Игроки поневоле

Декабрь еще никогда не был таким холодным. За окном бушевал ветер, снежная буря кружила деревья Запретного леса, домик Хагрида и квиддичное поле. Гермиона готова была поклясться, что Клык только что пролетел мимо гриффиндорской башни, жалобно подвывая. Образы Гарри и Рона с каждым днем становились все более размытыми и смутными, как карандашные рисунки на мокром листе бумаги. В детстве Гермиона нарисовала дерево и пруд, родители повесили рисунок в гостиной и начали гордиться, но однажды во время грозы окно распахнулось, и бумага намокла. Сейчас нарисованные Гарри и Рон исчезали так же, как дерево и пруд — медленно, день за днем стирались, бледнели и становились далекими, почти забытыми. Они когда-то были и наверняка есть до сих пор. Гермиона изо всех сил верила, что они есть и помнят о ней. Пусть далеко, только бы живые. — Меня вызывал Кэрроу. Демельза комкала в руках салфетку, а Невилл замер и отбросил книгу в сторону. — Что ты сказала? — В этот момент Симус уронил на пол учебник, но Гермионе показалось, что рухнул портрет Полной Дамы. — Зачем? — Он дал мне это. Невилл присвистнул: — Браслет. Не из дешевых, скорее всего, гоблинская работа, — он помолчал и добавил в ответ на недоуменные взгляды: — У бабушки похожий. — Кэрроу сказал, что у меня его попытаются отобрать, — жалобно протянула Демельза, — а я не должна отдавать, иначе… — Иначе что? Что, Демельза? — требовательно спросил Симус. — Иначе меня убьют. — Но ведь так не бывает! — Парвати еще не растеряла наивность. — Они же не могут вот так запросто… Убить человека. Ведь у тебя есть родители, они же смогут выяснить, кто это сделал… — И что? — Лаванда поднялась с места. — Парвати, ты сама-то думаешь, о чем говоришь? Кэрроу плевать. Они не оглядываются на людей, потому что за ними стоит Сами-Знаете-Кто. И не надо на меня так смотреть, Симус. Я не такая дура, как вы думаете. Я видела своими глазами, как от Мэнди осталась кровавая лужа. Кэрроу могут. Они считаются только с чистокровными, на остальных плюют. — Но ведь Демельза… — начал Невилл, но осекся. — Мои родители магглы, — прошептала Демельза. — И они до сих пор не понимают, что это за школа такая. Они хотели, чтобы я училась в частной школе, и с трудом отпустили в Хогвартс. — Кэрроу сожрут нас, — сейчас Лаванда обращалась только к притихшей Парвати. — И не подавятся. — А Снейп? — не к месту влез Симус. — Снейп? Я не видела его уже с неделю, — протянула Джинни, до этого молча кивавшая. — Даже за завтраком не появляется. Наверное, отбыл по срочному поручению Сами-Знаете-Кого, — закатила она глаза. Вопреки ожиданиям, Снейп, став директором, не начал мстить гриффиндорцам. Он вообще редко показывался в коридорах: ходили слухи, что целыми днями он строчит отчеты хозяину и строит планы. По крайней мере, такие байки сочиняли мелкие и рассказывали их ночью у камина, выдавая за страшилки. — Что мне делать? — беспомощно спросила Демельза, чуть не плача. Тишина плотным коконом опутала гостиную: и вроде бы даже дрова в камине прекратили трещать, и шумные первокурсники замолкли. Невилл почесал поцарапанный подбородок, Парвати теребила кончик косы, Лаванда комкала в руках салфетку, а Симус ковырял носком ботинка пол. Гермионе почудилось, что воздух в общей комнате превратился в густую краску, и невидимая рука, обмакнув в нее палец, вывела на стене: «Вы все беспомощные слабаки». И рука была права. Никто — ни один человек — не мог найти выход, подсказать Демельзе, что делать. Никто не произнес этого вслух, но у каждого в голове вертелась одна мысль: «Хоть бы не я». Да-да, это не по-гриффиндорски, это ужасно эгоистично, так не поступают друзья а-как-же-взаимовыручка-и-помощь-ближнему, но зато правда. «Я живу так уже два месяца, — подумала Гермиона. — Я перебегаю из класса в класс, думая только о том, чтобы не встретить за углом Кэрроу. Или поверенного с вопросом: «А где?..» Я жду Гарри и Рона, каждый день бываю в совятне, надеюсь на то, что мы все сильные, мы все выживем, но дни идут, а они даже не вспоминают обо мне. Зато Кэрроу не могут забыть. Вот бы наоборот было, а? Гарри и Рон, наверное, считают, что в Хогвартсе я в безопасности. Они там одни, а я в окружении однокурсников — конечно же, мне ничего не угрожает. Я просто эгоистка, которая думает о себе». «Гермиона, у тебя все в порядке?» — мимоходом интересовался Невилл, а потом шел к Парвати и Симусу и пожимал плечами, как бы говоря: Гермиона очень изменилась, стала скрытной и вообще… «Гермиона, вестей от Гарри и Рона не было? Только бы с ними ничего не случилось, — вздыхала Джинни и спохватывалась: — Ты как? Забини и Малфой не угрожают?» Очень хотелось сказать, что да-да-да, угрожают, унижают, загоняют в угол, но Джинни — милая, маленькая Джинни, красневшая когда-то при виде Гарри, не поймет. Ведь ее карман не прожигает медальон, она не видит во сне гадко ухмыляющегося Кэрроу, а наяву — мертвенно-бледного Малфоя. Малфой уселся прямо на пол и уставился в одну точку, похожий на подтаявшую восковую фигуру. — Если ты не скажешь, где эта херня, тебя некому будет спасать, дура. Потому что все твои друзья-мудаки очень далеко. Ты никому не нужна, — он хихикнул и вытер нос кулаком. — И мне ты не нужна, мне необходима только эта вещь. Ты позволишь мне так ее называть. Вещь? Потому что я не знаю, как она выглядит, — Драко монотонно бубнил себе под нос, как будто из него выпустили воздух и оставили лишь безвольную оболочку, которая выдает заученный как стишок текст. — А если ты мне ее не отдашь, тебя некому будет спасать. — Если я ее отдам, меня не надо будет спасать, — почти спокойно ответила Гермиона и присела рядом с Малфоем прямо на ледяной пол. — Почему? — хихикнул Драко. Он был похож на безумца. — Ты ведь и сам знаешь. Потому что я никому не нужна, — ответила она его же словами. Драко молчал. Гермиона пробралась к выходу незамеченной и выскользнула в коридор — не хотелось, чтобы ее обнаружили. В последнее время она предпочитала надеяться только на себя и доверяла лишь той, что видела в зеркале. Вдруг Джинни под Империо, а Невилла шантажируют жизнью бабушки? Поверенные не собирались останавливаться, они выбирали грязнокровок, чтобы продолжить играть с ними. Сколько еще таких по Хогвартсу? Скольким отдали на хранение драгоценности? Нет ответа. Вообще ни одного ответа, только знаки вопроса, выстроившиеся в шеренгу. Каждый из них, пробегая мимо, кланялся и салютовал воображаемой шляпой. Издевался, наверное. Гермиона в ответ равнодушно пожимала плечами. — Эй, Грейнджер! — тихий голос, похожий на шелест, заставил остановиться. — Гринграсс? Что ты здесь делаешь? Я что-то нарушила? — с издевкой произнесла Гермиона. — Тебе палочка не нужна? — Распахнувшая оконная рама почти ударилась о стену, но, заслышав вопрос, застыла на месте. Или Гермионе почудилось, что застыла. А Астория вертела в пальцах палочку и ухмылялась.

***

Драко задернул полог и достал из-под подушки кусок пергамента. Двумя жирными линиями он поставил крест еще на одном числе. Срок, отпущенный хозяином, истекал, а он еще ни на шаг не продвинулся в поисках. Забини и Паркинсон, судя по кислым минам, тоже не достигли успеха: они часто шептались в коридорах, посматривая по сторонам, хотя, возможно, просто договаривались о встрече в очередном чулане. Вопрос Грейнджер: «Почему Кэрроу не делают поблажек поверенным?» превратился в длинного ленточного червя и теперь точил его изнутри. С неспешной методичностью проедал дырочки в его желудке, не давая есть, в его горле, не позволяя говорить, и в почках, наверное, тоже. Потому что они болели. А может быть, они болели, потому что Забини не привык прощать. — Пошел в… пошел в зад, — кашель раздирал горло, казалось, что легкие сморщились до размера горошин — настолько тяжело было дышать. — Не хо… не хочешь же ты ска… сказать, что обижен из-за… из-за Грейнджер? — Из-за Грейнджер? Нет, — как ни в чем не бывало сказал Блейз, вытер ботинки друг о друга и сунул палочку в карман. — Просто я не люблю, когда меня опускают, понимаешь? Как, по-твоему, я выглядел в глазах Кэрроу? В глазах Паркинсон? Да в глазах той же Грейнджер, в конце концов. А виноват ты, дружище. Слово «дружище» резануло слух. «Мудак» Забини произносил с гораздо меньшим презрением. «Мудак» — это звучало гордо, а «дружище» — жалко. — Тебя интересует мнение грязнокровки? — выдохнул Драко, с трудом поднимаясь на ноги, но тут же почувствовал толчок и отлетел обратно к стене. — Не-а, — Блейз пожевал язык, — меня интересует только вещь, которую она прячет. Как и тебя. Вот что Малфой, ты, конечно, козел, но друг мне… Мысли-тараканы замерли и дружно зашевелили усами, не веря услышанному. Драко потер ребра и кое-как сел, прислонившись спиной к стене. — Так-так, это уже интересно, продолжай, я внимательно слушаю. — Хватит ерничать, — Забини взъерошил себе волосы, но тут же спохватился и пригладил их. — Можешь думать что угодно, но для меня понятие дружбы гораздо важнее, чем чья-то пизда. — О, какие намеки, — кисло улыбнулся Драко, — давай, говори-говори, я все еще слушаю. Ты хочешь Грейнджер? Тебе уже не хватает Паркинсон? Кстати, вы уже достали, ты можешь найти другое место, а? Не нашу спальню. — Раньше ты не был против, — осклабился Забини. — Ревнуешь? — Спать мешаете, — буркнул Драко, хотя на самом деле причина бессонницы до сих пор лежала в его кармане скомканной бумажкой. — Сдается мне, Паркинсон желает мне насолить. Забини удивленно посмотрел на него, и Драко пояснил: — Она никогда так не орала, — он кисло улыбнулся. — Знает, сука, что я совсем рядом. — А ты не допускаешь, что… — Нет, не допускаю, — отрезал Драко. — Мы уже не пятикурсники, чтобы меряться… чтобы выяснять, кто лучше трахается. — А что ты думаешь о сегодняшнем собрании? — Забини уселся на подоконник и закатал рукава рубашки. И сменил тему, да. — Я думаю, что забавы, предлагаемые Кэрроу, переходят границы. Мне вот что-то совсем не весело, а тебе? — Драко сплюнул и встал на ноги, потирая спину. — Теперь очередная очень-ценная-вещь у Робинс. Как хоть она выглядит, ты знаешь? — Кто, Робинс? Смутно. Маленькая, плоская, ноги худые, волосы темные. Взгляд бессмысленный. А, еще у нее неплохая задница. Может, лучше попробовать ее сломать? Мне кажется, она послабее Грейнджер: чуть надави — и все. В конце концов, она не ходит в друзьях у Гарри Поттера и не попадает регулярно в огромную жопу вместе с ним. Поди выдержки поменьше, чем у Грейнджер. — Можешь браться за Робинс, а я… — А ты возьмешься за Грейнджер, да? Ты так и не рассказал мне, как она? — почти обиженно процедил Блейз. — Не зря же ты заделался ее защитником. — Ты ничего не знаешь, — Драко резко развернулся и сделал пару шагов к Забини. — Я правильно понял, что победителем можно стать, только собрав все три части? — тот сделал вид, что не заметил, но палочку в кармане сжал. На всякий случай. — Три? О чем ты? — Ты чем слушал? Драко почувствовал себя так же, как на уроке Макгонагалл: домашнее задание не приготовил, схему превращения бинокля в сову не понял — получи «удовлетворительно», на большее не способен. «Я не слушал, я думал, как вытрясти желаемое из Грейнджер и спасти отца. Мне было не до Кэрроу, простите». — Три части Игры, да, — продолжил Блейз, протягивая Драко руку. Рукопожатие получилось деловым, коротким, как вспышка, и вымученным. К чему оно было, он так и не понял. — Первая — уже идет, вторая только началась, а третья будет через пару месяцев. — Если, конечно, кто-то из нас останется жив, — перебил Драко и сглотнул. — Если кто-то из них останется жив, ты хотел сказать, — поправил Забини. — Я сказал то, что хотел сказать, Блейз, — он сжал в кармане письмо от матери и добавил: — Ты еще не понял, что Игра идет против нас самих? — Что? — Блейз искренне удивился, как будто действительно считал себя хозяином жизни. Ну что ж, каждый когда-то узнаёт, что подарки под елку кладут хитрые родители, а не эльф. — Что будет, если никто из поверенных так и не сможет отнять вещицу у Грейнджер? — Драко почти выкрикнул вопрос, схватив Забини за руку. Молчание, похожее на толстого тролля, неспешно вползло в коридор, уселось у их ног. Оно принесло с собой подстилку, расстелило ее на полу и улеглось, намереваясь вздремнуть, но Блейз согнал его с места: — Ничего не будет. Грязнокровке повезет, а в нашей жизни ничего не изменится. Да? — Нет, нас всех убьют, ты понимаешь? — слова рвались наружу, толкались, застревали в горле. Драко не понимал, что можно говорить, а о чем стоит молчать. — Мы-то считаем, что нас ценят и берегут, мы же чистокровные, представители древних родов — ведь ты чистокровный, Забини, или нет? — он не упустил возможности уколоть его. — Неважно. На самом деле… — Драко судорожно огляделся по сторонам, заслышав шорох, и мотнул головой: — Пошли в гостиную. — Параноик, — Забини картинно прикрыл глаза, но все же пошел следом. — Держу пари, Темный Лорд даже не знает о твоем существовании… — Зато о твоем знает. Ты похвастался, я оценил, — они почти бежали по сырым коридорам, а тени, веселясь, скакали по стенам и корчили рожицы. — А давай поменяемся, а? Пусть Темный Лорд не знает о моем существовании, я согласен. Вот только Маховика времени нет у нас. На самом деле, хозяину срать на нас, — Драко повторял эти слова каждый день. Не каждый? Ну, это потому, что правду каждый день говорить скучно. Он пропустил Забини вперед и закрыл дверь. — Темный Лорд желает знать, где Гарри Поттер, и для достижения цели не остановится ни перед чем. Да что я тебе рассказываю… — Слушай, Малфой, а причем здесь Игры? Поттер Поттером, но Игры-то какое отношение к нему имеют? — Блейз плюхнулся на кровать и с удовольствием потянулся. — Уже вторая игра началась, а смысла мы так и не поняли. — А что, первая уже закончилась? — капризно протянула Панси, без стука влетая в спальню. — Что это вы такие серьезные? — удивилась она, взглянув на хмурого Малфоя. — Заткни рот, — рубанул Драко и разулся, давая понять, что собирается спать. Все равно при Паркинсон не поговоришь спокойно. Забини лениво поднялся в постели, подошел к Панси, притянул ее к себе, крепко поцеловал в приоткрытые губы и, отстранившись, оглянулся на Драко. — Присоединишься? В знак примирения. — Но Блейз… — она распахнула глаза и кокетливо надулась. — Помолчи, — раздраженно отозвался тот и подмигнул Драко. — Ну что? Или предпочитаешь быть наблюдателем? Тоже неплохо, учитывая, что другого выхода у тебя нет… — Да пошел ты, — огрызнулся он и развязал галстук. — Ну как хочешь, — отозвался Забини с таким видом, будто Драко отказывался от печеньки за завтраком. Панси тем временем избавилась от мантии, приговаривая: «Опять вы про эти Игры, как будто вопрос жизни и смерти». — Нам и вдвоем неплохо, — с этими словами он резким движением задрал Панси юбку и сжал ее ягодицы. Драко демонстративно улегся на свою кровать и отвернулся к стене, зажал уши, но все равно слышал глупое хихиканье и мерзкое: «Ну Бле-е-ейз». От матери не было вестей уже целый месяц. И Снейп молчит, хоть бы намекнул, что ли. Сухой стук и шелест ткани, сползающей по деревянной поверхности — Блейз кинул брюки на стул. Сбившееся дыхание Панси и предостерегающее «тс-с-с», отдающееся эхом в углах спальни. Легкий вскрик, когда Забини стащил с Панси блузку через голову — он не любил возиться с пуговицами. Драко захотелось провалиться сквозь землю — только на мягкий диван, если можно. В прошлом году было лучше, а может быть, так же фигово. Ведь вызнать, где Поттер, гораздо проще, чем убить, правда? Блейз рассказывает Панси обо всем, что собирается с ней делать. А Панси сосет. А Забини рассказывает, и между ног у Паркинсон наверняка уже мокро. Блейз сидит на кровати, прислонившись к стене, и голые ступни торчат из-под полога. Драко очень хочется подойти и изо всех сил ударить по его щиколоткам, чтобы переломать кости. Драко представляет, как Панси стоит на коленях, наклонившись к паху Забини, ее голова размеренно ходит вверх-вниз, ноги ее расставлены широко, а Блейз мнет ее груди и теребит соски. «Сильнее, постарайся, — шепчет Забини и наверняка хватает Панси за волосы, наматывает их на кулак, и она вскрикивает. Самое страшное — остаться одному в компании теней, которые скачут по стенам, а когда устают, падают на пол и укладываются спать. Иногда тени окружают и рассказывают страшные сказки — о том, как один юноша не выполнил приказ хозяина и остался без родителей. А потом и вовсе пропал. Просто так: никто его не искал, потому что некому было искать. Тени говорят и говорят, пока Драко не зажимает уши руками и не скулит от безысходности. Только тогда они бледнеют от удовольствия. Драко зажимает уши, чтобы не слышать гортанные стоны Паркинсон. Забини даже не потрудился наложить на полог заклятие, и он подтягивает колени к подбородку, чтобы унять дрожь. Сейчас Драко один, и он почти проиграл. Завтра заканчивается срок, отпущенный хозяином, тени корчатся от смеха и показывают пальцами: мол, гляньте, какой идиот, он еще на что-то надеется. «Присоединишься?» — звучит в голове вопрос Забини. Тени удивленно замолкают и поворачивают голову на звук. Драко решительно встал с постели, в два шага пересек спальню и отдернул полог кровати Забини. Сегодня Панси была сверху, глаза прикрыты, она даже не обратила внимания на зрителя, зато Блейз растянул губы в улыбке и кивнул. Драко разделся так быстро, как будто от этого зависела чья-то жизнь. Блейз поцеловал Панси и заставил лечь на кровать. Сейчас три тела походили на многорукое существо, беспорядочно копошащееся на простыне. У существа было три головы и три пары губ, а еще три пары ног, сплетенных между собой. Трехголосый хор стонов исполнял нескладную песню, и Драко почти тошнило от фальшивых нот. Забини положил ладонь на его затылок, пытаясь поцеловать — тем самым поцелуем, воняющим виски и сливочным пивом, но Драко замычал и замотал головой. И сильнее толкнулся в Панси, которая кончила первой. Блейз сжал зубы и облизал сухие губы, а Драко почуял лишь ноющее потягивание внизу живота и ощутил себя последним мудаком. — Мистер Малфой… — низкий голос разорвал тишину, и Панси подскочила: — Профессор?! — Мистер Забини, я вижу, вы немного заняты, но у меня мало времени. — Снейп бесстрастно наблюдал, как Драко быстро застегивает штаны, а Блейз надевает рубашку. Панси, онемев, просто пялилась на директора и даже не пыталась натянуть одеяло до подбородка. Ведь так и подобает поступить приличной девушке, которую застали с двумя парнями. — Драко, мне необходимо с тобой поговорить. Через две минуты жду тебя у себя в кабинете. Галстук не забудь, — бросил Снейп через плечо, закрывая за собой дверь спальни.

***

Амикусу нравилась роль надзирателя. К тому же, в Хогвартсе он был главой, а не подчиненным. Бдительный взгляд хозяина теперь следовал за Беллой, за Рудольфусом, за Макнейром, да за кем угодно, только не за Амикусом. Снейп почти не высовывался из своего кабинета, напуганные студенты шныряли по коридорам тенями, при встрече тряслись от страха, и только несколько идиотов-гриффиндорцев пытались сопротивляться. «Малявки. На голову выше меня, а сами-то, сами! Ничегошеньки не понимают: я-то их это… быстро из них людей сделаю», — думал Кэрроу, расхаживая по кабинету. Игры зашли в тупик, поверенные беспорядочно метались по замку, вместо того чтобы последовательно идти к цели. Малявки еще, что с них взять? Вряд ли второй этап будет удачнее, хотя… Робинс не такая сильная, как Грейнджер, она быстрее сдастся. Забавно посмотреть. Правда Малфой с Забини, на которых Амикус так надеялся, разочаровывали. Оно и понятно: Малфой обоссался, когда узнал про отца, а Забини — засранец, и этим все сказано. Засранец от головы до пят, до мозга костей. «Хорошо, что Темному Лорду не до школьников», — Амикус уселся в кресло и откупорил бутылку огневиски. Огонь в камине полыхнул, взвился струей к потолку, и несколько искр попали на брюки Кэрроу. Язык пламени изогнулся, заглянул во все углы комнаты и скользнул обратно в камин. Амикус сдул пепел со штанов и вжался в сиденье. Стоило подумать — и на тебе. Звуки, обратившись нитями, собрались в пучок и боялись пошевелиться, люди на портретах спрятались за рамы и прикрыли головы руками. Огня испугались, хм! Передай мальчишке, что время вышло. Его отец мертв. Иногда огня стоило бояться.