Истинное наслаждение.

Чимин в прыжке усаживается на стол, крутя в пальцах маркер. — Юнги, мы не домыли за плитами! — кричит он в сторону коридора, откуда через пару секунд появляется Мин, с двумя ведрами воды. Чимин еще с полминуты, отмечает на миниатюрной схеме цеха места, где уже всё сверкает чистотой и обработано дезинфекцией. Юнги ставит ведра у отодвинутых плит, и подходит к начальнику. — Это последнее? Как ты один здесь генералил, если мы за пол дня не справились? Остальные уже ушли домой. — Юнги смотрит на часы и дует расстроенно губки, умиляя Пака. — Может тогда оставим ее на потом? Давай я протру ее быстро, а ты ступай в душ. — Чимин откладывает маркер и изрисованный лист бумаги. Спрыгивает со стола, доставая из ведра с раствором тряпку и протирает лёгкими движениями задние панели плит и стену. Быстро заканчивает, помыв руки, и снимает защитный фартук. Мин должен был успеть принять душ за это время, но пока его не видно. Телефон в кабинете разрывает спокойствие. — Почти двенадцать ночи Джин, я подарю тебе часы на следующий день рождения. Что ты хотел? — у Пака невольно начинает дёргаться глаз от поступающей информации и рука пробегает по списку заказов. — Нет, этого в списке нет. Сокджин, твою мать! Когда это прекратится? А смысл кричать, если вышестоящим оно надо, вынь и положь, хоть на грани смерти, приди и сделай. Чимин откладывает телефон и устало падает в кресло. — Что-то не так? — Юнги появляется в проходе, уже в чистой повседневной одежде, прислоняясь к косяку, промакивая влажные волосы полотенцем. — Джин звонил, глав компания недодала список с дополнительными гостями для сладкого фуршета. Часть заготовок у нас имеется в наличии, но надо сделать декор. Включишь плиту? Я в душ, а ты пока накинь халат, и поставь шоколад топиться. Мин коротко кивает, понимая, что такое происходило постоянно, и как Чимин выдерживал всё это время без нормальной помощи, непонятно. Он высыпает шоколадные таблетки в полусферу, помешивая силиконовой лопаткой подтаявшую массу. Чимин входит в цех, когда Юнги уже растягивает и выравнивает шоколад по глянцевым листам с узорами и надписями, осторожно скручивая из них спирали, фиксируя на подносе. Пак сушит волосы полотенцем, напоминая себе принести в следующий раз фен, но когда этот раз еще будет… он не выходил из здания почти неделю. Выпрямляется, кивает Юнги, одобряя проделанную работу, вешает полотенце на ручку двери, подходя к нему. — Хм…как ты думаешь, если добавить немного краски? Сейчас закончишь с этим, и попробуем, я вижу, всё равно осталось лишнее. — он отходит от брюнета, слегка задевая его спину кончиками мокрых волос, и начинает разливать белый шоколад в стаканчики, добавляя разную краску. Цветная капля расползается мраморными разводами, тянется тонкой нитью за шпажкой, утопая в белой глазури, и с этими разводами хочет растворится Юнги. Чимин чуть ли не впервые в просторной рубашке, и брюках, так плотно облегающих его бёдра. Капли с волос оставили маленькие полупрозрачные салютики по плечам и спине на ткани. Юнги глотает вязкую слюну, отворачиваясь от шефа, понимая что чертовски возбуждён, и хорошо что он в халате, но за что такие испытания? За ошибки в прошлом? Это слишком большая плата. Желать своего начальника… до чего ты докатился? Давно надо было завести нормальные отношения, а не гоняться за мечтой, и теперь, скрывать своё возбуждение в такой ситуации. Чимин божественен, он ловко колдует над маленькими листами плотной плёнки, сворачивая тонкие слои мраморного шоколада в трубочки и изгибая под разными углами. — Юнги, ты закончил? Подойди, мне нужна твоя помощь. О, Боже, а как Юнги сейчас нужна Ваша помощь, Пак Чимин! Он тихо стонет в ладони, обходя стол и присоединяется к работе над белым декором, вставая рядом. Мин с восхищением смотрит за работой рук Чимина, за его мимикой, как тот сейчас доволен, весь сияет. Отходит за недостающими формами, останавливаясь за спиной Пака. Юнги может смотреть на него бесконечно, когда кондитер с такой любовью и воодушевлением работает. Через тонкую ткань на спине видно выпирающие позвонки и лопатки, ох, как он мечтает провести по ним руками, почувствовать нежную кожу… Чимин резко выпрямляется, пытаясь отступить назад для просмотра изделий со стороны, натыкается на грудь Юнги и его крепкие руки, защищающие от падения. Вот ни капли не помогает расслабиться каждое его действие, брюнет опускает одну руку, слегка обхватывая запястье замеревшего шефа. Чимин уже не соображает, что происходит, возможно, это очередная иллюзия его больной фантазии. Такое тепло разрастается в груди, он словно пьян. Пак откидывает голову на плечо сзади стоящего Юнги. У него опять подкашиваются ноги, и он тонет в полноте нежных ощущений. Горячее дыхание в шею дурманит, и он прижимается плотнее, чувствуя возбуждение Мина ягодицами. Его желают. Его хотят. Возможно, это желание, сейчас будет, как никогда взаимным. И нужным им обоим. Чимин поднимает руку, запуская ее в чёрные шёлковые волосы, перебирает прядки пальцами. Чимин сейчас так близок. Юнги скользит взглядом по расслабленному лицу, прикрытым глазам с пушистыми ресницами, носику, останавливаясь на пухлых чувствительных губах. Перед глазами всплывает картина недельной давности, которая казалась ему бредом от большой дозировки лекарств. Пак был так близко, что-то говорил… Он безумно жаждет эти губы, влажные, притягательные, как и их хозяин. Юнги посылает своё уважение в далёкие дали и касается губами подставленной шеи. С губ Чимина срывается тихий стон нетерпения, он плавно двигает тазом, трется о выступающий бугорок на джинсах, заставляя Мина рыкнуть в район уха. Хватка рук становится более сильной, жадной. Их пальцы переплелись, и Чимина пробрала дрожь от предвкушения. — Если ты моя очередная фантазия, что достают меня с тех пор, как тебя приняли на работу, то вали к чёрту, — Чимин поворачивается к помощнику лицом, притягивая к себе и продвигая колено между его ног. — Я готов вечно быть вашей фантазией, если ей позволено касаться Вас и целовать. — Юнги нежно проводит языком по пухлым губам, моментально поддавшимся на ласки. Чимин желает близости. Желает чувствовать себя нужным, любимым. Он закрывает глаза, тая в чужих руках. Пусть это будет один раз, но он насладится и запомнит его. Запомнит каждое прикосновение этих рук, в которые он с первого взгляда влюбился. Руки многое могут сказать о человеке. Возможно поэтому, впервые за долгое время, он сошелся взглядами с человеком, совершенно чужим, но сейчас, дарящим ему любовь. Юнги подталкивает его к свободному столу, подсаживая на край, продолжая безудержно целовать, срывать томные вздохи, ловить губами юркий язычок, то и дело облизывающий губы в ожидании новых ласк. Юнги скидывает с себя уже ненужный халат, помогает Чимину снять рубашку, откидывая на край стола следом и свою. Поцелуями покрывая острые ключицы, скользя пальцами по груди, ставя руки по бокам и…вляпываясь в миску с жидким молочным шоколадом, с которым сам же и работал пятнадцать минут назад. Чимин, слыша тихое чертыхание сквозь поцелуй, обхватывает его руку, больше погружая в чуть тёплую массу. Делает несколько движений рукой в шоколаде, вынимает кисть, подносит ко рту и медленно погружает пальцы Юнги в свой рот, обводя языком тонкие фаланги. Вынимает и с удовольствием замечает бешеную страсть в глазах напротив, близкую к звериной жажде. Он с улыбкой откидывается на стол предоставляя всю власть над своим телом парню. Юнги чистой рукой расстёгивает и стягивает брюки, цепляя вместе с ними бельё. Захватывает остатки шоколада, создавая картину голыми руками, рисуя узоры длинными пальцами, скользя по обнажённому телу. Чимин шедевр природы, и ничто не способно его испортить. Юнги припадает к шоколадной груди губами, посасывая, слизывая, играя затвердевшими бусинками сосков, наслаждаясь высокими стонами своего шефа. Как долго он шёл к своей цели, обучался днями и ночами, лишь бы хоть немного стать ближе к нему. К прекрасному и великолепному мастеру своего дела. Но чтобы настолько близко… страх заполняет лёгкие Юнги. Что, если ему придётся рассказать правду до конца, что если Чимин не примет его после этого… Он перестаёт упиваться счастьем, наблюдая, как отзывается податливое тело на ласки и прикосновения черной души. — Юнги, что случилось? — Чимин сел в прежнее положение, обхватывая ладонями лицо Мина и всматриваясь в помутневшие глаза. — Расскажи мне. — Боюсь сказка кончится, так и не начавшись. — Юнги, пытается отступить, но Чимин не позволяет этого сделать. — Мне плевать кто ты и откуда, плевать сколько тебе лет, будь ты младше меня, лет на десять. Мне всё равно в какие передряги попадал, и сколько тараканов имеешь в своей голове. Я выбрал тебя не просто так, поэтому сейчас, — его голос меняется с мягкого на приказной. — Либо ты трахнешь меня, либо продолжишь быть тихоней под моим началом! Я найду тебя везде, достану из преисподней, будь ты страшным грешником, но уже не отпущу. Новый водопад поцелуев, болезненно горьких, осыпает Чимина, он растворяется в них, до крови прикусывая губы, оставляя красные царапины по спине Юнги. Принимает их, купается в ощущениях, что захватывают его тело и мысли. Юнги погружает руки в миску с шоколадом, который плавится еще больше, стекая по коже. Проводит руками по плечами Чимина, скользя до запястий, переплетая с ним сладкие пальцы. А Чимина до невозможности кроет, он запрокидывает голову ударяясь о столешницу, стискивает зубы, но перед глазами возникают эти руки, что сводят его с ума. Тонкие вены на бледной коже — верх эстетического оргазма. Тёплая шоколадная масса, остающаяся на разгорячённом возбуждённом теле, плавится, доводит до края. В его голове возникла мысль, которая, только сейчас получила ответ. — Юнги, — Чимин в очередной раз прогнулся в спине и переместился ближе к краю стола. — Знаешь, почему я стал работать с шоколадом? Почему упрямо оставляю хоть немного работы с ним на каждый день? Юнги приподнимает бровь, обхватывая шоколадные запястья, накрывая их своими губами, временами прикусывая кожу, заставляя Чимина вздрагивать от перемены ощущений. — Я получаю безумное удовольствие от этого. Арх, Юн… — Пак проглотил несказанные слова, притягивая к себе желанное тело. Шоколадные поцелуи, сладость настолько приторная, что хочется надкусить кожу и запить всё кровью. Хоть немного успокоить и поубавить спесь. Но разве можно прекратить думать об этих запястьях, длинных пальцах блуждающих по коже, слепо пожирающие недоступные до этого участки тела. Чимин плавится от прикосновений, словно сливочный крем на горячем десерте, расслабляется, а в голове лишь мысли о шоколаде и этих гибких запястьях, умело рисующих кружевные узоры. Губы, слизывающие сладкую массу с его тела и глаза… Чимин влюблён в них, и теперь безумно жалеет, что заставил пройти этого парня тяжёлый путь. Но он справился, достиг больших высот ради своей цели. Юнги цепляет банку с белоснежными миндальными лепестками, доставая горсть и отстранившись, рассыпает по шоколадному телу. Чимин прогибается в спине, проводя пальчиком по своей груди, приоткрывая рот в наслаждении, проходит кончиком языка по пальцу, слизывая шоколад с мягким ореховым привкусом. Юнги сейчас чувствует себя маниакальным извращенцем. Ему до безумия нравится этот вид, этот «тортик» на столе. Желание съесть его с каждой секундой растёт, погрузится в этот сладкий мир, полный удовольствия. Утонуть в этом море экстаза. Он растягивает, подготавливает, смазывая пальцы маслом. Мягко оглаживает стенки, по возможности доставая до чувствительной точки и проезжая по ней подушечками пальцев. Чимин громко стонет, закусывая губу, царапая ногтями гладкий стол, переходя на собственное тело, с силой сжимая кожу на бедрах. Юнги погружается в него, словно горячий нож в нежную текстуру торта суфле, медленно, всё глубже, получая истинное удовольствие от этих ощущений. Чимин горячий, узкий, цепляется за него ногами, обхватывая талию, скрещивая их за спиной Юнги. Пальцами водит по испачканному в шоколаде члену. Тянется за корзиночкой со свежей клубникой, такой прохладной, сочной. Надкусывает ее, проводит с лёгким нажимом по шоколадному животу, не скрывая своей улыбки, наблюдая, как Чимин под ним делает глубокий вдох, и сокращаются мышцы на животе. Чимин уже не может нормально дышать в принципе, Юнги двигается медленно, развлекая себя прекрасной картиной. Да, они оба фетишисты до мозга костей. Мин издевается, вновь окуная ягодки в нежную сладкую массу и поднося их к губам Чимина. Водит по ним острым кончиком ягодки, прося открыть рот, одновременно ускоряя темп. — Ты ненормальный. — шепчет Чимин в приближении сильного оргазма. На что получает рассыпанные по телу жемчужные карамельные шарики, скинутые с полки в порыве страсти. Голос Чимина звучит песней, разливаясь жидким глянцевым покрытием для тортов по душе Мина, он запрокидывает голову, испивая сладость до дна, рычит, вбиваясь в податливое тело. И благодарит создателей, кто придумал приворачивать ножки столов к полу. Чимин хватается за край стола, напрягая руки. Это сумасшествие. Как ему сейчас хорошо. Лишь бы это не привело к размолвкам и потере сотрудника. Джин убьёт его, да, возможно, и Хосок. Чимина пробивает по нервам пульсирующим наслаждением, разбрызгивая сперму по животу. Юнги делает еще пару толчков, выходя и пачкая бедра. Картина неописуемая. Он ставит руки, по бокам от Чимина опуская голову. Трясёт влажными уже от пота волосами, прогоняя туман из головы и скидывая напряжение с рук и плеч, помогает шефу принять сидячее положение и берет из лукошка последнюю клубнику. — Прости что заставил пережить всё это. — тихо бормочет Чимин, устремляя взор на уставшего коллегу. Юнги почему-то кажется, что эта фраза относится не к сексу в шоколаде на рабочем столе. Он закусывает внутреннюю сторону щеки, прокручивая всё к чему могла относится эта фраза. — Мне всё рассказал Хосок. Прости. — Звучит так, будто ты сейчас заплачешь. Ты разрешил этому случится, потому что я жалок? — Юнги смотрит открыто, доверчиво, надеясь получить честный ответ. И либо убраться куда подальше, либо стать победителем. — Дурак. — Чимин хмурит брови, надувая губы, которые с новыми силами хочется целовать. — Ты помнишь, что я был у тебя дома? — Юнги неуверенно кивает, копаясь во всех фразах, услышанных в тот вечер. — Я бы не попёрся к чужому человеку, на которого мне было плевать. Не терял бы самообладание, смотря как ты работаешь с этим… — он многозначительно показывает на разводы по своему телу. — Юнги, я бы не стал заниматься сексом на своём святом рабочем месте, будь это из жалости. И если честно... меня начинает накрывать паника от того, что тут творится. Чимин начинает тяжело дышать, цепляясь за руки парня, глаза бегают по остаткам шоколада на столе и полу. Юнги цепляет острым пальцем его подбородок, поворачивая и заглядывая в глаза, полные истерики: — Пак Чимин, если бы моя жизнь повернулась иначе, я мог стать совершенно другим человеком. Но моё стремление, моя жажда и цель, достигли больших результатов. Спасибо тебе. Он окунает ягоду в мисочку с белым шоколадом, отрывая хвостик и зажимая ее между зубов. Приподнимает смущённое лицо, проводя по его губам ягодой. Чимин откусывает, крошится внутренне от нежного поцелуя с клубничным вкусом. Они справятся. Они смогут. Долгий душ, новые освежающие объятия и томные поцелуи за стеклянными стенками душевой кабины. Мокрые дорожки капель по запотевшим стёклам, сотни нежных слов, горячие руки и любовь, такая нужная, такая яркая. — Пак Чимин! Что тут произошло??? — Джин стоит на пороге пустого кондитерского цеха, в котором стоит такой бардак, что ему даже подумать страшно, что тут происходило. Чимин испуганно округляет глаза хватаясь за плечи Юнги. Сокджина слышно по всему зданию, и то, что он решил прийти на работу намного раньше и помочь ребятам, сыграло плохую шутку. Чимин, смеясь, натягивает рубашку, придумывая отговорки и объяснение ситуации. — Давай просто ничего не скажем, и представим, что его тут нет, а? — Юнги идёт в след за Чимином на «расстрел», хватаясь за его ладонь переплетая пальцы. — О, ну это ты мастер по игнору и молчанию, твой выход. — Чимин впихивает со звонким смехом Юнги в двери цеха, сталкиваясь с дымящимся от злости бренд шефом. И в момент тянет младшего на себя от взрывоопасного друга, медленно разворачиваясь на пятках. — Бежим! Они несутся по коридору под глухие ругательства Кима, заливая пустые утренние коридоры здания смехом. Им конечно придётся написать объяснительную, но у них есть несколько минут счастья, и целая жизнь, полная шоколадного удовольствия.