Игроки поневоле

— Не заставляй меня применять магию, — прошипел Блейз, доставая из кармана палочку и кидая на пол мантию. — Да пошел ты, — Драко посмотрел ему в глаза. — Малфой, ты не понял? Отойди, а лучше — выйди за дверь. — Брось, Блейз, — он сам не понимал, почему до сих пор не ушел. Наверное, причиной было упрямство, а может, глупость. Драко никогда не сражался за право обладать девкой: невозможно бороться за то, что у тебя уже есть. В конце концов, ему вполне хватало Панси, которая не делала из секса песню с постоянным рефреном: «Я соблюдаю честь: пока не женишься, не дам». Правда, в последнее время взяла моду закатывать истерики по поводу и без повода, и он понять не мог, что послужило тому причиной. Возможно, расползающиеся по Хогвартсу надуманные слухи о его новой подружке, но он подозревал, что дело не только в этом. Панси, несмотря на показную браваду и полное равнодушие, ревностно относилась к попыткам занять ее место около Драко. Вчера она демонстративно прижалась к нему и прошептала, обняв за шею: — Милый. — Драко передергивало, когда его называли подобными кличками, уж лучше, наверное, «эй, ты», — зачем ты вообще участвуешь в этих дуэлях? — пропела Панси, поглядывая на Асторию. Та пристально наблюдала за ними, посасывая кончик пера. Астория чрезвычайно гордилась своим назначением старостой Слизерина и постоянно бегала к Драко за советами. Как будто ему было дело до ее проблем. К тому же, связываться с идиотками — себе дороже. Прилепила бы себе значок на лоб и восторгалась дальше. — Я участвую, потому что должен, — коротко ответил он. — Поверенные обязаны следить за исполнением наказаний и способствовать их ужесточению, — повторил Драко заученный абзац из Нового Кодекса правил школы, удивляясь, что так быстро запомнил его. — Ну милый, — заныла Панси. — Зачем же сражаться? Можно просто посмотреть, я боюсь за тебя. «Боишься, как же! Ну-ну. Скорее уж злишься, когда я трахаю кого-то другого, пусть даже грязнокровую дуру», — он освободился из цепких объятий и сквозь зубы процедил, лишь бы избежать очередной истерики: — Все в порядке, сегодня я не буду участвовать, ведь мы с Забини не одни. Драко заведомо солгал, потому что Кэрроу еще вчера предупредил: он и Блейз должны показать пример. И сейчас, стоя напротив раздраженного Забини, Драко понял, что пример оказался неудачным. Он, будто опомнившись, схватил Блейза за руку и небрежно обронил: — Ты прав. В конце концов, друзья не должны ссориться по пустякам. Опусти палочку. Я ухожу. «Мне нужно остыть, сейчас мне просто нужна Панси, — пожалуй, глупо было затевать свару из-за ерунды. — Какого лешего я вообще поплелся с ними? В следующий раз выиграю и буду пользоваться подстилкой с полным правом, а не стоять с протянутой рукой и спущенными штанами». — Я ухожу, — еще тише повторил он. — Развлекайтесь. Драко, не глядя ни на Грейнджер, ни на Забини, развернулся и, на ходу застегивая брюки, быстро пошел прочь — все равно куда, лишь бы подальше. «Ну ты и тупица, Малфой. Нашел, на кого позариться», — он шел по коридору, время от времени поправляя сползающую с плеча сумку. Панси сидела у камина и как всегда листала журнал. — Иди сюда, — Драко дернул ее за руку, заставляя подняться с дивана. — Куда? — она непонимающе взглянула на него, но все же зашагала следом. — Я хочу тебя, — в этих словах не было ничего необычного: с Панси всегда просто договориться, без всяких сентиментальных глупостей. — Сейчас. — Но Драко, постой, ты же знаешь, что у меня... — Плевать, — Малфой шел вперед, не обращая внимания на разумные доводы. — Я не хочу так, — капризно протянула Паркинсон, пытаясь достать из кармана зеркало. — А я не спрашиваю, хочешь ты или нет, — резко ответил Драко и прикрикнул: — Ты можешь шевелить ногами быстрее? Что ты там ищешь? Неожиданно Панси остановилась и вырвала ладонь из его руки: — Вот так, да? Значит, мое мнение тебе не интересно? Я слышала, что сегодня ты проиграл. Что, не досталось шлюхи, чтобы присунуть, и ты решил пойти ко мне? — Заткнись, — буркнул Драко, удивившись, откуда она узнала об этом. — Ну и катись! Я не собираюсь обслуживать тебя по первому зову! Значит, когда не нужна — «иди вон», а когда у тебя стоит — «иди сюда»? — Это бунт? — он засунул руки в карманы, словно хотел спрятать ото всех грязные ногти. — Приди ты ко мне вместо того, чтобы тащиться в подземелье, все было бы нормально. Но ты выбрал сомнительные развлечения, так что можешь обратиться за помощью к шлюхам. Или подрочи, — добавила Панси и, нагло ухмыльнувшись, направилась в комнату. — Вот сука, — с досадливой усмешкой прошептал Драко, будто пробовал слово на вкус, и, скинув мантию, устало поплелся к дивану. — Что-то случилось? — Опять Гринграсс. Ее сестрица не настолько назойлива, чтобы сесть рядом и начать надоедать. Астория сдула со лба светлую челку и прищурилась; его всегда раздражало, когда эта дура пялилась на него своими круглыми, больше похожими на пуговицы глазенками. Ее пухлые пальцы теребили рукав маловатой мантии, которая у Драко ассоциировалась с мешком. — Да пошла ты, — тихо сказал он и, поняв, что остаться в одиночестве не получится, направился к двери.

***

Полы мантии Драко скрылись в дверном проеме, а Астория все смотрела ему вслед, будто надеялась, что он передумает и вернется. Она не была дурой и отлично понимала, что у нее нет шансов понравиться ему. Она была низкой, довольно полной, да и лицо не отличалось выразительностью: мимо такой пройдешь и не заметишь. Астория прекрасно знала об этом и жутко стеснялась своей непривлекательности, а когда рядом оказывался Драко, вовсе терялась. Назначение старостой давало малюсенький шанс, что он обратит на нее внимание и оценит старания нового префекта, однако он оставался равнодушным. К тому же, им безраздельно владела Панси — дура и стерва, каких поискать. Паркинсон обладала всем, чем не наделила природа Асторию: яркими темными глаза, красивой улыбкой и ладной фигурой, хотя стройной Панси тоже нельзя было назвать. Астория все время спрашивала себя: ну почему Драко предпочел симпатичную истеричку, а не спокойную рассудительную девушку? И ничего с этим не поделаешь: в своих предпочтениях он был неоригинален. В этом году стало еще хуже: упорно расползались слухи, чем именно занимаются поверенные в злополучном подземелье. И всякий раз, когда Драко задерживался вечером, у Астории начиналась паника: с кем он там и что делает, хотя даже прорицания не нужны, чтобы узнать. «Да, я дура, которая маниакально следит за Малфоем и страдает без повода, — часто думала она. — Идиотка, он же даже не смотрит в мою сторону». Иногда одержимость доходила до абсурда, в такие моменты хотелось крикнуть ему вслед: «Я бы хотела быть грязнокровкой, Драко! Только ради того, чтобы оказаться подземелье. Рядом с тобой».

***

Гермиона все еще прижималась к стене и с ужасом наблюдала, как поверенные решают, кому она достанется сегодня. Хоть бы Забини и Малфой забыли про нее, сделали вид, что ее здесь нет, исчезли, пожалуйста! Маленькой девочкой Гермиона любила мечтать, но мечты очень редко становились явью. Повисла звенящая тишина, остались лишь громкое дыхание Малфоя и злобное шипение Забини: — Не заставляй меня применять магию. В эти секунды Гермиона ясно представила, что идет по тонкой веревке, натянутой между двух высоких домов. Перебирает ногами, словно канатоходец, и старается не смотреть вниз. Сейчас она точно так же боялась открыть глаза и, лишь когда Малфой выдохнул: «Я ухожу», позволила себе взглянуть на происходящее. «Куда? Чтобы привести кого-то? — Гермиона соображала, что делать, если он вернется с Кэрроу. — Куда же ты пойдешь?» Драко быстро вышел из подземелья, а она не могла представить, что будет дальше. Забини стоял, не говоря ни слова, но первое же его движение заставило очнуться: наказание еще впереди. Из головы мигом исчезли все мысли о Малфое, который, может не возвратиться — кто знает. А Забини был в двух шагах, и Гермиона постаралась отодвинуться как можно дальше от него. Однако, вопреки ожиданиям, он злобно уставился на нее, процедил: — Пошла вон, — и отвернулся, чтобы надеть мантию. Гермиона молча смотрела на него и не верила тому, что услышала. Ведь такого не бывает — ей везет второй раз подряд. Но награда Забини была уже неинтересна, будто ссора с Малфоем оставила неприятный осадок в душе, и забавляться с игрушкой стало недосуг. На ватных ногах Гермиона медленно пошла к двери — вдруг он передумает — но, похоже, он и не собирался ее останавливать. Словно в тумане она выбралась из подземелья; вокруг не осталось ни души. Ощупав лицо, одежду и пригладив волосы, Гермиона несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Ноги не слушались, болело сердце и отчаянно ломило затылок, но все же, завидев впереди портрет Полной Дамы, Гермиона подумала: «Сегодня мне повезло, несмотря ни на что». — Где ты была? — Джинни подскочила с дивана и бросилась к ней. — Все остальные уже давно вернулись. Она лишь покачала головой и направилась к лестнице в спальни. — Что это значит? — спросила Джинни тоном своей матери и взяла Гермиону за руку. — Я хочу побыть одна, вот что это значит, — тихо сказала она, пытаясь освободиться от цепких пальцев. Однако Джинни не собиралась отступать: решительно схватив Гермиону за мантию, потащила наверх, приговаривая: — Ну-ка, рассказывай! — Нет. — Рассказывай! — топнула ногой Джинни. — Лаванда плетет какую-то чушь про Малфоя, смерть и наказания, и ничего существенного. Что там с Малфоем? И причем здесь Забини? — Откуда ты знаешь про Забини? — сердце дало перебой. — Ну, говорят, он тоже там был. А еще говорят, что ты ушла куда-то с ним… — Они… — сил скрывать что-либо уже не было. К тому же, Джинни наверняка поняла все без слов, а что не поняла — додумала. Гермиона всхлипнула, пытаясь объяснить, что случилось, но Джинни разобрала только: «Малфой… хотел… я ему говорила… а Забини… они друг друга… гады… я не знаю…» — Почему ты мне вчера все не рассказала? — Джинни присела рядом и обняла Гермиону за плечи. — Не знаю, — она икнула, стараясь не смотреть Джинни в глаза. — Не знаю я! — смутное чувство стыда и вины не давало ей покоя: именно сестре Рона не хотелось ничего рассказывать. — Но нужно что-то делать! — всплеснула руками Джинни. — Невилл и Симус наверняка этого так не оставят, надо им… — Нет, — твердо ответила Гермиона. — Если ты разболтаешь им, я… — Что? Что ты сделаешь? Убьешь меня? Ты не понимаешь, что молчать нельзя? — Я не смогу, Джинни. Я не могу говорить об этом, пойми, — прошептала она. — Мне стыдно. Ты не знаешь, не поймешь. — Я уже не маленькая девочка, — заявила Джинни. — Нельзя опускать руки и делать вид, что ничего не произошло. — Они убьют нас, — Гермиона умоляюще посмотрела на нее и продолжила: — А я не хочу умирать. Если ты хочешь, чтобы миссис Уизли порыдала на твоей могиле, я не вправе тебе мешать, Джинни, но я не хочу умирать. — Это говоришь ты? Ты? Гермиона, которая была душой ОД и поддерживала Гарри? Неужели за два дня можно отказаться от всего, за что мы боролись? Не ожидала от тебя. — Я видела, как в одно мгновение тело девочки, с которой я училась шесть лет, превратилось в кусок окровавленной плоти. Я знаю, что могло произойти, если бы Малфою с Забини не понадобилось сегодня выяснять отношения. Когда сражаешься с Пожирателем, ты не жалеешь себя, потому что смерть кажется далекой. «Со мной этого никогда не случится, с кем угодно, только не со мной», — вот о чем каждый из нас думает, скажешь, нет? Вокруг вспышки, крики, твои раненые друзья падают на землю, поверженные заклятием, но ты всегда уверен, что им помогут, что придет кто-нибудь, произнесет пару слов, напоит их настойкой, и все будет в порядке. Но когда ты стоишь рядом с преподавателем, который спокойно вынимает из кармана палочку и убивает случайную студентку, — это страшно. Понимаешь, что можешь стать следующей, и второго шанса не будет. И тогда приходится делать выбор: можно выкрикнуть в лицо Кэрроу правду и оказаться зарытой в Запретном лесу. А можно бороться молча и попытаться выжить. Казалось, Джинни не слышала ни слова из того, что сказала Гермиона; лицо ее выражало крайнее презрение, смешанное с недоумением. — Я не верю, что это говоришь ты, не верю, что ты так быстро сдалась. — Я не сдалась! Я просто прошу тебя быть осторожной. В борьбе нужно быть хитрее, что ли. Не лезть на рожон, не вешать на грудь плакаты со смелыми надписями, не кричать на всех углах о своей непокорности. Тогда у нас будет шанс выбраться из этой каши живыми. — Но тогда у нас ничего не получится! — Упрямство Джинни поражало, Гермиона уже не знала, к каким доводам прибегнуть. — Я намерена сражаться дальше, даже если ты будешь подчиняться этим злобным тварям. Не думала, что ты такая эгоистка, — она бросилась к лестницам в спальни, и Гермионе показалось, что в глазах у Джинни блестели слезы. «Мерлин, я же ни в чем не виновата, — она посмотрела ей вслед. — Я просто хочу снова увидеть Гарри и Рона, обнять родителей, хочу дожить до победы, только и всего. Неужели я многого прошу?» — Тебе легко говорить, Джинни, — тихо пробормотала себе под нос Гермиона. — Ведь ты чистокровная ведьма. А Кэрроу чистокровных не трогают до поры до времени. Надеюсь, это время наступит еще очень нескоро. Лишь спустя несколько дней после разговора Гермиона поняла свою ошибку: она обидела подругу, и та посчитала ее чуть ли не предательницей. Наверное, не испытав на своей шкуре, сложно понять случившееся. Джинни сухо здоровалась и так же сухо желала спокойной ночи, но вместо того, чтобы идти в спальню, направлялась в Выручай-комнату. Ходили слухи, что они с Невиллом и Луной совершают вылазки, пишут на стенах какие-то послания и делают все, чтобы Кэрроу не чувствовали себя хозяевами школы. Наказания их не пугали, и Гермиона иногда с тоской вспоминала о днях, когда тоже не страшилась угроз. Сентябрь пролетел незаметно: возможно, причиной тому были скучные уроки, а может, непрерывные дожди, которые в этом году казались нескончаемыми. Гермиона сидела в гостиной, пытаясь дописать задание по трансфигурации. Профессор Макгонагалл, сочувствующая студентам, старалась задавать как можно меньше, пусть в ущерб принципам. Ее примеру следовали и Флитвик со Спраут, но Амикус и Алекто не делали поблажек. И все же уроки были не самым страшным: с каждым днем наказанных становилось все больше, будто Кэрроу определили для себя норму и стремились ее перевыполнить. Запугать всех, правда, не получалось: Невилл, например, постоянно ходил в провинившихся, его лицо покрывали многочисленные синяки и царапины, но останавливаться на достигнутом он не собирался. И весьма неодобрительно посматривал на Гермиону, которую убеждал в необходимости продолжать борьбу, и лишь качал головой, когда слышал «нет» в ответ. Пожалуй, лишь Лаванда могла понять то, что Гермиона пыталась растолковать друзьям. Дин, наверное, тоже понял бы, но он, как и многие магглы, предпочел скрываться, чем поплатиться головой за собственное происхождение. Иногда Гермиона вспоминала пятый курс, ОД и отчаянную борьбу с Амбридж. Сейчас это казалось детской игрой, несерьезной и далекой, будто прошел уже десяток лет, словно сама она стала намного старше, а вокруг все изменилось до неузнаваемости. Если раньше хотелось досадить Амбридж, поднять на борьбу сочувствующих, то теперь цель одна: сохранить свою жизнь. Поэтому своей главной заповедью Гермиона считала молчание: еще свежи были воспоминания о зверски убитой Мэнди. Но чаще она думала о Малфое и Забини, о том, что это последнее предупреждение — в следующий раз точно не повезет. С того вечера она не произнесла ни одного слова в ответ Кэрроу, как бы те ни пытались ее унизить или оскорбить: уж лучше стерпеть, чем снова оказаться наедине с Забини. Или с Малфоем — не знаешь, что хуже, ничего хорошего встреча ни с тем, ни с другим Гермионе не сулила.

***

— Ну и зачем мы здесь сидим? — Забини задал вслух вопрос, который уже давно крутился у всех на языке. — Понятия не имею, — отозвался Теодор, пытаясь протереть палочку полой мантии. — Кэрроу опять приспичило, и я слышал, что речь шла про Игры. — Про шахматы ли, не? — ухмыльнулся Гойл, и Драко в который раз подивился, почему тот на людях не разговаривает — ведь умеет же! — Не знаю я насчет шахмат, — снисходительно отозвался Нотт, — но, по-моему, там что-то серьезное. Я слышал, как Амикус возмущался чистокровными, мол, совсем обнаглели, пора бы и за них взяться. Да и разрешение уже получено. — Что? — оживился Драко. — Какое разрешение? — Говорят, Темный Лорд дал добро на травлю непокорных вне зависимости от статуса крови, — тихо пояснил Теодор. — Одним словом, теперь наказывать можно всех — полная свобода, — ухмыльнулся он, однако Драко не спешил радоваться. — И что же? Теперь мы сможем выбирать жертву даже из волшебников? Да ну, хозяин не настолько щедр. — Я бы на твоем месте был поосторожнее с подобными высказываниями, — протянул Забини. — Мне кажется, — обратился он к остальным, — все это ерунда. Какая разница, кого наказывать, а девок на нашу долю хватит — хоть колдуний, хоть грязнокровок. — И как все это связано с сегодняшним собранием поверенных? — влез Драко. — Что за Игры? — Ну сейчас узнаем, — Нотт кивнул в сторону Кэрроу и его сестры, появление которой оказалось несколько неожиданным: дуэли Амикус проводил в одиночку. — Все сели! — рявкнул Амикус: в приветствии он не делал разницы между провинившимися и поверенными. Драко предполагал, что виной тому был бедный словарный запас. — Сейчас я зачитаю указ, подписанный министром магии… — Читай между строк: Темным Лордом, — пробормотал под нос Теодор, но услышали его почти все сидящие рядом. — ...отныне действие наказаний, установленных пунктом тридцать шестым Нового Устава Хогвартса, распространить на всех студентов вне зависимости от статуса крови. Исключение сделать для группы поверенных и сочувствующих вышеназванной группе. — И чево это все значит? — с поразительной для семнадцатилетнего парня непосредственностью спросил Крэбб. — Это значит, дурья твоя башка, что можно наказывать всех, кто провинится, не оглядываясь на чистокровность, — взвизгнула Алекто. — И ставить на кон тоже можно всех. — На какой еще кон? — нагло улыбнулся Забини, уверенный, что его привлекательная внешность действует даже на Кэрроу. — Сегодня мы начинаем наши Игры, — спокойно пояснила она, даже не обратив внимания на фамильярность: похоже, Блейз не ошибался на свой счет. — Правила очень просты… — Мы договорились, что я расскажу об этом, — пробурчал ее брат, усаживаясь на стул. — Детский сад, — фыркнул Забини, даже не потрудившись понизить голос. Амикус покосился на него, но ничего не сказал. — Я продолжу, — объявил он. — С сегодняшнего дня мы будем проводить подобные Игры благодаря новому указу, — Кэрроу потряс в воздухе пергаментом. — Значится, Игра. Правила… — ему явно не хватало слов. — Правила просты, — перебила Алекто, глядя на потуги брата. Она достала пергамент и, отодвинув его подальше от глаз, начала читать: — Нет жертвы более соблазнительной, чем человеческая. Наступает пора состязаний, неизведанных вами прежде. Игра — это соревнование, ставка в котором жизнь. Пусть никчемная, пусть жалкая, но, получив ее в полное свое распоряжение, вы поймете, насколько упоительна власть. Наша задача — научить вас пользоваться ею, показать, чего вы достойны на самом деле, — текст закончился, и Кэрроу откашлялась, прежде чем продолжить: — В Игре будут участвовать все, вне зависимости от желания, — она смерила недовольным взглядом хмыкнувшего Нотта. — Каждый сам за себя, никаких команд, никаких уступок, — вставил Амикус. — Победитель получает неплохой куш — пусть жалкую, но душонку — проигравший же… навсегда изгоняется из группы поверенных и приравнивается к грязнокровкам. — Да он совсем свихнулся, — прошипел Забини, сжимая в кармане палочку. — Ставка определяется наугад, — осклабилась Алекто. — Когда жертва будет определена, я оглашу задание — и начнется отсчет времени. Это все. Итак, вы готовы? — Что, прямо сейчас? — удивился Драко. — Игра начинается, — ухмыльнулся Амикус и выбросил вверх палочку. Словно бумажные птицы, из ее кончика один за другим посыпались куски пергамента. Они закружились по подземелью, уносимые неведомой силой, сталкиваясь друг с другом и рассыпаясь вновь. Как колода карт, листки улеглись на незаметно появившийся столик, чуть подергиваясь — заклинание левитации еще продолжало действовать. Драко внимательно следил за движениями Кэрроу и незаметно вытирал вспотевшие ладони о мантию. Последние недели показались относительно спокойными: он по счастливой случайности не участвовал в дуэлях и не следил за исполнением наказаний. Но любой штиль не может длиться вечно, и рано или поздно сменяется ураганом. Игра была жалким ветерком, но опасность потерять сладкое место поверенного замаячила на горизонте. — Кто же будет нашим призом? — голосом матери, предлагающей сыну конфетку, произнес Кэрроу и взмахнул палочкой. Драко украдкой осмотрелся: никогда еще он не видел своих однокурсников настолько сосредоточенными. Крэбб по-дурацки приоткрыл рот, Гойл тупо смотрел на Амикуса, Стивенсон, кажется, вообще забыл, где находится, а Забини пристукнул кулаками по коленям и посмотрел Драко прямо в глаза. Он вздрогнул от неожиданности, но в ответ лишь подмигнул. Ведь маленькая ссора — не повод для обиды. Блейз отвел взгляд, привлеченный движением, и с удивлением уставился на стопку пергаментов. Один из них затрепыхался и с трудом вырвался из колоды. Легко взлетев, листок завертелся в воздухе волчком, остановился и плавно порхнул в руки Кэрроу. Алекто выставила неровные зубы, выхватила из пальцев брата бумажонку и, прищурившись, прочла: «Гермиона Грейнджер».