Игроки поневоле

«Гарри Поттер мертв». Гермиона бездумно обвела пальцем две первые буквы и сделала последний глоток из жестяной кружки. Чай закончился прежде, чем успел остыть. Рыжеватая отметина от дна осталась точно рядом с буквой «в». — Хватит уже пялиться на эту идиотскую газету. Драко подошел и решительно выхватил номер «Ежедневного Пророка» из-под руки Гермионы. Кружка с глухим стуком упала на стол, но ни он, ни она не потрудились ее поднять. — Отдай. — Думаешь, если смотреть на нее сутки без перерыва, заголовок изменится, а Поттер воскреснет? Мы не знаем, что из этого правда, а что — ложь. Вполне вероятно, что все эти статьи — не более, чем пропаганда. Что они таким образом хотят уронить боевой дух Сопротивления. Драко опустился перед Гермионой на корточки и взял ее руки в свои. Он выглядел уставшим, будто не спал всю ночь. В вырезе его рубахи болтался медальон на длинной цепочке. Теперь понятно, почему Драко вымотан; эта штуковина сосала из него силы подобно паразиту. Но он не разрешал Гермионе забирать ее даже на время. То ли боялся, что она сбежит с ним, то ли в самом деле заботился. Прошло четыре месяца с тех пор, как Гарри, Рон и Джинни отправились грабить Гринготтс. С тех пор, как они не вернулись оттуда. Наверное, в глубине души Гермиона ждала неудачи. После нескольких месяцев, проведенных в Хогвартсе под надзором Кэрроу и поверенных, ее не покидало чувство, что встреча с друзьями — это сон, который вот-вот оборвется. К тому же… она понимала, что разлука отдалила их друг от друга, сделала почти чужими. Гарри и Рону сложно было осознать, что она пережила, а Гермиона до сих пор не могла поверить, что они не предприняли ни единой попытки вытащить ее из Хогвартса. Неужели до них не долетали слухи, как живется грязнокровкам в замке при Кэрроу? И тем не менее они не отважились прислать ей хотя бы весточку со словами поддержки, а уж попытаться вызволить... По всему выходило, что единственным человеком, способным говорить с ней на одном языке, оставался… Малфой. Для Волдеморта не существовало разницы между слугами и грязнокровками. И тех, и других он использовал для достижения собственных целей. Ни тех, ни других не жалел. «Только моя полоумная тетка верит в то, что он ее ценит, — фыркнул как-то Драко. — Он никого не ценит. Отец никогда не строил иллюзий на этот счет». «Ну да, — хмыкнула Гермиона. — Как только хозяин исчез, твой отец мигом превратился в законопослушного колдуна». «А ты бы на его месте сразу побежала сдаваться министерству? — резонно спросил он. — Что-то я не заметил за тобой такой прыти, когда твои дружки отправились грабить сейф Лестрейнджей, Грейнджер. Не смотри так. Лицемерие тебе даже идет». Гермиона не нашлась с ответом. Драко сказал это почти равнодушно, будто ему в самом деле не нравились слишком честные люди. В Хогвартс они так и не вернулись. Аппарировав в Хогсмид в тот день, когда Гермиона рассказала Малфою о книге Альберта Коула, они очутились среди почерневших домов. От деревни осталась лишь половина, будто Дьявольский огонь прокатился от «Зонко» до самой «Кабаньей головы». Паб, в котором они когда-то собирались, чтобы строить планы против Амбридж, тоже сравняли с землей. У Гермионы сложилось впечатление, что именно с него начали, потому что на его месте образовалась небольшая воронка. Малфой посмотрел на небо и выдохнул: — Похоже, визит к мадам Пинс отменяется. Черная метка заменила им луну в ту ночь. — Что здесь произошло? — прошептала Гермиона, машинально схватив Малфоя за руку. Он нервно усмехнулся, но вырываться не стал. — Кто погиб? — Возможно твои жадные до чужих денег дружки, — кровожадно произнес он, хотя мстительности в его голосе Гермиона не услышала. — Как думаешь, у Уизли случился приступ удушья, когда они увидели кучу золота? — Заткнись, — бросила она, шагая вперед. Малфой вынужденно пошел рядом. — Судя по масштабу, погибли многие, — мрачно заключил он. — Зря ты не дала мне аппарировать по зову метки. Так мы узнали бы, где сейчас Темный Лорд и чем занят. И возможно нашли бы твоего ненаглядного рыжего грязнулю. — Ты считаешь меня идиоткой? — прошипела Гермиона, нетерпеливо дернув его за руку. — Хочешь, чтобы я поверила, что ты повидаешься с близкими и послушно вернешься, чтобы помочь мне достучаться до Астории? Малфой молчал, невидящим взглядом провожая бродячего кота. Кот спешил по своим делам, наверное, в поисках еды, и потому плевал и на Черную Метку, и на двух случайных прохожих, застывших в темноте. — Я вернулся бы, будь моя воля, но вряд ли мне позволили бы. — О чем ты говоришь? — Я говорю о том, что в компании Поттера и Уизли я чувствовал себя куда лучше, чем в компании однокурсников последние полгода в школе. Я чувствовал себя свободным, Грейнджер. И живым. Я чувствовал себя на своем месте, как бы тупо это ни звучало. Рядом с Забини приходилось постоянно быть начеку. Постоянно следить, что я сказал Кэрроу и что подумал в присутствии Снейпа, а эти двое… они слишком примитивны, чтобы стать поводом для беспокойства. — Малфой дернул уголком рта и повторил: — Я бы вернулся. — Ты… не самый плохой сосед, — сдержанно произнесла Гермиона, чтобы хоть что-то сказать. Они до сих пор держались за руки. Драко задумчиво посмотрел на их переплетенные пальцы. Вдалеке послышались голоса, Гермиона живо накинула на них Дезиллюминационные чары и потянула его в сторону «Дэрвиш и Бэнгз». Там они прижались спинами к стене и навострили уши. — …хозяин чем-то сильно обеспокоен. — С чего ты взял? — Ну, а зачем он так срочно отбыл в Хогвартс? Он же целый месяц, с тех пор, как прикончил Люциуса, не выбирался из Малфой-мэнора. Случилось что-то, голову даю на отсечение. Гермиона почувствовала, как Малфой вздрогнул, но, когда они взглянули друг на друга, он просто помотал головой и прошептал: — Я еще тогда, в первый раз, свыкся с мыслью, что отец погиб. Во второй раз не так паршиво. Хотя теперь… это произошло из-за меня. Без вариантов. Из-за того, что я сбежал с вами. — Но ведь… Люциус сам велел тебе бежать. — А что еще ему оставалось? Сказать мне остаться и сдохнуть всем вместе за то, что я притащил грязнокровку под личиной Панси в наш дом? Как бы я это объяснил? — Не впутывай меня в это дело, — огрызнулась Гермиона. — Я не виновата, что бессмысленные игры, устроенные Пожирателями, привели меня в твой дом. — Почему Темный Лорд срочно прибыл в школу? Есть идеи? — Малфой сменил тему так быстро, что она на секунду растерялась. Гермиона знала, конечно, что так взволновало Волдеморта, но имела ли она право делиться с Малфоем? Можно ли ему доверять? Однозначного ответа на этот вопрос Гермиона за эти несколько недель так и не нашла. Он сбежал от безысходности, а не потому что воспылал желанием помочь Гарри и ей. Но сейчас-то Малфой не может не понимать, что у него нет выбора, нет возможности вернуться в строй Пожирателей. А Гермиона пришла к выводу, что с вероятностью девяносто семь процентов в союзниках у нее остался только он. Она сама когда-то, будто в прошлой жизни, сказала Гарри, что один он не справится, и потому они с Роном должны отправиться с ним — куда бы он ни собрался. Человеку нужны друзья. Или их подобие. — Я думаю, он понял, зачем Гарри, Рон и Джинни полезли в сейф Беллатрисы. Малфой посмотрел на нее таким взглядом, будто Гермиона призналась в том, что все семь лет учебы списывала трансфигурацию у Лаванды. — И зачем? — он воровато огляделся, проверяя, не прячется ли за углом какой-нибудь егерь. — Долго объяснять, — она раздраженно дернула плечом. — А если коротко, им нужна была золотая чаша Хельги Хаффлпафф, которая там хранится по приказу твоего хозяина. Представляешь, Малфой, у твоего хозяина даже сейфа своего нет, потому что некому было оставить ему наследство. Он сраный лицемер. Лицемер, которому вы все служите. — Я не служу ему, — буркнул Драко. — Больше нет. Почему никому в голову не приходит, что принадлежность к древнему роду — это не только имя и сейф в Гринготтсе? Это еще и неминуемая участь продолжать дело отца. Хочешь ты того или нет. С детства тебя убеждают в том, что ты прав, и родители твои правы, а все остальные — нет. А ты вырастаешь и соображать своей башкой начинаешь, только когда тебя ставят на стул и велят показать, как ты усвоил уроки. Не у всех хватает смелости, или наоборот, трусости, поступать так, как поступали родители. А перед ними — их родители. Мы не их копии. Я не хочу умереть как мой отец. Гермиона с трудом разжала пальцы, отлепилась от стены и встала напротив Малфоя. Можно было сказать — лицом к лицу, но он был выше почти на голову, так что получилось скорее лицом к кадыку. Люциус не стал бы раздумывать, убить грязнокровку или нет. Рука бы его не дрогнула, прикажи хозяин убить Дамблдора. А Драко… он не копия отца. Может, в нем больше от матери? Гермиона видела Нарциссу всего пару раз, немногословную на международном чемпионате по квиддиче, испуганную в Косом переулке год назад и уставшую в собственном поместье, но все три раза она держалась высокомерно, словно надменность была ее стержнем. — Твой хо… Сам-Знаешь-Кто испугался за чашу, потому что там находится часть его души. Рассказ о крестражах вышел не таким длинным, каким был в голове Гермионы. Малфой ловил каждое слово и даже, кажется, какие-то из них беззвучно повторял. — Значит, в Хогвартсе находится еще один крестраж? — Судя по всему. Но я не знаю, как он выглядит. И Гарри с Роном не знают. — Или они тебе не сказали, потому что подозревают в предательстве, — едва заметно ухмыльнулся он. — И что будет, если уничтожить эти крестражи? — Он снова станет смертным. И его можно будет убить. — То есть… сейчас его убить нельзя? Это не выдумки? Я всегда считал, что это легенда такая, которую Пожиратели послушно повторяют. — Дамблдор считал, что это правда. Что Сам-Знаешь-Кто прошел по дороге бессмертия дальше, чем кто-либо из ныне живущих магов. — Их ныне живущих… — вторил Гермионе Драко, а после выпалил: — Темный Лорд был не первым, кто пытался. В его голосе она не услышала вопросительных интонаций, словно он утверждал, а не спрашивал. Он что-то знал. — О чем ты? — Тихо! — шикнул Малфой и снова толкнул ее к стене в ту самую секунду, когда в десяти футах от них раздался двойной хлопок. — Шагай, уродец! — рявкнул грубый голос. — И гоблина возьми, я его таскать не нанимался. Малфой вовремя зажал Гермионе рот, не позволив закричать при виде избитого Рона и рвануть вперед. Ей оставалось лишь наблюдать, как двое массивных мужчин в плащах уводят Рона, взвалившего на плечи Крюкохвата, прочь. Драко схватил ее за руку и потащил за собой, в противоположную сторону. У аптеки с заколоченными окнами он остановился и потребовал выслушать его. — Вот что, Грейнджер, сейчас не время думать о твоем ненаглядном. Он попался. Ему крышка. Он не Поттер, который нужен Темному Лорду живым. Его дни сочтены. Думай лучше о том, что твоей подружке Уизлетте и ее очкарику-дружку удалось уйти. Ну, либо их порешили сразу, на месте. В общем, думай о нас, ладно? Думай о том, куда нам податься. Возвращаться в лес нет смысла, так мы не узнаем ничего нового. А нам очень нужно узнать, что там за дела с крестражами, странной книжонкой Альберта Коула и… мне до сих пор непонятно, зачем были эти сраные Игры. Зачем было заставлять нас гоняться за вами, а вас — прятать те безделушки. Но крестражи… ты не думаешь, что те вещи, которые Кэрроу велели хранить тебе и Робинс, могут быть крестражами? Ну не молчи, Грейнджер. Давай-давай, приходи в себя, не время раскисать. Ты же не любишь этого Уизли на самом деле. Признайся себе уже. Ты думаешь, что любишь его, потому что он всегда рядом, но при этом тебе он не друг. Он друг Поттера. И ты спрашиваешь себя, какого черта вы все время вместе. И находишь только один фальшивый ответ. Но на самом деле, это не любовь. Это привычка, которую ты бросила за восемь месяцев разлуки, а сейчас зачем-то пытаешься к ней вернуться. Ты сторонилась его, пока мы жили все вместе. Я заметил. А ведь он прав. По обоим пунктам прав. Выходит, Малфой видит дальше собственного носа. Еще как видит. Он не дурак. Голоса вдалеке стихли, пленники и их надзиратели давно скрылись в темноте. — Это не значит, что я желаю ему смерти. — Да. Но ты не из тех, кто лишается рассудка от страха за друзей. Сделай усилие и забудь на время о рыжем. Нам нужно где-то спрятаться, чтобы все обдумать. — Где, Малфой? От Хогсмида живого места не осталось, а в Хогвартсе гостит Сам-Знаешь-Кто. — Я думал, ты что-то предложишь, — больше устало, чем озлобленно, сказал он. Гермиона глубоко вздохнула, чтобы собраться с мыслями. Где, черт возьми, укрыться посреди пожарища? В дом мамы и папы нельзя, там наверняка кто-нибудь дежурит. Площадь Гриммо давно во власти Яксли. Косой переулок кишит Пожирателями и министерскими после попытки ограбления Гринготтса. В Лютном даже в мирные времена было опасно. Куда еще можно пойти? — Не могу же я заявиться к миссис Уизли и сказать ей, что… Она всегда была на стороне Гарри. Всегда, даже на четвертом курсе, когда Скитер писала те идиотские статьи. Если я скажу, что бросила Гарри и Рона в этой каше… — А что тебе нужно было сделать? — прошипел Малфой. — Кинуться на этих амбалов в одиночку? Потому что помогать тебе я бы не стал. Я не самоубийца и умею объективно оценивать свои возможности. Это у вас, гриффиндорцев, начисто отсутствует инстинкт самосохранения. Значит, Уизли тебе не помощники, да? Сами-то они еще живы? Я слышал, их свинарник разнесли на кирпичики. — Когда ты уже закроешь свой рот… — А остальные из вашей компании? Брось, Грейнджер, все знают про некий Орден, который создал Дамблдор еще до нашего рождения. Можешь ты рассчитывать на кого-то из этих олухов? — Я-то, может, и могу, а вот тебе они не будут рады. — А я и не стремлюсь стать их любимчиком, — фыркнул Малфой и неспешно покрутил перстень на безымянном пальце правой руки. — Эта метаморфиня… Ну, жена оборотня-оборванца, она все еще с вами? — Тонкс? Откуда ты?.. — Помнишь первый день шестого курса? — прищурился он. — Тупица Поттер забрался в мое купе, чтобы послушать разговоры, не предназначавшиеся для его ушей. Я врезал ему по роже и оставил там. Она нашла его и отвела в замок. Но перед этим… мы встретились с ней на платформе. Я, разумеется, знал, кто она такая. Дочь Андромеды, имя которой мои бабка с дедом ни разу не произнесли вслух при мне. Она рассказала мне кое-что. Рассказала, что это такое, — он поднял руку повыше, чтобы Гермиона могла рассмотреть кольцо. — Наши матери в детстве отыскали шкатулку с украшениями гоблинской работы. Беллатриса тогда уже могла колдовать летом, она навела на три вещицы Протеевы чары, и сестры забрали их себе. Девчачья дурость, конечно, но они сохранили их и поклялись передать своим детям, когда вырастут. Так они держали связь, даже когда были далеко друг от друга. Потом Андромеду выжгли с гобелена и выгнали из семьи. Но свой браслет она все же передала дочери. Понимаешь, к чему я веду? Гермиона кивнула, но сказать ничего не успела, потому что Малфой не ждал ответа: — Я могу воспользоваться чарами Гравировки и отправить ей сообщение. Но есть ли в этом смысл? Скажи мне, Грейнджер? — Мы не можем их использовать, потому что третья вещь до сих пор у Беллатрисы. У нее ведь нет детей, некому передать. Драко хмыкнул, признавая ее правоту. — Стоит рискнуть. Она и так знает, что я остался с вами. К тому же, она, скорее всего, не носит свое украшение на себе, учитывая, что два других уже не у ее сестер. Мой отец вероятно мертв, а что с матерью, я не знаю. Но я точно знаю, что, прими Темный Лорд решение казнить ее, Беллатриса не стала бы возражать. Я хочу все исправить, Грейнджер. Я хочу, чтобы Темный Лорд отправился туда, откуда он явился три года назад. Если в этой книге, больше похожей на дневник школьницы, есть хоть капля правды, мы должны вытрясти из Астории информацию, где она ее взяла и почему отдала тебе. И что делать дальше. — А вдруг она ничего не знает на самом деле? Может, ей эту книгу подсунули, как твой отец когда-то поступил с Джинни. — Ты собираешься припомнить мне все грехи моей семьи или займемся делом? — процедил он, снимая перстень. — Я думаю, книга попала к ней не просто так. — Почему? — Потому что… — Малфой вынул из кармана томик, оставшийся у него, когда они аппарировали, и раскрыл его где-то ближе к концу. Гермиона ахнула. На полях было нарисовано то самое кольцо с крупным камнем, которое Драко сейчас вертел в пальцах.

***

— Вы чай будете? — Она лопнет, если выпьет еще хоть полкружки, — ухмыльнулся Драко, кивая на Гермиону. Тонкс, услышав плач из соседней комнаты, тяжело вздохнула, поставила полную чашку на стол и отправилась успокаивать ребенка. Она делала так уже четвертый раз за день, а Гермиона всякий раз допивала чай за ней, потому что когда увлекалась чтением, не замечала, что ест и пьет. — Зачем делать детей, если они так истошно орут? — пробормотал Драко, усаживаясь на пол рядом с ней. Впервые за долгое время он не чувствовал себя как в клетке. Кто бы мог подумать, что ощущение свободы нахлынет на него здесь, в доме тетки, ее дочери-полукровки и зятя-оборотня. — Инстинкты, — коротко бросила Гермиона, торопливо делая очередную запись на пергаменте. — И полная безграмотность магического населения в части контрацепции. Вообще-то, им очень повезло, что Тедди родился без гена ликантропии, — она понизила голос, чтобы Тонкс не услышала. — Я бы на их месте больше не рисковала. — Но больше всех повезло самому пацану, — фыркнул Драко. — Есть что-то? — он указал на записи. Гермиона потерла глаза и неопределенно пожала плечами: — Я нашла упоминание и изображения шести вещей, которые тянут на звание крестража. Когда речь зашла о бессмертии и людях, которые пытались его достичь, Драко вспомнил, как Абраксас, его дед, сказал однажды, что темная магия зародилась именно в тот момент, когда Салазар Слизерин впервые попытался обмануть смерть. Темный Лорд точно не был тем, кто первым задумался об этом, а значит, крестражи тоже придумал не он. «Вряд ли тот, кто их придумал, не попробовал их создать», — щелкнула пальцами Гермиона, выслушав его доводы. Драко дернул бровями и помахал книжкой Альберта Коула: «Да. Вот почему в других вселенных побеждал Гриндевальд. Наверное, он первым догадался создавать эти штуки. Бессмертного нельзя убить». Они оба понимали, что не все так линейно. Обладание крестражами не гарантировало, что человек станет еще и самым сильным магом, но у такого человека могло было быть несколько попыток одержать верх над смертным противником. «Думаешь, они и нарисованы на полях? Странно, что Гриндевальд не подумал о философском камне, как это сделал Сам-Знаешь-Кто». «Философский камень всего один. — Драко помассировал шею. — А крестражей можно сделать несколько». «Я даже вообразить не могу, сколько их может быть, — Гермиона встревоженно закусила губу. Она всегда так делала, когда приходилось расписываться в собственном бессилии. — Похоже, Дамблдор ошибся, когда назвал цифру семь». «Или все эти штуки ничего не значат, — он дотронулся до ее колена и погладил его большим пальцем. — И это просто безделушки». «Нет-нет, — она решительно помотала головой. — Не может быть совпадением, что медальон, который мне велели стеречь, и браслет, полученный Демельзой, упоминаются в книге Коула. Дай еще раз взглянуть». Драко снял с шеи и протянул ей массивный кулон. «Думаешь, на нем будет написано, что он крестраж?» — не удержался он от ехидства. «Ты чувствуешь что-нибудь, когда носишь его? — с неподдельным беспокойством спросила Гермиона. — Гарри чувствовал. И Рон тоже». «Иногда. Но я точно так же ощущал себя и в замке, пока мы не уехали. Как в камере. Так что ничего нового». Драко старался не смотреть ей в глаза, чтобы не увидеть в них жалость. Гермиона подобралась к нему ближе и дотронулась до щеки. В этой норе, куда вынужденно перебрались Тонксы вместе с Люпином и ребенком, было очень влажно, так что непослушные волосы Гермионы превратились в длинные, почти прямые пряди. Они могли показаться грязными, но Драко знал, что это сырость делает свое дело. Ей даже больше так шло. — Итак, помимо уже известных нам вещей: дневника Тома Реддла, змеи, чаши Хельги Хаффлпафф, кольца и медальона Слизерина, существуют еще один медальон неизвестного происхождения, браслет с гербом какого-то древнего рода… — Я вспомню, что это за род, просто дай мне пару минут, — вставил Драко. — …еще перстень, который ты получил по наследству от матери… — Гермиона указывала на рисунок и комментировала, — что-то вроде короны с крупным камнем… нечто, подозрительно похожее на хроноворот, и книжка с цифрой шесть на обложке. — Книжка с цифрой шесть? — переспросила Тонкс за их спинами, и Драко вздрогнул от неожиданности. Судя по всему, ей все же удалось заткнуть младенца. Драко до сих пор чувствовал себя неуютно в обществе кого-либо, кроме Гермионы. Ему казалось, что и кузина, и тетка смотрят на него с презрением. Что они пустили его в дом, только чтобы держать в поле зрения и не дать ему выйти на связь с Пожирателями. С Гермионой Драко этими мыслями не делился, чтобы не показаться параноиком. Да и признаваться в том, что он способен испытывать неловкость и стыд, ему не очень-то хотелось. Чаще всего по лицу Андромеды и ее интонациям невозможно было понять, о чем она думает. Все-таки воспитание Блэков так просто из себя не вытравить; сколько ни выходи замуж за маггла, навсегда остаешься девочкой, рожденной Друэллой. Тонкс, неуклюжая настолько, что это казалось неправдоподобным, вообще, кажется, считала его настоящим кузеном. Как будто он не был Пожирателем и сыном своих родителей. В ней от Блэков практически ничего не осталось. — А это не та ли версия этой самой книги, о которой Альберт Коул лишь упоминает, не описывая ее содержание? Шестая же? Драко с Гермионой переглянулись. Странно, что такая очевидная мысль не пришла в голову никому из них. Если дневник Темного Лорда был крестражем, почему эта книжка не может? — Все эти вещи не могли стать крестражами одного человека, душу нельзя раздробить на такое количество частей, — уверенно заявила Гермиона. — Ты просто не пробовала, — поддел Драко, и Тонкс хмыкнула. — Получается, попытки создать крестражи волшебники делали задолго до Темного Лорда. — Вот только что это нам дает? — скептически поморщилась Тонкс. — Ну, пытались люди стать бессмертными, тоже мне новость. Колдуны столетиями гонялись за философским камнем. Даже странно, что Фламель дотянул до шестисот шестидесяти пяти. Его должны были прикончить гораздо раньше. — Если допустить, что бред, написанный Альбертом Коулом — правда, и наш мир аж седьмой по счету, то стоит предполагать, что в каждом из предыдущих миров Темный Лорд тоже пытался разделить свою душу на части и сохранить ее. А может, не только он, но и Гриндевальд. — А может, именно поэтому Дамблдор не стал убивать его, а засадил в тюрьму? — воскликнула Гермиона, подскочив на месте. — Понимал, что это бесполезно, и он все равно вернется. — Зато это сделал Сама-Знаешь-Кто, — тихо сказали за их спинами, и Драко крутанулся на месте. В дверях стоял Поттер. Живой и, мать его, почти невредимый. Его явно хорошо обработали с месяц назад, но сейчас на лице осталась лишь пара ссадин. Тонкс издала победный клич и бросилась обнимать сначала Поттера, а потом Уизлетту, маячившую за его спиной. Мальчишка в соседней комнате проснулся и снова заорал. Ну, она сама виновата. Гермиона смотрела на своего дружка как на привидение, а Драко краем глаза наблюдал за ней. Она сделала пару шагов к Поттеру, но замерла, когда он отрывисто спросил: — Что он здесь делает? — Он… с нами. Гарри… ты жив. В «Пророке» писали… — Он с тобой, а не с нами, Гермиона. — Это точно, Поттер. — Да, — едва слышно произнесла Гермиона. — Он со мной. Повисла секундная тишина, прерванная Уизлеттой: — Его дружки казнили Рона. — Не делай вид, что любила своего братца, — не удержался Драко, и Поттер поднял палочку: — Закрой пасть. — Гарри, держи себя в руках. — Это явился оборотень. Похоже, именно он притащил Поттера и Уизли сюда. — Драко на нашей стороне. — Конечно, он на нашей стороне, — прошипел тот. — Ему деваться больше некуда. К хозяину вернуться не может, его там сразу убьют, Люциус мертв, Нарцисса пропала… — В смысле, пропала? — перебил Драко, забыв, с кем разговаривает. — Что ты знаешь? — Ничего не знаю, — ядовито отозвался Поттер, хотя на роже его было написано обратное. Гермиона удержала Драко от драки, а Уизлетта усмирила Поттера. Люпин на всякий случай встал между ними. — Гарри, сейчас мы все в одной лодке, и нам всем стоит успокоиться. Андромеда позволила Драко остаться, как и всем нам. Это ее дом, и не нам решать… — Почему газеты писали, что ты погиб? — выкрикнула Гермиона, желая, судя по всему, получить ответ на вопрос, почему ей пришлось пережить три недели бессонных ночей без всякой на то причины. — Потому что я погиб, — пожал плечами Поттер после недолгих колебаний. — Он думает, что убил меня, ведь Авада попала мне в сердце. А теперь Малфой знает, что это не так, Гермиона. Из-за того, что ты притащила его сюда. А ты, — он ткнул в Люпина, — ничего мне об этом не сказал. — Где это произошло? — пошла в атаку Гермиона, игнорируя его обвинения. — Как ты выбрался? Как ты выбралась, Джинни? — Нам помог Снейп. Меня они собирались убить чуть позже, — с отвращением сказала Уизли. — Красивых женщин убивают не сразу. Драко вздрогнул и почуял, как по затылку пробежал холодок. Он часто слышал эти слова из уст Мальсибера, и Уизли их явно цитировала, а не придумала сама. — То есть Поттер тоже крестраж? — выслушав ее сбивчивый рассказ, заключил Драко. Все взгляды обратились к нему. Кажется, все успели забыть, что он тоже здесь. — Погоди, он что… знает? — Поттер уставился на Гермиону. — Боже, Гарри, ну что ты заладил, — она всплеснула руками. — Да, он знает. Он помогает с поиском информации. Мы пытаемся понять, с чего все это началось и как это остановить. — Дамблдор просил не сообщать никому, кроме вас с Роном. — Дамблдор мертв, Поттер! — рявкнул Драко. — И твой друг тоже мертв. Хватит уже лелеять свои секретики. Темный Лорд знает, что ты знаешь. Все! Игра окончена. Теперь речь идет лишь о том, кто окажется быстрее, он или мы. Он постарается перепрятать уже созданные крестражи или создать новые, а мы будем стараться его опередить. И чем больше людей знают о способах уничтожить части его души, заточенные в крестражах, тем больше у нас шансов, как ты не понимаешь? Он тяжело дышал, как после быстрого бега и старался не смотреть на Гермиону. Только на Поттера. А Поттер смотрел на него, весь красный, со сжатыми кулаками. — Он прав, Гарри, — произнесла Тонкс в полной тишине, прерываемой лишь шмыганьем Уизлетты. То ли она плакала, то ли простыла. Скорее, второе. — Сейчас речь уже не идет о том, чтобы сохранить наше знание в секрете. Важно было, чтобы Вол… чтобы он уничтожил часть своей души в тебе. Чтобы он сделал это, не подозревая, что ты крестраж. Ведь так сказал Снейп? А теперь от победы нас отделяют лишь остальные крестражи. — Которых, как мы выяснили, может быть целая куча, — мрачно добавил Драко. — Как это, куча? — Уизли вытерла нос ладонью. — Дамблдор сказал, что их семь. Четыре уже уничтожены. Осталось три. — Не все так просто, — вздохнула Гермиона и продемонстрировала им книгу Коула. — Мы думаем, что история с крестражами началась раньше сороковых. Скорее всего, Сама-Знаешь-Кто был не первым, кто пытался их создать. — Ну да, ведь кто-то же написал те книги, которые Дамблдор велел убрать из библиотеки и про которые Реддл говорил когда-то Слагхорну, — проговорил Поттер с таким видом, будто стоял в куче дохлых флоббер-червей. Драко в голову пришла наконец мысль, которую он искал с тех самых пор, когда эти двое явились. Он дотронулся до локтя Гермионы — это не ускользнуло от внимания Поттера — и сказал ей: — Я вспомнил, чей это герб. На браслете. Продолжить и объяснить, почему это открытие оглушило его, Драко не успел. Темнота за окном вдруг вспыхнула, ослепила его и в одну секунду превратилась в сотканную из серебра лань. Патронус спрыгнул с подоконника на пол и низким голосом Снейпа велел им всем как можно скорее вернуться в Хогсмид.