Игроки поневоле

— Ты шутишь, — убежденно фыркнула Гермиона. Малфой и Забини уставились на нее, ожидая ответа. Кажется, Малфой говорил серьезно. Выбор сродни хождению по канату: стоит оступиться, и ты полетишь вниз, не успев даже сделать последний вздох. — Ты не шутишь, — заключила она и отшатнулась, будто боялась, что они набросятся на нее. — Тогда… Гермиона переводила взгляд с напряженного лица Малфоя на насмешливое лицо Забини, ощущая себя загнанной в ловушку — наверное, так чувствует себя мышь, зажатая между двумя котами. Или таракан, убегающий от тапка. — Тогда ты, — тихо сказала Гермиона. — Кто? — с плохо скрываемым превосходством переспросил Малфой. — Имя. Погромче. — Ты, Малфой, неужели не ясно? — выпалила она и уставилась на носки своих ботинок. Забини фыркнул и скривился: не привык, когда выбор делается не в его пользу, пусть даже выбор этот совершает грязнокровка. — С тебя подробный рассказ, Малфой, — через силу выдавил он таким тоном, будто происходящее его забавляло. — Хотя не думаю, что там будет что-то интересное. Не ответив, Малфой быстро подошел к Гермионе и, схватив ее за запястье, еще раз уточнил: — Точно? — дождался тихого «да» и направился к выходу, увлекая ее за собой. Гермиона еле передвигала ноги, словно это могло отложить неизбежное, но Малфой прикрикнул на нее и распахнул ближайшую дверь. Кажется, это был один из тех классов, которые используются время от времени, а в остальные дни они находятся в запустении — пыльные, холодные и безлюдные. Парты, стоявшие кривыми рядами, в темноте казались выкорчеванными пнями, а шкафы, застывшие у стен, — вековыми деревьями. Дверь захлопнулась, отрезая малейшие звуки, и Гермиона словно очутилась в лесу — та же мертвая тишина и страх перед неизвестностью. Малфой швырнул палочку на учительский стол и сам уселся на него, протерев поверхность от пыли. — Снимай тряпки, — сухо указал он и пристально уставился на нее в ожидании. Гермиона сглотнула, безуспешно пытаясь проглотить комок в горле, и взялась за отвороты мантии. После украдкой посмотрела на откатившуюся палочку и сунула руку в карман. — Ну что ты копае… — договорить Малфой не успел, но на нападение среагировал мгновенно. — Импедимента! — крикнула Гермиона, целясь в ногу. — Инкарцеро! — Но тренировки по квиддичу не прошли для Малфоя даром: он перекатился по полу, вскочил на ноги и добрался до своего оружия: — Петрификус тоталус! Ах ты сука, — выплюнул он, подойдя к парализованной Гермионе, — нагреть меня решила? А ведь я по-хорошему предлагал, не хочешь — будет по-плохому. Финита, — и когда она смогла пошевелиться, заклятием снял с нее мантию. — Дальше сама. Гермиона едва сдерживалась, чтобы не разреветься: теперь он точно не отступится. Может быть, надо было попробовать договориться, а не тянуться к палочке? «Дурадура», — ругала она себя, бросая блузку на стул, непослушными руками стянула колготки и вдруг представила, как сейчас смотрится со стороны: в лифчике и сбившейся у талии юбке. — Снимай, — велел Малфой, взглядом указав на трусы, и Гермиона уже хотела выполнить приказ, когда в коридоре послышались шаги. — Тихо, — он мотнул головой и проговорил, указав на шкаф: — Сюда. Замок щелкнул в тот самый момент, когда Малфой, затащив Гермиону за собой, притворил деревянную дверь шкафа и шепнул: «Гоменум патронус! Оглохни». — Ну чего надо-то? — весьма невежливо спросил Амикус у своего спутника. — И почему не у тебя в кабинете? — Я не уверен, что там безопасно, — ответил Снейп. — Гоменум ревелио! Я думаю, что об этом не стоит говорить остальным. — Да почему, драконья оспа тебя подери? — Темный Лорд, — низкий голос Снейпа был едва различим, — непреклонен.

***

— Ну дык переубеди его, дурья твоя башка! — Кэрроу злился. — Сейчас у Лорда есть мальчик для битья, а что станется, когда он порешит его? А? Я тебя спрашиваю. Мы следующие, что ль? — Именно поэтому я не хочу, чтобы кто-то еще знал. Меня пока не тронут, Лестрейнджи ему нужны, Яксли хозяйничает в министерстве, остаетесь вы с сестрой. Странно, что Снейп не решился говорить у себя, ведь в беседе нет ничего необычного: подобные дела сотни раз обсуждались за столом в Малфой-мэноре. Голые сиськи Грейнджер были совсем близко, и Драко невольно прижимался к ним. Когда он потеребил сосок, Грейнджер зажала себе рот. Драко это забавляло, и он спустил ладони ниже, поглаживая ее бедра, возвращаясь к груди и шее, вновь запуская пальцы под резинку трусов. Это будоражило — распускать руки, когда в двух шагах директор и его заместитель. Снейп прошел по классу и остановился совсем рядом со шкафом. Драко, с трудом высвободив руку, вытер пот с лица. — А Джагсон с Ноттом? — Слишком мелко — расправа над ними никого не тронет. Ты заметил, что хозяин в последнее время никому не доверяет? А страх перед смертью — лучшая гарантия беспрекословного подчинения. — Но когда Люциуса прибьют… — Люциуса и его семью, ты хотел сказать, — голос Снейпа не дрогнул. — Хотя Драко возможно оставят в живых. Рубашка прилипла к спине, пальцы сжали грудь Грейнджер, Драко не понимал, что делает. Его подмывало распахнуть дверь шкафа, схватить Снейпа за грудки и выспросить все: за что отца должны убить, когда, и можно ли этого избежать, все-все. И расшвырять мебель, а еще лучше заехать кулаком по противной роже Кэрроу. Или разнести шкафы в щепки. Ну хоть что-нибудь надо сделать. — А его-то зачем оставлять? — не понял Амикус. — Темному Лорду нужны молодые мальчишки. Потому что их можно перевоспитать, — Снейп помолчал. — Запомнил? Никому ни слова, иначе начнется паника. Никто не должен знать, что Темный Лорд намерен проводить чистки. И не стоит цитировать сестре наш разговор, — добавил он, нахмурившись. Дверь класса закрылась за Кэрроу и Снейпом, а Драко как будто примерз к деревянной стенке. Грейнджер осторожно освободилась от его рук и распахнула створку, медленно ступая голыми ногами на ледяной пол. Драко вывалился следом и привалился к стене, на мгновение вцепился себе в волосы, провел ладонями по лицу. Взглянув на Грейнджер, потерся подбородком о плечо и убрал со лба влажные от пота пряди. — Снимай, — сказал Драко, будто они не прерывались. — Снимай трусы. Он чувствовал, что ему нужно делать хоть что-то, чтобы не завыть от бессилия. Иначе неизвестность накроет с головой и утащит туда, где хранится грязь всех людских поколений. В той комнатке, спрятанной от глаз, плотно сплетаются уныние и тоска, оставляя лишь пустоту, потребность действовать. — Снимай, — прошептал Драко, ослабляя петлю галстука.

***

Гермиона завела руки за спину, несколько секунд боролась с застежкой, едва сладила с ней и бросила лифчик поверх мантии. Сняла трусики и, аккуратно сложив дрожащими руками, положила на ближайший стул. Безумная надежда, что сейчас дверь откроется, и в класс ворвутся ее друзья-гриффиндорцы, вспыхнула и тут же погасла. Ведь все, что они увидят, — Малфой, прислонившийся к стене, и обнаженная Гермиона. Уж лучше пусть все останется как есть. — Почему ты выбрала меня? — он отлепился от стены, избавился от рубашки и расстегнул ремень. Гермиона приказала себе не отводить глаза. Пусть Малфой не думает, что она испугалась. Это всего лишь мужское тело. Как в книжках «для девочек». Мама покупала ей такие в начальной школе, когда пришло время рассказать, откуда берутся дети. Родители слегка опоздали, одноклассники растолковали все гораздо лучше авторов энциклопедий. Малфой был худой, но не тощий. Широкие для его телосложения плечи. Высокий, на голову выше нее. Бледный, и глаза почти прозрачные, будто все краски из его тела высосали при рождении. Гермиона стояла посреди класса и не знала, куда девать руки. Прикрываться нельзя, это признак слабости. Малфою вовсе не обязательно знать, как ей стыдно. — Брюнеты не в моем вкусе, — как можно небрежнее бросила она и вскинула подбородок. Малфой недоверчиво фыркнул и прошептал: — Ты это поняла, когда сосала волосатый хуй Крама? Гермиона вспыхнула и задохнулась от возмущения. Да как он смеет. Она не сосала у Виктора, они просто целовались. Хотя Виктор намекал на большее. Малфой, продолжая разглядывать ее, подцепил пальцами резинку трусов и спустил их вместе со штанами. Гермиона медленно перевела взгляд с плеча Малфоя на его… орган. Она изо всех старалась не думать «член». В энциклопедии он назывался совсем мерзко — пенис. У Забини был не такой. Чуть раздутый посредине и с крохотной головкой. Как отросток Мимбулус Мимблетонии. А у Малфоя ровный и бледный, как он сам, с розовым кончиком. — Насмотрелась? — поинтересовался Малфой, когда молчание затянулось. — Я трахну тебя сзади, — объявил он и подтолкнул ее к преподавательскому столу. Между ног было неловко, липко, руки тянулись потрогать там, чтобы низ живота защекотало. Гермиона презрительно посмотрела на него и прошла мимо, как будто он приглашал ее сесть за соседнюю парту на защите. Она вспомнила, как летом они с Роном зашли чуть дальше обычного, и Рон забрался к ней в трусы. Он суетился, надсадно дышал ей в ухо и бормотал что-то типа «у меня еще не было». А Лаванда тогда на что была? Не для того разве, чтобы научить его элементарным вещам? Их прервали тогда, и спустя время Гермиона поняла, что все получилось к лучшему. Малфой не суетился. И никуда не торопился. Гермиона, чтобы задавить в себе стеснение, не стала дожидаться, пока он выяснит, что она ничего не умеет. Она легла на парту — дерево неприятно холодило грудь, а ладони Малфоя, обхватившие ее за талию, казались горячими — и отставила задницу. — Что, не терпится? — хмыкнул он. — Чему быть — того не миновать, — выдохнула Гермиона. Малфой шумно плюнул себе на ладонь и подхватил ее под живот, чтобы пристроиться. Это было странное ощущение. Точно не противное. Чувствовать, как горячая плоть вторгается в нее. Медленно, дюйм за дюймом. Потом покидает и заново заполняет. Малфой коротко выдыхал при каждом толчке, пока дыхание не стало рваным, а его движения — хаотичными. Гермиона закусила губу и все-таки позволила себе дотянуться до клитора. Стало намного лучше. Она ведь уже делала так, наедине с собой. Через пару минут пришло подобие удовольствия. Орган… член Малфоя не мешал, он скользил внутри легко, их тела сталкивались с влажным чавканьем, и Гермионе это больше не казалось неловким. Оказывается, так даже приятнее — когда он там. Оргазм был коротким, но хорошо, что он все-таки случился: Малфой поймет, что для Гермионы секс не наказание. И больше не тронет ее. — Тебя убьют? — спросила она, когда Малфой кончил, отошел от нее и принялся приводить себя в порядок. — Можешь начинать радоваться, — выплюнул он спустя пару секунд молчания. — Я не хочу, чтобы это произошло, — призналась она, неспешно поправляя юбку. Чтобы он не догадался, как ей сейчас стремно. Гермиона говорила искренне — смерти она не желала даже Малфою. Вот Забини — желала. Хотя нет-нет, так нельзя думать, нельзя. Но когда Забини нагло ощупывал ее взглядом, очень хотелось, чтобы Волдеморт выбрал своей мишенью его. Джинни сидела на полу в гостиной Гриффиндора и вырезала из «Ежедневного пророка» очередное объявление о награде за голову Гарри. Наверное, она надумала собрать все заметки о нем, любые страницы, где упоминается фамилия Поттер, как будто они могли заменить ей человека. Гермиона не спрашивала, зачем — они вообще мало разговаривали: Джинни с Невиллом и Луной постоянно выбирались в ночные коридоры и писали на стенах лозунги, способные, по их мнению, поднять боевой дух студентов. Но те не спешили брать с них пример, и остатки Отряда Дамблдора действовали скорее по привычке, по инерции. Гермиона не могла позволить себе рисковать, и Джинни даже сказала, что «все понимает»: там, где чистокровным волшебникам сделают предупреждение, грязнокровкам грозит смерть. Парвати и Лаванда шептались по углам (ходили слухи, что Лаванда строит глазки Забини, чтобы оказаться в привилегированном положении, и, кажется, удачно), но когда Гермиона появлялась в спальне, разом замолкали: наверняка Малфой рассказал о том, чем они занимались в пустом классе, Забини, а тот растрепал Лаванде. Но Гермиона не обращала внимания; «растеряла всякий стыд» — ну да, примерно так. Забини нехорошо ухмылялся, переводя взгляд с Малфоя на нее, а она отвечала ему вежливым недоумением на лице. На самого Малфоя Гермиона старалась не смотреть, но если приходилось — прикладывала все усилия, чтобы выглядеть равнодушной. Как будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. Просто секс. Известия о Гарри и Роне так и не приходили, ветреный ноябрь сменился снежным декабрем, а сова не спешила стучать в окно. За всеми опасениями оступиться и вновь оказаться в подземельях Гермиона позабыла про поручение, данное ей Амикусом. Хотя каждый вечер, натягивая на себя одеяло, думала о медальоне, оставшемся в заброшенном классе прорицаний. Забрать его оттуда она не решалась — невольно вспоминался Гарри, так и не вернувшийся за дневником Принца-полукровки в прошлом году. Подозрительное затишье среди поверенных пугало: такое ощущение, что они что-то замышляют. Кто знает, вдруг задумали объединиться и строят планы, как добыть медальон? Гермиона взглянула на часы и спохватилась — до отбоя всего десять минут, если она не успеет добраться до спальни, обязательно попадется в лапы дежурных, патрулирующих коридоры. — Послушай, Панси, — услышав голос Забини в одном из коридоров, Гермиона притаилась за углом, — ты хоть сама понимаешь, о чем просишь? Объединиться? Кэрроу же велел действовать в одиночку. Неужели ты так обижена на Драко, что собираешься нарушить правила? Хотя я не против, — судя по голосу, Забини был взволнован. — Сам подумай, — Паркинсон шептала так быстро, что Гермиона едва различила слова, — Драко ближе всех к цели, потому что… — Потому что трахает Грейнджер, — ехидно подсказал тот. — Да, — прошипела Паркинсон. — Она мне заплатит за это. — Да брось, Грейнджер для него такая же девка, как та дура с Равенкло. Если тебя это утешит, я могу заменить Малфоя… Гермиона осторожно выглянула из-за угла как раз в тот момент, когда Забини обнял Паркинсон. Та не сопротивлялась. — Какая еще дура с Равенкло? — пробурчала она. — Ты не знала? — невинным тоном спросил Забини. — Да она не первая. — Плевать! Так что ты скажешь? У меня есть план: нам ведь можно применять Непростительные? Я тут попробовала, и у меня получилось… Думаю, под действием Круциатуса Грейнджер отдаст нам все, что угодно. Ну не будет же она умирать из-за безделушки! Гермиона вздрогнула и отшатнулась, ударившись локтем. Вскрик выдал ее, и оставалось только бежать. — А ну стой! — крикнул Забини, завидев Гермиону, которая успела шмыгнуть в потайной ход и замерла. — Она же сдаст нас, — бросил он Паркинсон и промчался по коридору, заглянул во все двери. — Как сквозь землю провалилась. Она сдаст нас не только Кэрроу, но и Малфою. Хотя… С Драко они сейчас не встречаются, точно знаю — вряд ли Грейнджер пойдет к нему специально, а Амикус ей не поверит. Но при первой же возможности будем действовать. Слышишь, сука? — заорал Забини, и голос его эхом отозвался под потолком. — Я найду тебя, и ты пожалеешь о том, что еще не сдохла. Да Забини даже искать ее не надо. Завтра вторник, а значит, они увидятся на совместном уроке зелий. С трудом верилось, что Забини — ее ровесник, наверное, это сам Волдеморт, вселившийся в тело студента, чтобы изгаляться над ней. Ну что за глупости лезут в голову? — Ты ведь колдунья, Грейнджер, — прошептал кто-то, и на кончике палочки вспыхнул тусклый свет. — Так защищайся, забыла, что ли, как это делается? Малфой вышел из тени и взглянул на Гермиону. — Вот так уже лучше, — одобрил он и с сомнением посмотрел на палочку, направленную на него. — Значит, эти твари решили объединиться против меня, — почесал подбородок и хмыкнул: — Ну ладно, я давно подозревал, что дело нечисто. Но ты ведь им ничего не отдашь? — Как и тебе, — осмелела Гермиона, — можешь не рассчитывать. Экспеллиармус! — Ты идиотка, — спокойно протянул Малфой. — Мы остались без света. — Почему вы преследуете меня? Почему? — У Гермионы впервые появилась возможность узнать в подробностях, зачем Амикусу эти хитрости с медальоном. — Что вам от меня нужно? — Мне нужно то, что дал тебе Кэрроу, — признался Малфой, — вот и все. Ты скажешь мне, где находится то, что велено спрятать? — прошептал он, изо всех сил встряхнув ее. Гермиона помотала головой, но тут Малфой прошипел: — Если ты не скажешь, я кликну Блейза и Панси, уж они-то придумают, что делать. Так что лучше отдай. — Кричи, — выдохнула она, вырываясь из его захвата. — Кричи, я все равно не знаю, где вещь, которая тебе нужна, поэтому можешь отваливать, — в последнее время Гермиона стала замечать, что разговаривает с поверенными на их языке — неужели настолько привыкла? — Я расскажу тебе, зачем мне нужна эта безделушка, — решился Малфой. — Поверенные играют в Игру, тот, кто первый заберет у тебя загаданную Кэрроу вещь, выиграл. Вот и все. — Так просто? — опешила Гермиона, недоумевая, почему тогда Амикус грозил ей смертью. — Ты тоже игрок, или я ошибаюсь? — Нет, не ошибаешься. — И какова же твоя ставка? — Ставка? Ты, Грейнджер. Ты — одна общая ставка для всех, — продолжил Малфой после недолгого молчания. — Я буду ходить за тобой по пятам, пока ты не сдашься, буду преследовать всюду, пока не отдашь мне вещицу, поняла? Ты хочешь этого? Ведь кто знает, что взбредет мне в голову. Не лучше ли отдать безделушку, пока до тебя не добрались Панси и Забини? — Нет. Ведь меня в любом случае убьют. Призрачная надежда на спасение растворялась в воздухе подобно сухому льду; он комьями лежит на дне ящиков с маггловским мороженым, а стоит кинуть такой комок на горячий асфальт — бесследно исчезнет, даже лужи не остается. Малфой скрипнул зубами и буркнул ей вслед: — Я не стану тебя переубеждать.