Игроки поневоле

Глава 13. Дантисты

Кровь приливала к лицу, и Драко казалось, что голова вот-вот лопнет. Он читал в учебниках по истории о средневековых казнях: преступника привязывали за ноги и оставляли на денек. Палач возвращался, находил безмолвный труп с раздувшейся головой, тыкал пальцем в пузырь и хохотал, когда он разрывался. Драко не верил, что Забини позволит ему умереть. Блейз не дал ничего объяснить, даже слушать не захотел, и самое поганое — Драко отлично понимал, почему. Да, переиграл, наверное, даже сыграл свою роль чересчур талантливо, раз все поверили. После известия о смерти отца, проведя бессонную ночь в раздумьях, он нашел лишь один способ вытянуть из Грейнджер все, что та знает — стать ее союзником. Возможно, не сразу, для начала придется убедить ее не бояться, а уж потом… Хотя, что будет потом, Драко не представлял, да и не загадывал так далеко. И сейчас, почти не чувствуя онемевших ног, размышлял, наступит ли это самое «далеко» или будет похоронено вместе с ним. — Хочешь, я тебя освобожу, Драко? Он вздрогнул. Панси имела привычку появляться неожиданно и бесшумно, как тень. Визгливая, назойливая тень, Моргана ее подери. За последние пару лет она сильно истощала, и Драко порой думал, что полноватой девчонкой Паркинсон нравилась ему гораздо больше. Хотя дело, скорее всего, не в этом, просто пару лет назад она еще не была такой сукой с наглой улыбкой. — Хочу, — с трудом выдавил Драко, стараясь добавить в голос ехидства. — Но ведь ты этого не сделаешь, правда, дорогая? — Не называй меня так, — отрезала Панси. — Можешь звать так грязнокровку, думаю ей, не избалованной мужским вниманием, это польстит. — Только не говори, что ты ревнуешь. Как же она предсказуема, сейчас наверняка выдаст стандартную фразу: «Нужно совсем себя не уважать, чтобы ревновать к грязнокровке Грейнджер». — Нужно совсем себя не уважать, чтобы… И после этого Паркинсон еще будет строить из себя таинственность! Да у нее же на лбу все написано, как расписание уроков на год вперед. — Зачем ты пришла? Или Забини послал? — Драко соображал с трудом. — Нет, Блейз не знает, что я здесь, он… занят. — Чем же? — Кэрроу разбираются с… Теодором. — А-а, — прокряхтел Малфой, — с нашим хогвартским сумасшедшим. И как? Успешно разбираются? — Понятия не имею, мне стало скучно, и я ушла. По-моему, Тео ничего не грозит, он же грязнокровок убил, а не кого-то из наших, но душу вытрясут, конечно, как без этого. Что да как, да почему, ну, ты знаешь… — Знаю, ага, может, даже рядом повесят, вдвоем веселее, — Драко усмехнулся, губы казались деревянными. В деснах оставались заносы. — Ну что, Панси, расскажи что-нибудь, раз зашла, чего просто так стоять?.. — Лучше ты расскажи, — пропела Паркинсон и провела пальцами по ширинке на его штанах. — Где вы с Грейнджер прятались до полуночи? Охоту ведь никто не отменял, но вас и след простыл. Неужто в кабинете Снейпа? Не вовремя он появился. — Не старайся, Панс, у меня сейчас не встанет. — Что, после грязнокровки вся охота пропала? — издевательски улыбнулась Паркинсон, расстегивая его брюки. — Выкладывай, Драко.

***

Спина Малфоя маячила перед глазами, он шел слишком быстро, уводя Гермиону все дальше от поверенных. — Руку давай, — буркнул Малфой, и пришлось ухватиться за его ладонь. Они поднимались по лестницам, ныряли в потайные ходы, открывали двери, замаскированные гобеленами, и все шли, шли, словно коридоры тянулись бесконечными милями. Рука была липкая, чуть дрожала, и Гермиона крепче сжала ее. Малфой пару раз оглянулся, заслышав шорохи, но их никто не преследовал, даже странно. — Куда мы идем? — эхо прокатилось по каменным стенам и отдалось под потолком. — Куда-нибудь, где нас не смогут найти до полуночи. Гермиона не знала таких мест в замке. Запертые двери и перекрытые потайные выходы отнимали последнюю надежду на то, что им с Малфоем удастся оставаться незамеченными несколько часов. Даже Выручай-комната перестала быть спасением, потому что о ней знали слишком многие. — Выручай-комната выручит только если задать ей такую форму, о которой никто не догадается, — на всякий случай сказала Гермиона, угадав мысли Малфоя. — Знаю, не строй из себя самую умную, — огрызнулся он, останавливаясь напротив ровной стены. Появившаяся через пару секунд дверь распахнулась, и Гермиона нерешительно ступила на порог. Тусклый свет освещал пыльные полки и древние тома, огромные пауки, при виде которых Рон наложил бы в штаны, плели паутину, и, казалось, ею можно было опутать целый этаж вместе с доспехами и картинами. — Библиотека? — Гермиона обернулась к Драко и недоверчиво уставилась на него. — Никому и в голову не придет превращать эту замечательную, услужливую комнату во вторую библиотеку. Никому, кроме тебя, Грейнджер. — И тебя. — Сядь, — буркнул Малфой, и Гермиона послушно плюхнулась на ближайший стул. Стул скрипнул. — Ты умеешь врать, Грейнджер? Вопрос поставил в тупик. — Нет, я имею в виду не мелочевку вроде: «Я не сделала домашнее задание, потому что болела голова». Умеешь ли ты врать по-настоящему, Грейнджер? Можешь сочинить на ходу правдоподобную историю? Обвести всех вокруг пальца? — Почему ты спрашиваешь? Неужто хочешь предложить выход из сложившейся — прямо скажем, безвыходной — ситуации, — Гермиона прищурилась. — Что-нибудь простое и очевидное? Потому что воспринимать что-то сложное я сейчас не в состоянии. Оказалось, в слабости своей признаваться не стыдно, особенно когда тебя чуть не убили. Особенно когда чуть не убили дважды или трижды. Малфой не стал язвить. Наверное, проглотил ехидное «что, Грейнджер, пасуешь?» — Ты в полной заднице, я из-за тебя — тоже. — Вот только не надо ставить мне в вину… — вскинулась Гермиона и даже подскочила на ноги. Вот наглость. — Сядь, — раздраженно выплюнул Малфой и толкнул ее обратно на стул. — Хорошо, не только… из-за тебя, — казалось, он взвешивал каждое слово, и напряжение в голосе зазвучало как плохо настроенная гитара. — Это неважно, — прошипел как кот, которому прищемили… «Яйца», — произнес кто-то голосом Рона. «Хвост», — додумала Гермиона, отмахнувшись от голоса. Рон далеко и не вспоминает о ней. — Вернемся к задницам, Грейнджер. Нам нужно выбираться из дерьма, а для этого придется немного соврать. Твоя совесть не загнется в судорогах? — Мистер Малфой придумал план? — Гермиона попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой, будто нарисованной. — Мистер Малфой предпочел бы сидеть сейчас в гостиной и глотать из бутылки вино, но он вместо этого зачем-то связался с грязнокровкой, да к тому же дурой! — прорычал тот, в два шага преодолел расстояние между ними и сунулся прямо к лицу Гермионы. Она отпрянула и машинально задержала дыхание. — Так что придется тебе оправдать мои ожидания. Раз уж других вариантов нет. Так ты умеешь врать, Грейнджер? — Ну, во всяком случае, нам с Гарри удалось обмануть всех вокруг, и даже Рона, а уж он-то ни на шаг не отходил… Малфой улыбнулся, хохотнул: — Я так и знал. Все-таки у Панси потрясающий нюх на такие вещи: кто с кем спит и кто у кого сосет, ну ты понимаешь. — Ага, рыбак рыбака… Ну ты понимаешь. — Не умничай. — Вообще-то у нас с Гарри ничего нет и не было, но ты купился. Скорее всего, потому, что в твоем сознании уже определена схема нашего предполагаемого поведения… — будь в мозгу шестеренки, сейчас они бы скрипели после долгого бездействия. — Говори по-английски, договорились? — Малфой устало прикрыл глаза, и вместо него Гермиона увидела скрюченного старика с залысинами на висках. Ей ничего не оставалось, кроме как согласиться на авантюру, какой бы опасной та ни была. Кэрроу, Забини, Паркинсон, готовая выцарапать Гермионе глаза, — их слишком много. Они огромные, а Гермиона маленькая-маленькая, и вокруг ни души, все домой уехали. Каникулы же. А Малфой здесь, рядом; противный, несговорчивый и едкий, как гной бубонтюбера. И губы у него такие же на вкус. «Иногда стоит пользоваться тем, что ты женщина, — как-то сказала Гермионе мама, собираясь на важную встречу. — В этом нет ничего зазорного, как и в маленькой лжи. Ведь по большому счету, штифты и протезы — это тоже обман, но без них никак». Мама всегда сравнивала проблемы с больными зубами, а вот лечить ли проблему или просто удалить, решать, увы, не пациенту. Для этого есть дантист. «Лучше уж я буду дантистом, чем пациентом, — подумала Гермиона, целуя Малфоя в коридоре. — Малфой считает меня наивной дурой, воспитанной на романах. А мне бы только не сломаться до возвращения Гарри. Гарри вернется, и все будет хорошо». Чушь, конечно, новостей нет уже больше полугода, жив ли он? Джинни слышать ничего не желает, кричит, что жив, что скоро вернется, и Гермиона очень хочет ей верить. А еще Джинни сколачивает сопротивление, возрождает Отряд Дамблдора. Гермиона не уверена, что получится, зато точно знает, что Кэрроу сделают с непокорными. «Думаешь, папа никогда нас не обманывал? — Гермиона раскрыла рот, чтобы защитить отца и сказать решительное «нет», но осеклась. — Обманывал, дочка, только я делала вид, что не замечаю. Ведь на следующий день папа всегда сидел на кухне и ел ужин. Все проходит, Гермиона», — и мама, подкрасив губы, уходила. Совсем ненадолго, разве что до позднего вечера. Сейчас мама была в Австралии и даже не помнила, что у нее есть дочь. — Вернемся к задницам, Малфой. Что за план? Пожалуй, водить Драко Малфоя за нос было даже увлекательно.

***

По винтовой лестнице вверх, до упора в серую дверь — за последние полгода Драко бывал здесь часто и мог добраться до кабинета директора с закрытыми глазами. Когда во главе Хогвартса стоял Дамблдор, нужды навещать его не было, а вот Снейп иногда приглашал зайти. Не для того, чтобы выпить чая, не ради бесполезной беседы, но всякая встреча с ним обещала тревогу и бессонную ночь в раздумьях. Снейп говорил кратко, без лишних вступлений, а высказавшись, отворачивался к окну — это означало, что разговор окончен. — Наконец-то. Я трижды просил вас зайти, — напомнил Снейп, наливая себе вина. — Сядьте. Малфой пропустил упрек мимо ушей и, вытерев вспотевшие ладони о брюки, нашарил стул. Снейп внимательно смотрел ему в глаза, как будто хотел вскрыть череп, поковыряться в мозгах и присвоить половину мыслей себе. Тетя Белла гадко ухмыльнулась в его голове; кажется, даже зашипела и ударила Снейпа по загребущим рукам. — Я не собираюсь проникать в ваше сознание, мистер Малфой… «А как ты тогда узнал, о чем я думаю?» — огрызнулся Драко про себя, но промолчал. — Я лишь хочу передать вам послание от мистера Забини. — Что? Какое послание? — Драко даже забыл, что решил прикинуться рыбой. — Видите ли, профессор, мы с Забини… — Я в курсе вашей размолвки, — прервал Снейп. Какой мудак, все-то он знает. — Именно по этой причине послание вам передам я, а не сам мистер Забини. — А он знает?.. — Иногда, — он повысил голос, сделал паузу, подождал, пока Драко закроет рот, — мистер Малфой, ситуация требует конфиденциальности. Наш… ваш, — оговорка ли? — случай как раз такой. Профессор взмахнул рукой, и из шкафа выпорхнул сосуд, расписанный рунами. Дома, в кабинете отца, стоял подобный, но был лишь приятным дополнением к коллекции гоблинских безделушек. Желудок сжался при мысли об отце и уже хотел ухнуть в пятки, но Драко ему не позволил и выдавил: — Случай? — Мне жаль, что Люциус не смог выкарабкаться, — Снейп неспешно вынул из кармана крохотный пузырек и выплеснул его содержимое в сосуд. — В школе, насколько я помню, он был удачливее. Прошу вас, Драко, — он кивнул на серебристую субстанцию. — Вам нужно окунуть сюда лицо. — Ты разве забыла про Игру? — Забини гладил Панси по спине. — Нам нужно отнять кое-что у Грейнджер раньше Малфоя, иначе все лавры вновь достанутся ему. — Неужели тебя это волнует? По-моему, ты никогда не стремился к славе. — В задницу славу, — Забини выглядел злым. Драко подошел ближе и помахал пятерней перед его носом, тот не отреагировал, даже не отмахнулся. Стало быть, его не видно. Или просто не существует… здесь. — Ему нужен Поттер, только слепой и глухой этого не заметит, а все эти пляски с Играми, поверенными и привилегиями всего лишь прикрытие. И это все? Ради этого Снейп трижды вызывал его? Чтобы передать очевидное откровение Забини? Да ведь идиоту же понятно, кто в конечном итоге Темному Лорду нужен Поттер! — Конечная цель Лорда — Поттер, — подтвердил Блейз, поглаживая Паркинсон по заднице, — а значит, есть два пути: либо запугать грязнокровок до потери сознания, и они расскажут господину, где искать Избранного… «Не подходит», — помотал головой Малфой и усмехнулся. Оказывается, не-быть это круто, не нужно оглядываться на однокурсников, не нужно притворяться, можно даже ковырять в зубах и ходить голым по школе. Но все это потом: насколько Драко знал Снейпа, тот не стал бы показывать эти видения (воспоминания?), не будь они поистине важными. — …либо сделать так, чтобы Поттер узнал о бедственном положении друзей… И тогда он припрется в Хогвартс сам. Ноги Драко оторвались от земли, тело мигом потеряло вес, он поднимался все выше, миновал потолок, будто тот был ватным. Серебристое месиво, похожее на вязкое молоко, вытесняло из легких воздух, и он начал задыхаться. Замок оставался внизу, маленький-маленький, игрушечный, квиддичное поле размером с галлеон казалось зеленым пятнышком. «И тогда он припрется в Хогвартс сам», — эхом отдавалось в голове. Будь в этом чересчур воспитанном мире орден «Тупица первой степени», Драко несомненно получил бы его первым. Потому что только тупица не дошел бы до такого простого решения. Ну конечно, не выпытывать у Грейнджер, где скрывается Поттер, а сделать наоборот. Драко ошибся: топал по одной дорожке, положил все силы, разосрался с Забини и Паркинсон… отца из-за этого убили. Но так и не увидел очевидного, промчался мимо. Нужно не гоняться за Поттером, а приманить его, как безмозглую зверушку. Драко чувствовал себя сгнившим листком, который ветер швыряет из стороны в сторону. Он кувыркался в воздухе, переворачивался, парил над землей и вдруг почувствовал, что начинает падать. Замок приближался быстро, падение становилось неизбежным, но потолок все еще оставался ватным, и спустя секунду Драко уже стоял посреди огромной поляны с нелепым столом в ее середине. Он набросил капюшон на голову, совсем позабыв, что в этом странном настоящее-искусственном мире он не существует. — Я сам отведу ее к Кэрроу, можешь идти… — Но… — Какую именно часть предложения ты не поняла? Вали отсюда, пока я тебя с собой не захватил. Драко с открытым ртом наблюдал, как он сам (или кто-то, кто прикинулся им?) уводит Грейнджер прочь. Он помнил тот день, смутно, неясно, но эти события действительно происходили — он мог поклясться. Как только полы его мантии исчезли за дверью, Гринграсс — надоедливая девчонка, не дававшая Драко прохода, шмыгнула обратно в кабинет. Спустя пару минут она вышла оттуда и припустила по лестнице. Драко бросился следом; тьма кусала за пятки, и чудилось, что мир существует только там, где Астория, остальное сжирает ночь. Добравшись до восьмого этажа и убедившись, что вокруг ни души, Гринграсс трижды прошла мимо сплошной стены коридора. Тролли, не желавшие обучаться балету, наблюдали за ней с гобелена. Шаги гулко отдавались эхом, когда Гринграсс шла по городу потерянных и нарочно забытых вещей. Драко знал в этом городе каждый закоулок, каждый уголок и отчаянно не желал сюда возвращаться. Она сунула руку в карман и за блестящую цепочку вытянула оттуда медальон. Остановившись около высокого столика на пяти ножках, Гринграсс прошептала «Люмос», засунула медальон в неприметную шкатулку, прикрыла ее учебником трансфигурации издательства начала двадцатого века и ехидно ухмыльнулась: — Ну, милый Драко, попробуй отобрать у Грейнджер то, чего у нее нет. Мир завертелся, краски смазались, как будто их смешивали в грязном бочонке, внутренности скрутило. Преодолевая тошноту, Драко шагнул вперед и покачнулся: пол ушел из-под ног, стены раскрошились в пыль, потолок отъехал в сторону, и вместо угрюмых рож троллей на гобелене появилось не менее мрачное лицо Снейпа. — Вы все поняли, Драко? — Ничего не понял, — выдохнул он, отдуваясь, как если бы его только что вытащили из ледяной воды. — Я рад. Снейп придурок. Но как помог, а.

***

Драко хмыкнул и протер медальон рукавом мантии. Место, где Астория спрятала его, он нашел без труда — не зря в прошлом году дни напролет проводил здесь. Теперь жизнь Грейнджер зависела только от Драко, и это доставляло удовлетворение — слабенькое, но все же. Грейнджер ему вроде бы доверяет, но гоблин разберет, что у нее на уме. И Драко мог прямо сейчас явиться к Кэрроу победителем, бросить на стол медальон, протянуть ладонь для рукопожатия, вот только… Слова Забини не давали покоя. Игры всего лишь прикрытие, они не имеют смысла. В игре всегда должен быть смысл, а в этой — его нет. В квиддиче нужно поймать снитч, в плюй-камнях — попасть в цель, в шахматах… Да леший разберет, что там в шахматах. Поставить мат, да? А охота на грязнокровок — просто замкнутый круг, потому что исход предрешен, победитель известен заранее. Орден тупицы, наверное, долгие годы пылился в тумбочке, а Драко его не видел. Смысл игры в самой игре. Потому что победить в ней нельзя. Астория взобралась на подоконник и свесила ножки. — А вот и наш спаситель гриффиндорских шлюх. Голос прозвучал совсем близко, резкая боль в затылке оглушила, и последнее, что Драко услышал, — сухой стук волшебной палочки о каменный пол. — Та-а-ак-то-о-лу-у-учше-е-е, — тот же голос как из колодца. Забини растягивал гласные, а он смотрел в его перевернутое лицо. Лицо Блейза медленно уплывало вверх, Драко прикрыл глаза, голова раскалывалась, как засохший ком земли при ударе лопатой. Щеки горели, а ног Драко вовсе не ощущал, словно их отняли. — Ну давай, Малфой, приходи в себя, что-то ты совсем расклеился после маленького Ступефая, — фальшивое сочувствие сочилось с языка Забини. — Какого… — Драко закашлялся. — Ты хочешь знать, зачем я притащил тебя сюда? — равнодушно поинтересовался тот. — Именно. Может, ты меня отвяжешь? — Тогда какой был смысл привязывать? Нет, Малфой, ты не захотел сотрудничать по-хорошему, предал нас и все дела, поэтому придется тебе подумать над своим поведением. Быть может, решить, что для тебя дороже — собственная шкура, друзья или грязнокровка. «Кто бы говорил. Сам небось только за свой хребет волнуешься». — Не понимаю я, Малфой, чего ты добиваешься. Выставил нас идиотами, подставил Нотта, разозлил Панси, а ты ведь в курсе, какая она истеричка и сколько дерьма может наворотить. Сердце задумалось и пропустило пару ударов. Самое время признаться. — Грейнджер сдохла. — Что? Драко представил, как Забини строил стену в своем сознании. Заботливо решал, что и когда сказать, в каком порядке положить кирпичи, чтобы заставить его подчиниться. А сейчас Блейз наверняка латал огромную брешь, пробитую в стене, и судорожно решал, как реагировать на новость о гибели Грейнджер. — Ты уверен? — Ну, если свернутая шея является признаком смерти, то да, она точно мертва. — Как это произошло? — Будь череп Забини прозрачным, Драко увидел бы быстро-быстро вращающиеся шестеренки. — Несчастный случай, — он через силу скривился. — Врешь, — Блейз присел на корточки и заглянул ему в глаза. — Выкладывай, Драко. «Выкладывай, Драко», — пропела Панси Паркинсон спустя пару часов, и Малфой почувствовал ее ледяные руки. Голова тяжелела, будто свинцом налитая, раздувалась, как рыба-пузырь, кровь стекала по сосудам, скапливалась в висках. Выложить всю историю Драко не успел: Крэбб, нерешительно потоптавшись в дверях, объявил, что Забини срочно понадобился Кэрроу. «Ну эта… Нотта надо допросить». Смесь недовольства и слепой радости затопила Драко, как вода слизеринские подземелья. Досадно, что Кэрроу настолько приблизил Забини к себе, но как вовремя, как удачно. И Паркинсон появилась в тот момент, когда была нужна. Драко не поверил ей, разумеется, — наверняка ее подослал Блейз, рассчитывая разузнать о смерти Грейнджер в подробностях. — Отстань, Панси. Отвали! — Что такое? — та захлопала ресницами. — Лучше освободи меня. — Разве тебе не нравится? — Панси помедлила, однако руки не убрала. — А тебе бы, мать твою, понравилось висеть вверх тормашками? — к лешему вежливость. — Хоть задрочись — удовольствие ниже среднего. — Я бы сняла тебя, но… — она надула пухлые губы. — Импедимента! Панси осеклась на полуслове и, застыв на пару мгновений, повалилась кулем на пол. Драко извивался, как слизень в сырой земле, но по-прежнему видел лишь стену и железные крюки, торчавшие из нее. — Где? — Дробные шаги приблизились и затихли. — В кармане возьми! Рука скользнула в карман и вытащила колбу с густым зельем. — Почему так долго? — Лучше поздно, чем никогда, — Драко уловил насмешку в голосе. — Откуда оно у тебя? — Тебе не кажется, что сейчас не время и не место?.. Да, я его украл, довольна? В прошлом году, и у Слагхорна есть еще, — он хохотнул. — Не строй из себя невинность, все равно дерьмом воняет. Освободи меня! — Диффиндо! — веревки лопнули, и Драко рухнул на землю. Ушибленные локти саднили, а ног он не чувствовал, с трудом встал на колени. — Поосторожнее нельзя было? — Извини, не до тебя. Энервейт! — по венам расплавленным металлом потекло тепло, Драко осторожно пошевелил пальцами на ногах. — Лучше помоги мне. В четыре руки, в две палочки они оттащили неподвижное тело, оказавшееся очень тяжелым, к чулану. Про сырые чуланы подземелий вспоминали нечасто: Филч предпочитал хранить драгоценные метлы в сухих каморках, а в нижние комнаты тащил ненужный ржавый хлам. — Пока сюда, — Драко указал на кучу тряпок, — а ночью перетащим в Выручай-комнату, там надежнее. — Ты уверен, что это безопасно для нее? — Нашла о чем заботиться, — трудно было поверить, что здоровье Паркинсон кого-то волнует. — Заткнись и давай, бери что там надо? Ногти, волосы… — Уже, — от колбы с зельем поднялся дымок, и явственно запахло потом. — Глотай живей. И не блевани. Эй, ты куда? Я же предупреждал, не блевани… Драко захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Вытерев пот рукавом мантии, он запер чулан заклятием и наложил на него Дезиллюминационные чары, чтоб их, кто бы еще знал, верно ли? Мама была бы в ужасе от того, что они задумали. — Ну как, получилось? Его передернуло. — Хорошо выглядишь, Грейнджер. — А мне не нравится. На Драко хмуро смотрела Панси Паркинсон.