу. В тёплые вечера я особенно сильно любила засиживаться на улице, смотреть на звёзды и курить одну за другой, пока не достигну совершенного блаженства. Найдя свободную скамейку я села на неё, закурила сигарету, задрала голову к небу и выпала из реальности, переносясь в совершенно другой мир, принадлежащий лишь мне одной.       — Аид, что вы делаете?! — я настолько офигела от того, что ко мне кто-то обращается, да ещё и по имени Аид, что случайно вздрогнула и это привело к тому, что я упала с лавочки ногами вверх.       — Господи, — услышала я томный голос Аида, он-то тут как появился? Только не говорите мне, что когда он растворяется в стене он появляется на этом месте? Смысл тогда телепортироваться в место, которое находится в двух минутах ходьбы от тебя?       Как всегда беспокойная Юи подбежала ко мне протягивая руку в то время как противоположный ей Аид сидел на месте, не шелохнувшись. Истинный джентльмен. Я отказалась от помощи Юи и села подальше от Аида, дабы предупредить истерики нуждающегося о том, что он приносит неудачу и я сдохну самым страшным сдыханием от одного лишь взгляда его. И тут же до меня дошло, что пока я пребывала в своём так сказать трансе с сигаретами и звёздами Аид добровольно сел на лавочку, на которой сидела я и, конечно же, с расстоянием, но слегка сокращённым. Или я уже перекурила и мне только показалось?       — Я смотрю на звёзды, — абсолютно в тему сказал Аид.       — Первая звезда! — воскликнула Юи и это мне уже напоминало какой-то диалог в доме детей солнца.       — Вечерняя звезда, её ещё называют Венера, — голосом профессора Снейпа представил звезду Аид и я заметила, что его лицо изменилось в то время, как он говорил эту фразу. Так обычно меняются лица людей в то время, когда они говорят о чём-то, что им очень нравится. Я тихо улыбнулась осознавая, что как никто сейчас понимаю мрачного бога подземного мира. Сидя в своём тёмном царстве и страдая от запора, он смотрит на звёзды, как на единственное прекрасное в его жизни. В то время когда где-то на Земле, в совершенно обыкновенном человеческом мире где-то в своей убогой квартирке сижу я и, страдая от запора и беспросветной депрессии, смотрю на звёзды с тихими надеждами, что где-то между ними есть другие миры, что где-то между ними для меня существует свободная вакансия счастливого человека.       Но не успела я хоть что-то сказать или хоть как-то выразить своё лицо, дабы продемонстрировать, что я чувствую точно то же, что и чувствует он, как Аид взял какой-то средневековый чемоданчик и удалился по-английски. Я не была особенно воспитанной, но как-то всем нутром всегда удачно чувствовала, когда человека (в данном случае бога) беспокоить не надо, чего совсем не скажешь о Юи, которая тут же понеслась за ним с расспросами о том, куда он идёт. Ну прям как жена к мужу, ей-богу. Услышав, что он идёт смотреть на звёзды в телескоп и что Юи во что бы то не стало пойдёт с ним я откинула сигарету и внимательно посмотрела им вслед. А почему бы и мне не пойти? Я просто тихонько прошагаю сзади и если они реально будут смотреть на звёзды, то попрошусь с ними. Честно говоря, я всегда очень мечтала о телескопе и даже осмеливалась рассказывать об этом матери, будто бы у неё как раз в кармане лишние пару тысяч гривен мне на телескоп завалялись. Я бы могла взять его тут в школьном магазине, но я же тупая как лопата, я фиг сама разберусь, что там куда пихать и как накручивать, чтобы увидеть хоть что-то дельное помимо созвездия Нихуя.       Когда эта парочка была у цели, я застыла неподалёку от них, приняв дерево за лучшего друга и принялась наблюдать. Но ничего достойного внимания так и не произошло, так как спустя долю минуты начался дождь. Учитывая то, что со мной какая-то фигня случается куда чаще, чем с Аидом я уже было озадачилась из-за кого из нас двоих пошёл дождь среди ясного вечера, но тут случился какой-то экшн. Аид что-то коротко пизданул и растворился в воздухе а Юи, чего и следовало от неё ожидать, рванулась за ним чисто тебе Гермес с весточкой от Зевса. Я почувствовала, что я прямо-таки рождена была для того, чтобы в этот момент побежать за этими двоими и я это сделала. Я никогда не отличалась особенными физкультурными талантами, поэтому уже спустя две минуты бега начала пыхтеть и задыхаться, как столетний старик с раком лёгких. Но этого двухминутного марафона было достаточно, чтобы остановиться возле какого-то лесного ручья, который сейчас под шквалом грозы был особенно буйным и в принципе напоминал какой-то шестой вал на море. Всего какое-то непонятное мгновение и я увидела, как Юи свалилась в этот ручей и через секунду на её месте стоял Аид, но прыгать в ручей не решался. Мои глаза начали болеть и совсем как в своих видениях я увидела слабое пламя в его душе и именно слабость этого пламени вызывает сомнения. Пусть мне и было сказочно больно, но своей божественной силой я разожгла пламя в груди Аида. В этот же момент на луннице разрушилось сразу несколько бисерин, причиняя мне невыносимую боль не только в шее, но и по всему телу. Последнее что я видела перед тем, как потерять сознание от боли был Аид, уверенно прыгающий в воду. С лёгкой улыбкой я упала на мокрую грязную землю, тут же провалившись в темноту. Я не знала сколько времени прошло, я даже не представляла много или мало, но я не чувствовала больше никакой боли. Я не чувствовала в принципе ничего, словно меня лишили моего тела. Мои глаза против моей воли открылись и я увидела босые ноги, которые уверенно шагали по мокрой траве и всё это происходило совершенно независимо от меня, я могла лишь наблюдать, ничего не чувствуя, совершенно никак не контролируя всё происходящее. И спустя минуты три такой вот непонятной прогулки я увидела Аида и Юи.       Бог подземного мира прижимал Юи к себе, так аккуратно и бережно, словно она была маленькой хрупкой бабочкой, испугать или уничтожить которую способно совершенно всё. Я видела, как пламя в его груди превратилось в огромный костёр, но не злой и плюющийся ядом, а тёплый, нежный, из которого каким-то чудом вылетали лепестки хризантем. Я видела, как счастье, вкус которого Аид до сих пор не знал, сейчас быстрыми ручьями разливалось по крови, согревая его покрытую волдырями страданий душу. Каждое прикосновение к Юи колыхало пламя в его груди и заставляло сердце трепетать. Аид боялся даже дышать, дабы не испугать свою богиню, так уютно устроившуюся в его объятиях.       — Ты должен испытывать счастье, Аид, спаситель живых, — это был не мой голос. Голос Видеславы Тадеуш можно смело сравнить с голосом человека, который всю жизнь курил по четыре пачки сигарет в день, выпивал литр чистого спирта и к тому же пережил рак горла. А этот голос был настолько сладким, обворожительным, что даже не испытывающая чувств я вдруг начала пьянеть и желать, чтобы звук этого голоса никогда не заканчивался. Но не успела я насладиться чем-то настолько прекрасным, как снова провалилась во тьму.       И сквозь тьму я чувствовала тепло восходящего египетского солнца, что согревало мне щеку. Совершенно не понимаю, как мне удалось потерять сознание на Олимпе, а прийти в себя в Египте. Это уже какой-то мальчишник в Вегасе по-божественному. Я лениво приоткрыла глаза и увидела грудь Тота, от которой и исходило тепло египетского солнца. В любой другой ситуации я бы как минимум охуела, но сейчас я чувствовала себя совершенно опьяневшей и зачарованной от его тепла. Я чувствовала силу его рук, его сердцебиение и это сводило меня с ума. Подняв взгляд я решилась посмотреть на его лицо, всё такое же невыносимо прекрасное и совершенно холодное. Пусть он и нёс меня на руках, пусть я и была в нескольких сантиметрах от его сердца, всё же он был невыносимо далеко от меня. Настолько далеко, что мне и вечности не хватит, чтобы добраться до него... чтобы хоть на секунду побыть по-настоящему рядом. Прижавшись к его груди лишь сильнее, я разрешила себе на несчастные секунды побыть счастливой и снова провалилась в темноту, которую в скором времени разрушили мои бесконечные видения о страдающих от любви людях, о эпизодах из прошлого богини Лады, о всём, что происходило в мире божественном.       Безжалостная боль в шее и сердце вернула меня к реальности. Уже вполне в своём характере я не аккуратно проснулась, а бешенно вскочила с кровати и тут же повалилась на пол. Не скажу, что приземление было приятным, но ещё более неприятным было то, что в этой комнате сидел Зевс. Снова постаревший и борзый, он ухмылялся как самый выебистый задира в шараге. Больше всего на свете мне хотелось смачно харкануть прямо в его наглую рожу, но я вспомнила, что клизма молниями это очень больно и успокоилась. Оставшись сидеть на полу (я уже заметила, что в другой позе вести важные переговоры с богами у меня просто не получается), я довольно-таки грубо спросила, чем удостоилась такой чести созерцать его величественную хлеборезку.       — Ты сделала ещё один шаг навстречу своей божественной сущности, значит, мои усилия были не напрасны.       — Вручи себе Нобелевскую премию за первый не напрасный поступок в своей жизни, возгордись собой как потерявший девственность прыщавый задрот и иди похвастайся об этом всем своим друзьям, если они, в принципе, у тебя существуют и оставь меня, желательно, в покое, а то ещё минутка приседания на мои нервы и моя божественная сущность так наружу вырвется, что от твоего псевдо-Олимпа останется то же, что и от Бейрута под конец девяностого года, — в эту же минуту Зевс одарил меня двойной порцией молний и выпалив какое-то обзывательство в сторону моей славянской дикости удалился.       Мне же лучше. Пребывая в испуге перед смертью, я совершенно не хотела выслушивать радостные речи Зевса по поводу этой же смерти. Богиня Лада вырывается наружу, она разрушает мою душу, как американцы Дрезден во время второй мировой, а они этому радуются так, словно я, Видеслава Тадеуш, вовсе не существую, словно моя жизнь стоит ровно так же, как и жизнь какого-то навязчивого комара. Хотя, в принципе, для богов так оно и есть. Они презирают смертных, замечая только себе равных. И как, собственно, они собираются наладить связь между нашими мирами, не видя ценности жизни тех, кто слабее? 1) Bader — немецкая фирма, специализирующаяся на выработке автомобильных чехлов для мировых марок. 2) Мова (укр) — язык. 3) Начавшаяся в 1975 году и продлившаяся до 1990-го года гражданская война и последующая оккупация столицы Ливана Бейрута разрушительно сказалось на историческом центре города. Представляющий большую историческую и культурную ценность город, практически превратился в руины.