Игроки поневоле

Астория была увлекающимся и упорным человеком. Она могла вечерами сидеть над нумерологической задачей, искать ее решения до тех пор, пока не найдет единственно верное. Как только все цифры удавалось увязать в систему с логичным объяснением, Астория отбрасывала черновой пергамент в сторону и с полным правом начинала чувствовать себя счастливой. Она часами отрабатывала заклинания, потому что с первого раза превратить пенал в канарейку у нее не получалось. Лишь благодаря настойчивости Астория считалась примерной студенткой — Макгонагалл скрепя сердце выводила «удовлетворительно», делая скидку на старание и прилежание. По правде говоря, она вряд ли тянула на столь высокую оценку магических потуг: частенько путала формулы, не всегда понимала схемы трансформаций и рассеянно глядела по сторонам, пока соседка по парте увлеченно махала палочкой. «Вот была бы у тебя хоть толика ума Дафны», — вздыхала мама, бросая недовольный взгляд в пергамент с оценками за четвертый курс. Ровные ряды «удовлетворительно», разбавленные редкими «слабо» вызывали у нее презрительную гримасу, которую она честно пыталась скрыть от младшей дочери, однако получалось не всегда. Астория запиралась у себя в спальне и принималась за летнее домашнее задание, снова и снова переписывая сочинения и переделывая готовые таблицы. Руководствуясь принципом «слезами делу не поможешь», она закусывала губу и изо всех старалась не завидовать сестре: Дафна сидела за книгами редко, но совы из Хогвартса всегда приносили родителям радостные известия. Астория хотела задушить взъерошенных птиц. И даже то, что в конверте, помимо письма и табеля, лежал еще и значок старосты Слизерина, ничего не меняло. Отец благосклонно кивнул и пообещал подарок, мама удовлетворенно повертела металлическую штуковину в руках и отодвинула в сторону пергамент — как будто не желала видеть «этот позор». Астория гордилась назначением: может быть, теперь родители поймут, что и она чего-то стоит, не только сестра? Впрочем, когда семья стояла на платформе девять и три четверти, а Дафна уже высматривала в толпе друзей, мама прошептала отцу: «Надеюсь, значок не отберут после первой же оплошности», на что папа лишь недовольно цыкнул и виновато покосился на поникшую дочь. Староста школы наорала на нее еще в головном вагоне. На вопрос: «Можно ли наказывать своих коллег?» Панси Паркинсон гневно сверкнула глазами и прогундосила, делая ударение на каждом слове: — Ну я же уже сказала! Ты чем слушаешь? Старост могут наказывать только старосты школы, и никак иначе. И кто назначает таких тупиц?.. — эти слова Панси произнесла, чуть обернувшись к Драко: тот пожал плечами и продолжил со скучающим видом смотреть в окно. Покрасневшая Астория пролепетала что-то в оправдание, но ее уже никто не слушал: Паркинсон неслась дальше, наставляя новеньких, а после объявила, что необходимо патрулировать коридоры. Зачем нужно ходить и заглядывать в каждое купе, она, правда, не упомянула, зато указала на Асторию кончиком палочки и заявила: — Ты пойдешь со мной, а то еще заблудишься, — хмыкнула Панси, презрительно скривилась, но, обращаясь к Малфою, мгновенно сменила тон: — Драко, дорогой, тебе принести что-нибудь из сладостей? — Принеси мне выпить. Сможешь? — выдохнул тот, откинувшись на спинку скамьи, и ответил себе: — Не сможешь, так что уматывайте уже отсюда. Не хватало только брошенного вслед тапка и громкого хлопка двери. Как в тумане, Астория плелась за Паркинсон, не замечая, куда идет: в голове, подобно табачному дыму, клубились ерундовые мысли — за ними действительность казалась нереальной. Кто-то поместил ее в банку, плотно закрыв крышку, и теперь оставалось лишь пялиться на окружающих сквозь стекло, пытаясь разбить его, раня ладони в кровь. Мысли обратились шустрыми муравьями и разбежались, попрятавшись за извилинами: не позволяй вытирать о себя ноги, призывал самый большой муравей, тащивший на спине слишком большую для него веточку. «Я не позволю», — нерешительно говорила она себе, а насекомые в ответ хохотали и показывали на нее пальцами, на глазах превращаясь в сотню маленьких копий Малфоя — такие же высокие, худые, светловолосые и надменные. Астория пообещала себе, что не позволит Драко смеяться, ноги пусть вытирает о Паркинсон — та согласна терпеть. — Что это ты тут делаешь, Грейнджер? — Астория торжествующе захлопнула за собой дверь и уставилась на испуганную Гермиону, которая мгновенно спрятала руки в карманы мантии. Она следила за Грейнджер давно: по слухам, именно с ней Драко и Забини запирались в подземельях — видно, та что-то да значила в этой непонятной игре. Даст ли наблюдение результат, оставалось загадкой, но отступать было поздно. Астория всегда доводила начатое до конца — будь то нерешенная задача или распутывание узелка на золотой цепочке. Как хождение по пятам за Грейнджер сможет приблизить ее к Драко, она тоже не знала: действовала наугад, а тут такая удача! Гермиона явно что-то скрывала, и, может быть, даже — от Малфоя. А что, если удастся заслужить похвалу Кэрроу и войти в круг поверенных? Дафны среди них нет — есть возможность хоть в чем-то опередить сестру. — Гуляла, — ляпнула Гермиона первое, что пришло на ум. — Насколько я знаю, старостам позволено… — Старостам позволено, но ты уже давно не староста, — тихо процедила Астория и вытащила из кармана палочку. — Пойдешь со мной к профессору Кэрроу… — Нет! — машинально выкрикнула Грейнджер, тут же осеклась, но Астория и так поняла, насколько она напугана. — Что тебе от меня нужно? Гринграсс, если не ошибаюсь? — Не ошибаешься. Ловить нарушителей входит в мои обязанности. Я, в отличие от тебя, староста, и потому, в отличие от тебя, имею право наказывать. Ты пойдешь со мной, поняла? — голос Астории подрагивал. Она искренне не понимала, почему школа должна стать подобием Азкабана. Разложив книги на столе, Астория принималась за задания, изредка поглядывая в сторону Драко и невольно запоминая обрывки фраз, долетавших до нее. По вечерам в гостиной Слизерина было тихо: пожалуй, в гриффиндорской башне или пуффендуйской общей комнате не услышишь такой звенящей тишины. Кажется, студенты боялись даже друг друга, как черви в клубке — выпутаться из него невозможно, но и сосуществовать опасно. Астория считала все разговоры о скрытности и подлости слизеринцев предрассудками, но не могла не признать: каждый сам за себя. Случись что, никто не поможет, не поддержит, не даст совет — из всякого дерьма придется выбираться одной. Перо спотыкалось, но Астория не обращала внимания на кляксы: иногда так надоедало карабкаться к вершинам и сучить лапками. Особенно трудно стремиться к чему-то, когда понимаешь, что лучшей все равно не станешь. Чувствуешь себя гусеницей, ползущей в неизвестность, — на тебя вот-вот наступит огромный ботинок, размажет по полу, уничтожит и не заметит. Куда ползет, Астория не знала, но с завистью смотрела на сестру, на Малфоя, да даже на Гойла, который с легкостью использовал Круцио на младшекурсниках — она и этого не могла и всегда закрывала глаза, если кого-то пытали. «Признак слабости», — шептал противный голосок на ухо. «Признак человечности», — убеждала себя Астория. В мире, где ценится сила и жестокость, трудно найти свое место, если падаешь в обморок при виде крови. Она собирала пазл по кусочкам и даже смогла сложить маленький обрывок картинки: Драко с друзьями участвуют в дуэлях, приз за победу в которых — человек. От одной мысли об этом передергивало — ну не могут эти мальчишки, старше нее всего на два года, убить. Не могут — и все тут, ведь это же не страшная сказка, в жизни такого не бывает. Ведь не бывает же? А в последнее время поверенные часто срывались на малышне, еще чаще орали друг на друга и огрызались на учителей — кажется, что-то случилось. Правда, вечерние разговоры превратились в тихие перешептывания, и услышать, что именно они обсуждают, было просто невозможно. Из обрывочных фраз Астория смогла лишь выхватить фамилию Грейнджер — опять Грейнджер. Будь она Дафной, уже давно подошла и напрямую спросила бы у парней, в чем дело. Дафне наверняка сказали бы, а вот ее сестре приходится выяснять самой. «Никогда я не подойду к Драко, знаю себя». Вечером Астория репетировала, как можно начать разговор. «Привет, Драко, ты не мог бы рассказать, чем вы занимаетесь в подземельях?» «Добрый вечер, мальчики, как дела?» «Ой, а можно я к вам подсяду?» Над этими клишированными фразочками самой-то хотелось смеяться, а Драко и вовсе пошлет ее далеко и надолго. — Послушай, Гринграсс, зачем тебе это? Ты выслужиться хочешь — понимаю. Но тебе никогда не попасть в группу поверенных — очутиться в закрытом сообществе непросто, практически невозможно. Кэрроу даже фамилии твоей не запомнит, а уж об остальном я молчу. Ты ненавидишь гриффиндорцев и хочешь, чтобы всем нам было плохо. Ну что ж, тогда не смею тебе мешать, — Грейнджер, кажется, заметила, что руки Астории дрожат. — На твоей совести будет человеческая жизнь и… — Хорошо говоришь, Грейнджер, слушал бы и слушал, но спать хочу, в кровать пора и все такое. — Драко явился так бесшумно, что Астория подпрыгнула и чуть не выронила палочку. — Ты уже третья, кого мы с Забини встретили за время сегодняшнего дежурства. Блейз повел дуру Аббот к Алекто. На одном из запястий Драко краснела свежая царапина. Астория отступила к стене, затаив дыхание. Вот сейчас он похвалит ее, может быть, даже улыбнется и расскажет Кэрроу, кто поймал нарушительницу режима… — Я сам отведу ее к Кэрроу, можешь идти, — небрежно велел Драко, даже не глядя на Асторию. — Но… — Какую именно часть предложения ты не поняла? — он повысил голос. — Вали отсюда, пока я тебя с собой не захватил. У старины Амикуса найдутся задания для двоих, — усмехнулся Драко, засунув руки в карманы. — И да, не смей говорить Забини. Наверное, так чувствует себя слизняк, все-таки раздавленный ботинком. Открыв рот, чтобы возразить, Астория тут же закрыла его, поведя плечами. О чем именно нельзя говорить Блейзу, она не поняла, но для себя решила поступить с точностью до наоборот. Драко покачивался с пяток на мыски и явно ждал, пока его оставят наедине с Грейнджер, чем взбесил до дрожи — то ли сам собирается ее наказать, то ли старается спасти. Нет, это бред, конечно же. Астория потопталась на месте, под настойчивым взглядом Драко развернулась на каблуках и выскочила в коридор. Вот тебе и вся благодарность.

***

Драко не спеша осмотрел Грейнджер с ног до головы. Судорожно соображая, как забрать у нее ту самую вещицу, отданную на хранение, прислонился к стене и завел руку с палочкой за спину. Он не знал, ни как выглядит штуковина, ни где находится — вдруг Грейнджер уже спрятала ее или трансфигурировала? Вычитала в умной книжке неведомое заклятие и превратила в горку пыли? Знать бы, что именно Кэрроу приказал ей стеречь… — Ты все такая же тупица, — выдохнул Драко, подходя ближе. — Все никак не запомнишь, что по ночам гулять нельзя, особенно, когда рядом нет верных дружков. Двигай! — толкнул ее в спину и, схватив за плечо, добавил: — Где находится кабинет профессора, я думаю, ты знаешь. — Я никуда не пойду, — Грейнджер попыталась освободиться от его пальцев. — С какой стати? Ведь старостам позволено… — Ты уже давно не староста, Грейнджер, — снисходительно ухмыльнулся Драко, — пора бы запомнить. Шагай вперед, или тащить тебя прикажешь? Сглотнув, она стряхнула с себя руку Драко и быстро пошла по коридору. — А почему ты не хочешь, чтобы Забини знал? Драко замер и остановился, скрестив руки на груди. Грейнджер обернулась и обняла себя, поежившись от холода. — А. Ха. Ха, — раздельно выдохнул Драко. — А ты как думаешь? Если считаешь, что я хочу воспользоваться моментом и по-тихому трахнуть тебя в коридоре — ошибаешься. Ты мне даром не сдалась: сам не знаю, что на меня нашло тогда, раньше не замечал за собой тяги к подобным тебе созданиям. Отведу к Амикусу, а там пусть сам решает… — Странно, в тот вечер ты так не считал. — Она казалась спокойной. — Забыл? — Чего ты этим добиваешься, дура? — раздраженно процедил Драко. Задница у Грейнджер все-таки была ничего так. — Хочешь повторить? Так Блейза рядом нет — некому будет спасать. Ну пошли, чего встала? — он пихнул ее к приоткрытой двери кабинета защиты. — Ты ведь хочешь, чтобы тебя выебали, или я что-то не понял? Зачем тогда ты начала этот вечер воспоминаний? — Отпусти. — Кажется, она поняла, что доигралась. Задергалась. — Что, Паркинсон держит на сухом пайке? — Грейнджер по-блядски облизала потрескавшиеся губы. — Как ты Уизли держала? — усмехнулся Драко, запирая за ними дверь. — То-то он такой невеселый ходил. Дерганый. Или ты… хотела кого-то получше? Поттер переметнулся к Уизлетте и тебе не достался, так? И ты стала поглядывать по сторонам. Лонгботтом девственник, Финниган олух, Томас до сих пор на Уизлетту дрочит, Голдстейн и компания слишком разборчивые, а Макмиллан с дружками слишком тупые, чтобы понять, чего ты хочешь. — И ты сделал вывод, что у меня не осталось иных выходов, кроме как потрахаться с кем-то из вас, — фыркнула Грейнджер и так быстро выхватила палочку, что Драко едва успел блокировать Оглушающее. Он метнулся к ней, схватил за горло и прошипел: — Не смей. На меня. Нападать. Что ты делала ночью в коридоре? Уж явно не на звезды вышла полюбоваться. Что ты скрываешь? — без особой надежды на ответ поинтересовался Драко, глядя в испуганные глаза. Грейнджер нагло усмехнулась. Как же она бесила. Но задница у нее что надо.

***

Гермиона умоляла себя соображать быстрее. Знает ли он о медальоне? Наверное, знает, ведь Кэрроу сказал, что поверенные попытаются забрать у нее ценную вещицу. Как же хорошо, что она обронила его в классе — все к лучшему. Кулон потом можно будет отыскать заклинанием, зато Малфою он не достанется. Ну и как себя вести — попытаться договориться или сделать вид, что слыхом не слыхивала ни о каком медальоне? — Послушай… Грейнджер… — он как будто бы тщательно подбирал слова. — Если тебе есть что скрывать, думаю, лучше рассказать сразу, не дожидаясь, пока из тебя эту правду вырвут силой, не так ли? Ты ничего не хочешь мне сказать? — Мне нечего скрывать. Ну разве что… что там обычно скрывают? Каким был мой первый поцелуй? Так это тебе неинтересно, — беспечно махнула рукой Гермиона, собрав волю в кулак. — Не ерничай, Грейнджер, я пока что по-хорошему разговариваю. Может… ты хочешь что-то мне отдать? Я сейчас не про честь, если что, — дружелюбие в его интонациях граничило с презрением. — Только не говори мне, что собираешься применить Круцио, — скривилась Гермиона, задрав подбородок. — Что ты прячешь, сука? — сорвался Малфой, на его лбу выступил пот. Гермиона чувствовала, как руки шарят по ее телу, забираются под одежду, пара пальцев даже скользнула в трусики, но Малфой тут же отдернул ладонь. Ощупав ее ноги, он быстро поднялся с корточек и заглянул Гермионе глаза: — Так ты ничего не прячешь? — А что, должна? — высокомерно отозвалась она и с вызовом спросила: — Так что прикажешь? Какое наказание назначишь? — Гермиона на удивление спокойно отреагировала на обыск. Все лучше, чем вновь оказаться с двумя парнями в холодном подземелье. Все познается в сравнении, да. Если бы время было материей, оно превратилось бы в клейстер, который плавится и застывает, не повинуясь природным законам. Казалось, эти секунды зависли над Гермионой вязкой массой, капая с потолка на мантию и волосы. — Назначит Кэрроу, не я, — наконец произнес Малфой и пошел вперед, а Гермиона чувствовала, что сердце стучит где-то в горле. «Какая ерунда. Я перечитала столько книг по медицине и знаю, что сердце находится в грудной клетке и ни при каких условиях не может оказаться к глотке», — глупые, наверное, самые бредовые за всю жизнь мысли бились в голове, путаясь и вальсируя друг с другом. Наверное, так будет лучше. А может, и нет. Гермиона не могла точно сказать, что чувствовала: облегчение или страх. Она уже привыкла к тому, что жизнь превратилась в большой калейдоскоп — одно неверное движение, и рисунок мгновенно меняется. Никогда не знаешь, чего ждать. — Профессор Кэрроу, я привел Грейнджер. Она опять нарушила правила. На стуле напротив учительского стола скорчилась Ханна, которая затравленно взглянула на вошедших и, кажется, даже не заметила Гермиону. Директор, его заместители, поверенные — все они превратились в железную громадину, пожирающую студентов, ломающую их, делающую из людей безвольных чучел. — Гре-е-йнджер? — протянул Амикус, как будто не верил своим ушам и глазам. — Все никак не угомонится, ась? — он тяжело приподнялся из кресла, но тут же уселся обратно. — Что мне с ней делать? Или вы сами решите? — Малфой учтиво замолчал и толкнул Гермиону вперед. — Ты это… сам уж действуй. Забини притащил эту, — он ткнул в Аббот кривым, похожим на сучок пальцем, — да еще одну привел, но ту я уже отправил к Филчу. Некогда мне, короче. Все, двигайте отсюда… того… да дверь закрой, слышь! — Гермиона на ватных ногах выпала в коридор и прислонилась к стене, боясь пошевелиться. — Ну и что посоветуешь с тобой сделать? — в темноте коридора Малфой медленно отвел волосы с лица Гермионы и запалил палочку, поднеся ее прямо к глазам. Она зажмурилась от яркого света и машинально вцепилась в его мантию. — Я бы посоветовала убрать палочку и отпустить меня, но ведь ты же не послушаешь… — слова давались с трудом, будто были большими горошинами, застрявшими в горле. — Скажи мне, где ты прячешь… то, что прячешь, и я отпущу тебя. «Если отдашь медальон, будешь убита, ясен пень!» — прозвучало в голове, и призрачный профессор погрозил пальцем. — Я ничего не прячу, — прошептала Гермиона. — Ну что мне сделать, чтобы ты поверил? Хочешь, я поклянусь? Нет у меня ничего, ты ведь уже обыскал… — Драко, а продай ее мне? — Забини подкрался так тихо, что даже Малфой вздрогнул. — Мне мать опять денег прислала, девать некуда, — он пожал плечами. — Даю полсотни, ты ведь все равно не знаешь, что с ней делать, а я сумею распорядиться, не сомневайся. — Что ты здесь делаешь? — резко спросил Малфой. — А мне эта малолетка сказала — как ее? — Гринграсс, кажется. Что ты повел Грейнджер к Кэрроу — я не мог пропустить представление, сам знаешь. — Я же сказал ей… — злобно начал он, но осекся. — Впрочем, неважно. А ты уже расправился с Паркс? И как она? — Гермионе показалось, что Малфою вовсе не интересен ответ. — На четверку из пяти, — бесстрастно отозвался Забини и потряс мешочком, в котором угадывались монеты. — Ну так что? Отдашь ее мне? — Послушайте, — осмелилась вмешаться Гермиона. — Я не вещь, чтобы меня продавать. Назначайте наказание — и я выполню. Малфой! Кэрроу велел тебе это сделать, хватит уже торговаться. Что, пробирки помыть? Класс? Тихий смех Малфоя, похожий на мелкую дробь, поселился где-то глубоко в голове и теперь поедал изнутри. Он превращался в громкий смех, прибивал к земле — как будто Малфой на глазах сходил с ума. Отсмеявшись, он дернул плечом, посмотрел на Забини и подмигнул ему. — А выбери сама, Грейнджер. Я или Блейз? — он провел по ее щеке, и Гермиону передернуло — воспоминания все еще были живы. — Как это говорится?.. Третьего не дано. А пробирки пусть Аббот моет.