Лунница

      Моя голова это огромный колокол, по которому ударили чем-то очень огромным и очень тяжёлым. Она разрывалась, вибрировала, отдавала тяжёлым, глухим звоном и просто безжалостно раскалывалась. Я буквально ощущала каждый свой нерв в голове, я ощущала все ядра, дендриты и аксоны, потому что меня болело всё, а звон в ушах стоял настолько мощным, что за ним я не могла различать какие-либо другие звуки. В какие-то секунды боль в голове утихала, будто бы набираясь сил перед новой, ещё более уничтожающей волной и тогда я могла почувствовать боль в груди, ногах, руках, пальцах — в каждом чёртовом сантиметре моего ничтожного тела. И где-то там, далеко за физическими страданиями тлела душевная горечь и я почувствовала, как она жгучими слезами вырвалась наружу. Слёзы скатывались в какие-то мелкие ранения на лице, от чего последние тут же отзывались невероятным жжением и болью. Я хотела смахнуть слёзы с лица, открыть глаза, оглянуться, где я и что со мной стало, но сил не хватало даже не примитивные шевеления, а тому я давилась своими слезами и продолжала смаковать свою боль в абсолютной темноте и беспомощности. К огромному моему удивлению, к моей щеке прикоснулась чья-то невероятно мягкая и тёплая рука и крайне заботливо убрала жгучие слёзы с уголок моих глаз. Это не улучшило моих безмерных страданий, но я была благодарна своему анонимному спасителю и попыталась вновь провалиться в неизвестность, дабы не испытывать всего того, что жалкое земное тело сейчас выкидывало и спустя долгие часы страданий темнота сжалилась надо мной и забрала меня полностью.       В следующий раз я пришла в сознание от сильной чесотки в районе груди. От ключиц и до самого пупка моя кожа горела от жжения и я не могла игнорировать это раздражающее ощущение, а потому огромными усилиями воли подняла свою правую руку и попыталась почесать между груди, но мои пальцы неожиданно для меня встретились с шероховатой поверхностью неизвестно мне материала, которым, как я теперь вполне ощутила, туго связана моя грудь. Рука бессильно упала на грудь и даже её ничтожная тяжесть причиняла мне огромную боль, а дышать становилось всё трудней, а тому я скинула руку с груди и попыталась открыть глаза, хотя это было последним, чего мне хотелось.       Отвыкший от света глаз тут же отреагировал острой болью, а потому его пришлось закрыть обратно и лежать, ощущая, как в уголках глаз опять образовываются слёзы. Когда очередная слеза скатилась по щеке, вынуждая меня во всех спектрах ощущать мелкие царапины на коже лица, а боль в глазах прошла, я снова открыла их. Белый потолок встретил меня ни радостно, ни грустно, скорее всего, ему было фиолетово, страдаю я или умираю, для него моё присутствие ничего не значит, а потому я перевела взгляд чуть ниже, к стене, которую, как казалось, моя персона тоже не то, чтобы очень заботила. Я подняла руку и разглядела свою ослабленную, резко похудевшую конечность. Я пошевелила своими пальцами, рассмотрела их повнимательней и не узнала. Эти длинные, костлявые, более напоминающие паучьи ноги нежели человеческие фаланги пальцы точно не могли принадлежать мне, да и ветхие перебинтованные руки мне родными не казались. Я опустила свой взгляд чуть ниже и когда, вместо пухлой груди и выпирающего округлого брюшка увидела лишь слабый намёк на женскую грудь и стянутый бинтами, впалый живот, за которым виднеются выпирающие подвздошные кости, окончательно убедилась в том, что нахожусь не в своём теле. Видимо, моя трансформация завершилась, теперь моё тело превратилось в Ладу. Непонятно только, почему сохранилось моё сознание и почему я могу управлять телом божества, но думать обо всём этом я не могла в силу разрывающей мой мозг головной боли и убивающей меня режущей и щиплющей боли во всём теле. Я всегда очень негативно относилась к наркотикам и пафосно говорила, что не приму наркотические анальгетики даже на грани смерти, но сейчас, вопреки всем своим принципам, полжизни за 10 мг Оксикодона отдала бы. Но Оксикодона, как и любого другого анальгетика, под рукой не было, поэтому я в который раз закрыла глаза и попыталась «уйти», но столь желанная мне темнота всё не приходила, а физические потребности моего тела всё настойчивей сжимали низ моего живота, внося в общую картину моих страданий дополнительный дискомфорт. Я открыла глаза и попыталась приподняться на кровати. Мне только и хотелось справить нужду и провалиться в бездну этот раз уже навсегда.       — Нет, тебе нельзя вставать одной! —следом за её голосом последовал звук падения чего-то тяжёлого на пол, а затем моему взору предстала весьма обеспокоенная Юи, что присела на край моей кровати и сейчас очень участливо заглядывала в мои глаза.       Сколько я себя помню, эта особь всегда вызывала во мне раздражение. Волна ярости обжигала моё тело стоило только завидеть её на горизонте, но сейчас мне было так грустно, что я даже не смогла разозлиться. Я не почувствовала ровным счётом ничего, а потому только неопределённо вздохнула, отводя взгляд к полу, на котором валялся маленький коричневый пакетик. В такие обычно упаковывают хлебобулочные изделия в магазинах.       — Что это? — безучастно спросила я, хотя на самом деле мне было плевать.       — Там ёкан и манджю, очень надеюсь, что тебе понравится!       — Господи, Юи, — именно в момент после её высказывания моя головная боль разразилась новыми молниями по всем участкам моего не без того бедного мозга, — я из западной Украины, а не Канадзавы, я понятия не имею, о чём ты сейчас говоришь, — чуть более раздраженно, чем мне самой хотелось бы, произнесла я и бросила на Юи очередной негодующий взгляд.       Она сжала свои маленькие ручки в кулачки и неловко вжалась в край кровати. Не зная куда девать свой взгляд, она зацепилась за мои домашние тапочки, которые я никогда не носила и, которые, без понятия почему, сейчас валялись у моей кровати. Я вновь рассмотрела её поникшую фигуру и осознала, что Юи была красивой. В чертах её лица присутствовали пропорциональность, ровность и правильность, а маленькие аккуратные губы цвета дикой розы задерживали на себе любой взгляд. Её чистая, будто мраморная кожа сияла подобно морскому кораллу, а бездонные карие глаза с загадочным красным оттенком были непривычно большими как для человека из Азии и обрамлены густыми и длинными чёрными ресницами. С такой природной красотой ей не нужна была ни одна косметика.       Моя мать часто говорила мне, что внутренняя красота человека отображается на внешности и была абсолютно права. Я никогда не была красивой, потому мой внутренний мир это злость, зависть и гниль, которые прыщами, лишним весом, кругами под глазами и жёлтыми зубами рвались наружу, словно предупреждая всех окружающих, что перед ними злой человек, с которым не стоит связываться. Внутренний мир Юи же это свет, что отображался в каждой черте её красивого лица и отблескивал в каждом локоне её невероятных волос цвета нежнейших фиалок. Я ненавидела Юи, хотя она не сделала мне ничего плохого, наоборот, всегда пыталась быть милой ко мне и, наверное, я сполна заслужила всё то, что со мной происходит.       — В следующий раз просто принеси мне бутылку красного вина, с таким выбором ошибки точно не будет или же можешь спросить Аполлона, что мне понравится, он же что-то вроде ясновидящего, точно должен знать, — с каким-то жалким подобием улыбки произнесла я и откинулась обратно на кровать.       — Аполлон, — при воспоминании о этом боге Юи вся вздрогнула, а взгляд её резко превратился в грустно-мечтательный, — если честно, я очень сильно беспокоюсь за его здоровье. Он постоянно выглядит очень уставшим, грустным и задумчивым, что ему, как ты, наверное, заметила очень несвойственно. Он довольно часто засыпает на уроках или же на диване в общей гостиной. Недавно мы с ребятами ужинали вместе, так он сидя уснул и плюхнулся лицом прямо в суп.       Я не понимала, почему не заткнула Юи на полуслове, но к концу её душевного высказывания осознала, чего мне всё это время не хватало. Огонь в её душе! Я его больше не вижу, хотя оба моих глаза открыты. Я закрыла глаза, тщательно потёрла их руками и вновь открыла, внимательно вглядываясь в то место, где мой божественный глаз обычно видел огоньки, но ничего не изменилось, там всё так же было пусто и я не видела ничего, кроме школьной формы Юи.       — Юи, — грубо говоря, мне сейчас никакого дела до Аполлона не было, я очень хотела узнать, что со мной происходит и как сейчас выглядит моё тело, а острая нужда становилась прямо-таки невыносимой, — мне сейчас нездоровится. Может, ты зайдёшь немного позже и мы ещё раз вернёмся к этой теме и вместе попытаемся что-то придумать? — я понятия не имела, зачем несу весь этот бред и зачем приглашаю Юи вновь навестить меня, но мой мочевой сейчас был за главного, в то время как мозг полностью потерял контроль над ситуацией.       Юи к огромному моему удивлению возражать не стала, поднялась с моей кровати, подобрала злополучный пакет с пола и поставила на мой стол, сказав, что попробовать я всё-таки должна, вдруг, мне понравятся восточные сладости. Когда дверь за ней закрылась, я скинула с себя одеяло, оно мягко скатилось с кровати и приземлилось на пол. Ноги мои тоже были частично покрыты бинтами, болели, горели и шипели, словно они — открытая рана и кто-то безостановочно сыпет на них соль. От моих пресловутых ляжек не осталось и следа, моему взору открылись только две худощавые ноги и худые пальцы на ногах более напоминающие паучьи хелицеры. Набравшись смелости, я попыталась пошевелить своими ногами, с огромной болью и страданиями они меня слушались, а потом я присела на край кровати и тут же словила вертолёты да такие мощные, каких у меня ещё ни при одной алкогольной интоксикации не было. К горлу быстро подкатил ком тошноты да такой невыносимый, что я даже открыла рот в блевотном позыве, но из меня не вышло ровно ничего, так как бог знать, когда я последний раз ела-то. Если брать во внимание гиблое состояние моего тела, то можно решить, что я месяца два не питалась. Спустя минут так пять мне стало более-менее лучше, мир вокруг прекратил кружиться настолько интенсивно, а тошнота и вовсе отступила, а потому, упершись руками о кровать, я осмелилась встать. Мои ноги тут же подкосились и я чуть не улетела на встречу с холодным полом, но мне удалось вовремя ухватиться за край кровати. Сердце забилось с такой частотой, словно я как минимум десятикилометровый забег сделала, а не с кровати поднялась, а на некоторых бинтах тут же проступили маленькие пятна свежей крови. Во рту резко пересохло и дышать стало трудней, но я не разрешала себе жалеть себя и ложиться обратно в кровать, тем более перспектива обоссать кровать меня вовсе не обольщала. А потому я собрала всю волю в кулак и прошла дальше, смакуя яростную боль, что при каждом моём шагу мощными волнами накрывала всё моё тело.       Кое-как доковыляв до толчка, я не села, а упала на него и дала волю своему мочевому. Мне кажется, в этой жизни я ещё никогда не получала столько удовольствия от справления нужды. Мне резко стало так хорошо и легко, словно я глыбу со спины скинула, а в голове легко закружилось от облегчения. Поднявшись с трона и кое-как натянув на себя домашние спортивные шорты, я медленно двинулась в сторону предмета интерьера, которого боялась больше, чем самого страшного ужаса — зеркала. С каждым шагом мне становилось всё больше не по себе и даже физическая боль отошла на второй план, полностью перекрывшись моральными страданиями.       С одной стороны меня разрывал нечеловеческий интерес, я хотела кинуться к этому зеркалу и увидеть, что со мной стало, но с другой стороны у меня был животный страх перед тем, чьё лицо посмотрит на меня с той стороны. Мне казалось, что моё хрупкое человеческое сердце просто разорвётся, если я увижу в зеркале зелёные глаза. Я не представляла себе, как должна пережить факт того, что лишилась своего тела. В моей голове до сих пор не укладывалось то, что я вынуждена умереть, точнее, навечно уйти в неизвестность для того, чтобы Лада вернулась в этот мир. До самого последнего, вплоть до сейчас, во мне не горела — пылала праведным костром надежда, что это всё какая-то ошибка, что я, как обычно, всё неправильно поняла и сделала какие-то глупые, детские выводы. Даже в тот миг, когда я в приступе непонятного мне экстаза добровольно срывала лунницу со своей шеи и философски рассуждала о героической смерти, на задворках моей души бушевала уверенность, что это не конец и я ещё увижу глаза своей матери, я ещё выпью вкуснейший кофе, я ещё пошучу по поводу нарядов Тота.       И ведь я оказалась права. Пусть я нахожусь непонятно в чьём теле и вообще неясно, что со мной произошло, но я всё ещё здесь. Моя личность управляет этим телом, а мои мысли, всё моё естество никуда не исчезло. Помню, когда-то на уроках украинской литературы мы учили долбанутый стих под названием Contra Spem Spero, что с латыни переводится как Без надежды надеюсь. И название этого долбанутого стиха сейчас идеально описывает всё то, что со мной происходит. Да, я буду без надежды надеяться дальше и смело взгляну в глаза тому, что ожидает меня в этом чёртовом зеркале и не сдамся, даже если Лада отправит меня в поле с прекрасными цветами сию же минуту. Я ступила последний шаг, встала перед зеркалом, всего на секунду закрыла глаза, дав себе короткое последнее мгновение сладкого неведения, а затем резко распахнула их и встретилась со своими маленькими раскосыми глазами неизменного серого цвета. Я приблизились ещё на шаг к зеркалу, словно не верила в то, что вижу и ожидала, что сейчас увижу Ладу, но нет, на меня с недоверием смотрело моё же лицо. Волосы мои непонятно каким чудом сильно отрасли, сейчас они растрёпанными беспорядочными локонами рассыпались по плечам, заходя далеко за лопатки и пусть мне не помешало бы сходить в душ и освежить их, но выглядели они вполне здоровыми, что для меня также необычно. Осунувшееся лицо было для меня шокирующие худым, сколько жила, столько не знала, что у меня может быть острый подбородок и даже проглядываются скулы. Кожа моя, пусть и выглядела нездорово бледной, даже серой, но всё же была чистой, без единого намёка на прыщи или другие кожные дефекты, а ключицы, коих я с рождения не видела, сейчас остро выпирали. А затем я увидела, что на моей шее всё так же висит разрушенная лунница, в которой теперь тяжело узнавался известный славянский оберег. Это привело меня в шок ещё больший, чем моя необъяснимая трансформация. Я же не рехнулась и точно помню, как лично содрала лунницу со своей шеи и выбросила туда, где и черти не найдут. Тем более я поклясться готова, что цепочку я не грамотно расцепила, а нагло порвала, полностью повредив её. Каким таким образом она сейчас в целости и сохранности висит на моей шее, словно ничего и не бывало? Я бы ещё поверила, что кто-то из шизанутых богов как-то сварил цепь обратно и зацепил мне её на шею в надежде, что это меня спасёт, но кому это сдалось? Сколько я помню, всем здесь было совершенно наплевать на меня, а некоторые прям спали и видели, когда я уже сдохну и Лада вернётся в этот прекрасный мир. Так какого чёрта сейчас происходит?       Чем больше я об этом думала, тем больше вопросов возникало в моей голове и предполагаемые ответы казались мне один другого глупее, от чего моя не без того бушующая голова совсем с ума сходила, а мозг вскипал чисто тебе суп на сильном огне. Я никогда не была сильна в логике, скорее, я познавала этот мир по принципу «А что, если?», поэтому несмотря на свой животный страх перед этой диковинной штукой на шее, я всё же решилась прикоснуться к карабину и попытаться снять цепочку. Раньше у меня это не получалось даже с огромными усилиями, потому что карабин, словно под тёмной магией, просто не открывался, а сама цепочка просто не рвалась, но как-то я смогла содрать её тогда, значит, смогу сейчас. К моему огромному удивлению, карабин легко поддался моим пальцам и открылся. Я спокойно сняла лунницу и как только она оказалась в моей ладони, перед моими глазами тут же вспыхнул белый свет, а боль новыми импульсами разлилась по всему телу. Когда вся эта чертовщина начала проходить, а перед глазами снова очерчиваться предметы, я увидела в зеркале зелёные глаза и прекрасное лицо Лады. Я так испугалась, что мои ноги резко онемели, я откинулась назад и упала. Длинные и столь ненавистные волосы раскинулись вокруг меня на полу, а моему взору предстало всё то же платье из льна, на котором замысловатой славянской вышивкой расцветали чёрно-красные цветы. Лунница всё также безмятежно лежала в моём зажатом кулаке, но больше не происходило ничего. Я попыталась прислушаться к себе, к своим ощущениями и мыслям, но не чувствовала абсолютно ничего, словно ничего и не произошло, а моё тело никуда не испарялось. Я подняла обе руки и внимательно разглядела их, это были точно не мои костлявые паучьи пальцы, это были прекрасные изысканные кисти Лады, но они подчинялись моему разуму совершенно ясно, вот я двигаю ими, шевелю и направляю, куда хочу. Я поднялась на ноги и ещё раз посмотрела на себя в зеркало, но оттуда на меня смотрела Лада. Я сразу же увидела пламя в её груди, но из страха тут же отвела взгляд, не успев заметить, кто расцветает внутри него. Я боялась увидеть в нём Тота, я этого боялась точно так же, как собственной смерти. Моей силы воли не хватит, чтобы пережить это. Точно так же, как не хватает моего скудного ума, чтобы понять, что сейчас происходит. Почему моё тело превращается, но разум остаётся на месте? Что за игру устроила Лада? Почему она так измывается надо мной, не давая совершенно никаких ответов? В мою несчастную голову не приходило ни одной идеи, почему Лада разрешила мне контролировать её тело и чего она всем этим добивается, но одно я знала точно — контролировать её мне не хочется. Мне не хочется видеть её, не хочется слышать её и даже всемогущая сила её мне отвратительная, поэтому я поспешила зацепить лунницу на шею и поклялась самой себе больше никогда добровольно её не снимать. После вспышки тёмного света и нового болевого шока, я вернулась в своё исхудавшее тело и почувствовала такой упадок сил, как никогда в своей жизни. Мне срочно надо было прилечь, иначе я потеряю сознание сейчас же. Я открыла дверь ванной и собиралась сделать шаг внутрь своей комнаты, но моё сознание резко куда-то уплыло, а ноги стали ватными, поэтому я с громким звуком повалилась на пол подобно мешку с картошкой прямо лицом в дерево.       От радостного столкновения с деревянным полом в моей груди расплылась прямо-таки нечеловеческая боль, от чего я быстро пришла в себя, яростно закричала и смачно выговорилась на древнеславянском и, угадайте кто с самого начала стоял и наблюдал за моим позорным падением и не менее позорной реакцией на него? Именно, египетский модник номер один являющийся также египетским богом мудрости и луны. Его змеиные сапоги вызывающие у меня чувство чистейшего кринжа я узнаю из тысячи, даже будучи слепой, на ощупь ни с чем не спутаю. К моему огромному удивлению, египетский карнавальщик не стоял и насмехался надо мной, как это он обычно в таких ситуациях делает, а вполне по-джентльменски наклонился и предложил мне свою помощь. Принимать я её, конечно, не стала, но мне было приятно. С трудом и змеиным шипением пополам я приняла вертикальное положение и посмотрела в синие глаза новоявленного божества самых модных сапог. В этих бездонных глубинах мудрости и божественности мелькали также обеспокоенность и...облегчение? Мне было непонятно, но я была рада увидеть его вновь, даже язвить не очень-то и хотелось.       — Ты выглядишь более чем неважно, дичь славянская, — вполне в своём репертуаре произнёс модный умник, скрестив руки на груди, а в его лице отразилась лёгкая и такая привычная мне насмешка.       — Даже в таком состоянии я выгляжу лучше, чем твои сапоги и твой наряд в целом, — вполне беззлобно подтрунила его я и опустилась на край кровати, сгребая с прикроватной полки пачку сигарет. Жажда никотина нахлынула на меня с такой силой, что я готовила была курить прямо в комнате и насрать, даже если после этого придётся живьём сгореть.       К огромному моему шоку мистер Карнавальная Зануда вовсе не стал гундеть по поводу моих пагубных привычек, а вполне толерантно открыл окно, после чего взял себе стул, пододвинул его к моей кровати и тяжело опустился на него с такими звуками, словно он не божество могущественное, а тело беспробудно употребляющее. Окинув его обалдевшим взглядом, я, тем не менее, промолчала, засунула сигарету себе между губ и закурила, смакуя первую тягу, как самое долгожданное событие в моей жизни. Всё это время Тот пристально смотрел на меня, но молчал. Его поведение казалось мне очень нетипичным, но сегодня я нахавалась достаточно информации и мне было что переваривать и без очередных заёбов Тота. Я просто радовалась, что он, оказывается, может быть спокойным и адекватным, когда того требует ситуация.       — На самом деле у меня к тебе очень много вопросов, но, полагаю, что при всей своей мудрости ты не сможешь ответить на них, — вздохнула я, опуская голову и вдыхая новую порцию ядовитого дыма. Я пережила за последние сутки слишком много всего и мой разум не был способен справиться с этим, я не могла самостоятельно разрулить эту ситуацию, мне чертовски нужно было с кем-то поговорить и получить хоть какие-то ответы, но моя мать не рядом и у меня даже нет возможности связаться с ней, а кому ещё доверять? Здесь у меня не было друзей и даже намёка на это, но было существо, которому я хотела доверять и в разум которого я верила, пусть он сам активно пытался доказать мне скорее свою недоразвитость, чем божественную мудрость.       — В самом деле в этом мире есть вопросы, ответа на которые я не знаю и также полагаю, что вопросы связанные с твоей ситуацией к таковым относятся, но прежде, чем судить, я должен их услышать. Ты вымотана, Вида, на твоём теле нет живого места, а душа истощена, как божество, я это слишком отчётливо чувствую, поэтому я не могу начать с тобой такой серьёзный разговор именно сейчас. Приди в себя, осмотри свои ранения, умойся, отдохни и обязательно покушай, а потом приходи ко мне, я буду ждать тебя, — сегодня точно день шоковых событий, не иначе. Мало того, что Тот адекватно среагировал на мои сомнения по поводу его бесконечной мудрости, чего на моей с ним практике общения ещё не случалось, так он ещё и вёл себя со мной не как с занозой в жопе, на которою у него жуткая аллергия, а как с равным ему существом.       И пока я пребывала в неописуемом шоке от поведения этого модного приговора, сам модный приговор подошёл ко мне вплотную, положил руку на моё плечо, легко сжал его и заглянул мне в глаза так искренне и тепло, словно мы с ним в этой Вселенной самые родные существа. «Поправляйся и будь аккуратна со своими ранениями» только и произнёс он осипшим, таким нехарактерным для него голосом, а затем вздохнул и медленно покинул мои апартаменты. Я провожала его безмолвно, совсем не понимая, какой вирус подцепил наш египетский умник и что вообще стало с его характером. Когда дверь за ним тихо прикрылась, я коснулась своего плеча и поняла, что до сих пор ощущаю тепло его руки на нём. Полжизни и даже больше я отдала бы, чтобы он вновь коснулся его и вновь так проникновенно заглянул в мои глаза. Я не знаю, на что намекала Лада, говоря, что сейчас сценарий моей жизни переписан и у меня ещё есть шанс не налагать с новым путём, но я чувствовала, что конкретно в ситуации с Тотом я могу всё исправить, если очень постараюсь и прекращу вести себя, как дичь славянская. А это сделать мне будет очень и очень трудно.       Из-за тягостных размышлений мне захотелось ещё одну сигарету и я решила не отказывать себе в удовольствии, а потому потянулась за второй, смакуя её долго и медленно. Курение сильно утомило меня, я сама не заметила, как откинулась обратно на подушки и опять провалилась в сон. Проснулась я, когда солнце скатилось к горизонту и уже собиралось покидать небо, скрываясь где-то вдали. Я понятия не имела, чем мне себя занять и куда идти дальше, поэтому я решила для начала привести в порядок своё тело. Бинты, что так туго сжимали моё тело, я не решалась снимать, ведь при всей моей любви к медицине опыта с ней у меня нет, я не знаю, как вести себя с ранениями. Поэтому спрошу Тота, кто меня так полюбовно бинтовал и пойду к этому созданию в глубокой надежде, что это женщина, ведь бинты-то довольно пикантные места покрывают. С огромной болью и новыми пятнами крови на бинтах, я проковыляла в ванную комнату и с не меньшими мучениями и неудобствами вымыла волосы в умывальнике, так как боялась мочить своё израненное тело. Закончив столь не комфортные процедуры, я вывалилась из ванной в одних лишь шортах, так как мою грудь, подобно топу, мощно стягивали бинты и не было бы страшно, ввались сюда кто-то прямо сейчас. И как только я подумала об этом, в мою комнату тут же ввалилась Юи с таким видом, будто бы пробежала от Питера до Владивостока. Её дыхание было сбитым, безумную тахикардию я слышала, даже стоя в другом конце комнате, а щеки раскраснелись до того, что едва ли не светились подобно светофору, а волосы растрепались и лежали так, будто бы в них летучая мышь угнездилась.       — С тобой всё в порядке, Юи? — вскинув одну бровь повыше, с удивлением спросила я.       — Пожалуйста, помоги ему! Я знаю, что ты можешь его спасти! — почему-то решив, что дальше объяснять ничего не надо, она в два шага преодолела расстояние между нами, схватила меня за руку и, даже не дав возможности прихватить какую-то верхнюю одежду, потащила с собой в неизвестном мне направлении. Из всей этой ситуации я больше всего удивлялась тому, почему я разрешаю ей тащить себя, словно собаку на привязи и даже не возмущаюсь, несмотря на то, что при таком быстром движении моё тело умирает от боли, а бинты медленно окрашиваются в красный полностью.       Наш безумный забег закончился в обычной комнате этого общежития, в которой возле кровати столпились Не-Хуй-Сос и Аид, да с таким видом, словно Аид только что узнал, что все средства от запора исчезли и ему теперь вечно страдать придётся. А потом я увидела Аполлона, что в невероятных страданиях валялся на кровати. Сейчас мои глаза не были божественными, я не могла видеть душу и огоньки, но даже без этого всего я видела, что его буквально разрывает от сильной душевной боли, которая дошла до такого пика, что в конце-концов превратилась в физическую. Он метался на кровати как молодой пациент в первом приступе эпилепсии, а его светлые пшеничные волосы были полностью мокрыми от обильно проступающего холодного пота. Я подошла поближе, вовсе не обращая внимания на откровенно офигевшие взгляды находящихся здесь божеств, и стрела жалости к этому божеству пронзала моё сердце. Он не был мне близким другом или даже хорошим знакомым, наше общение обычно сводилось на моём холодном «Отъебись», но сейчас я захотела ему помочь настолько сильно, что даже слёзы на глазах проступили. Он не заслужил таких мощных страданий. Я понятия не имела, что с ним происходит и как я могу ему помочь, но знала точно, что божественные глаза увидят ответ.       Обычно после жестокого перепоя я всегда обещала себе и клялась, что ни капли алкоголя в моём рту больше не будет, а спустя неделю надиралась так, что мне едва ли скорую не вызывали. Чувствую, что с проклятой лунницей такая же тема будет. Я презирала Ладу и не хотела использовать её силы, но как человек я была бессильна, тому ради Аполлона мне придётся вновь пойти на это.       — Пожалуйста, покиньте комнату, — совсем как врач перед началом реанимации пациента, изрекла я, окинув всех несвойственным мне решительным взглядом.       — Но что ты собираешься делать, Вида? — обеспокоенно спросил мой собутыльник, которому моя решительность и моя просьба отнюдь не понравились. Я заглянула ему в лицо и попыталась улыбнуться так же успокаивающе и нежно, как это умеет Лада.       — Просто доверься мне и всё будет хорошо, — я вела себя, совсем как героиня какой-то драматической книги и это мне безумно не нравилось, пусть и получалось чисто на автомате, словно всё равно кто-то другой управляет моим телом.       Не знаю почему, но они трое в самом деле доверились мне и, не задавая больше вопросов, оставили нас с Аполлоном наедине. Я присела на край кровати, тяжело вздохнула и трясущимися руками сняла лунницу со своей шеи, а затем вспышка боли и света как обычно превратили меня в славянское божество. Я с силой сжала лунницу в руке, мне до остановки сердца страшно было потерять её и больше никогда не вернуться в своё тело, а затем принялась оглядывать его глазами Лады. Я видела слабый, почти угасший огонёк любви к Юи, что слабо тлел в его душе полностью покрытой чёрной плесенью. Плесень эта не по дням, не по часам, а по минутам распространялась по его душе, вознамериваясь превратить его в тёмную пучину страданий и боли. Мне нужно было остановить этот процесс и очистить душу от съедающей её плесени, но я понятия не имела как. Я пыталась заглянуть в голову Лады, найти хоть какие-то ответы, я даже взывала к ней в своей душе и в разуме своём, но, словно насмехаясь надо мной и всеми моими потугами, славянская богиня упорно молчала, даже не пытаясь подкинуть мне хоть одну подсказку. Времени оставалось совсем мало, а потому, так и не найдя подходящего решения, я просто прикоснулась рукой к его груди и впитала эту плесень в себя. Я буквально увидела, как она всей своей темной массой перекинулась на мою душу и угнездилась там как мерзкий паразит, полностью властвуя над моим миром.       И когда всё это безумие закончилось, я быстро надела лунницу на шею и почувствовала такую душевную боль, которую в жизни этой ещё не чувствовала. И ни от одной физической боли мне не было настолько нещадно плохо. Меня всю, словно в пучины ада затащило, и желание убить себя, дабы всё это остановить, накрыло меня такой ошеломляющей волной, что я больше не была в силах контролировать это.       Вознамериваясь полоснуть себе по венам немедленно, я улыбнулась открывшему глаза Аполлону, словно в тумане произнесла слова радости и прощания, а затем покинула его комнату. Сказав стоящей за дверью троице, что Аполлон теперь будет в порядке, а мне не мешало бы побыть одной и отдохнуть, а проигнорировала любые благодарности от Юи и мрачными шагами, в каком-то мутном бреду душевной боли прошагала в свою комнату, дабы покончить со всей болью раз и навсегда...