Игроки поневоле

От автора: 1. Автор дико извиняется за то, што главы появляются так редко, и благодарит тех, кто ждет, несмотря ни на что. Не прошло и полгода, как говорится. *косится на календарь* А нет, прошло. 2. В главе использованы материалы канона ГП-7. Гермиона подскочила на простынях, словно те превратились в пружины. — Драко?.. Малфой появился на пороге сразу после Блейза, бледнее обычного, с чахоточным румянцем на щеках, и даже будто бы не заметил, чем Забини с Панси занимались за минуту до его прихода. — Егеря, мать их, сделали все за нас, — объявил Драко не столько торжествующе, сколько испуганно. — Они приволокли Поттера! Поттера и Уизли, мать их! Гермиона тихо ахнула. Забини понимающе кивнул, но на самом деле не понимал, да и не мог понимать, что происходит в ее голове. Они поймали Поттера. Они поймали Гарри. И Уизли. Они поймали Рона. Гарри и Рона. Друзей. Братьев. Она должна им помочь. Спасти. — Как?.. Как им это удалось? Драко вглядывался в лицо Панси, словно видел впервые. Губы его изогнулись в усмешке, будто конфетный фантик в огне, ну а слова… слова напоминали самые отвратительные, блевотные вкусы драже Берти-Боттс. — У них просто-напросто больше возможностей. Блейз, — он обратился к Забини, даже не взглянув в его сторону, — не хочешь помочь? — Помочь в чем? — удивился тот, накидывая на плечи мантию. Гермиона поправила юбку и теперь не знала, куда деть руки. Какая, в конце концов, разница, куда; там, внизу, Гарри и Рон. Они не виделись восемь месяцев. «И шесть дней», — не к месту поддакнул тоненький внутренний голосок, мерзко похожий на голос Панси. Они не виделись так долго, и теперь труп Гермионы разлагается в теле Панси Паркинсон, а жизни Гарри и Рона висят на волоске — в нескольких десятках футов от нее. — Неужели ты не хочешь за ручку отвести Поттера в подвал? — просюсюкал Драко, подталкивая Блейза к выходу. — Отец наверняка вызовет Темного Лорда, и до его прибытия… Гермиону передернуло. Сколько времени понадобится Волдеморту, чтобы добраться до поместья Малфоев? Где он — в соседнем графстве, заграницей или, может быть, в Хогвартсе? Так или иначе… — Скоро Темный Лорд будет здесь, — припечатал Драко. Дрожь в голосе отчетливо прозвенела, как стекла в окнах, — и до того момента нам лучше либо смыться, либо найти себе применение. Вам лучше смыться. — А ты? — А я приехал на каникулы домой, — пожал плечами Малфой. — Меня видели егеря, меня видела тетя Белла, будет, по крайней мере, странно, если я вдруг соберу вещи и свалю отсюда. — Как это не гостеприимно, выгонять нас, не успели мы приехать, — высокопарно воскликнул Забини, хлопнув Драко по плечу. — Камины работают? — деловито спросил он, постучав по выпуклым камням, обрамляющим очаг. — Разумеется, но лучше воспользоваться черным ходом и аппарировать, как только выйдете за ворота. Каминная сеть может быть под наблюдением: в этом году все под надзором, даже мы, — будто оправдываясь, пояснил Малфой. — Я преисполнен сочувствия … — начал, ерничая, Забини, но заткнулся, стоило Гермионе произнести: — Я остаюсь. Шестеренки в голове вновь завертелись, с утроенной силой. Все книги, прочитанные ею в жизни, выстроились в рядок и распахнули свои страницы, но ни одна из них не могла дать точного ответа, что же делать. Ни в коем случае не покидать поместье. Постараться разузнать, что происходит и в каком состоянии Рон и Гарри. Вдруг они без сознания? Думай, Гермиона. Высшие баллы по древним рунам, зачем вы были вообще? Не пригодились. Почему в Хогвартсе нет такого предмета как «Выход из безнадежной ситуации»? Если друзья живы и просто связаны, нужно воспользоваться тем, что от Панси не ждут предательства, и освободить их. Боже, как убедить Гарри и Рона, что она на их стороне… Ты дура, Гермиона, беспомощная дура. Вызваться посторожить пленников? Никто не доверит случайной гостье, пусть даже слизеринке и подружке Драко, стеречь Избранного, за которым охотится полмагического мира. А кому доверят? Высшие баллы по трансфигурации тоже не помогут. И по зельям. Может быть, Драко доверят? У него есть метка. Он Пожиратель. Почему в школе не учат принимать правильные решения? — Размышляешь, как бы помочь дружкам сбежать? — голос Малфоя выдрал ее мыслей вместе с ногтями и волосами. Забини испарился. В горле застрял комок. «Да», — едва не ляпнула Гермиона, но вместо этого процедила: — Почему ты предлагаешь нам сбежать? Почему не сдашь меня егерям или отцу? — Ты совсем отупела, дорогая? — Малфой подошел близко-близко и сглотнул, будто его затошнило. — Как, по-твоему, я объясню, что притащил сюда грязнокровку в обличье Панси Паркинсон? Какую историю мне придумать, чтобы объяснить исчезновение настоящей Панси? Не подскажешь? У Гермионы задрожали губы. Внизу послышались мужские голоса, может быть даже, они принадлежали Гарри и Рону. Она успела забыть, как звучат эти голоса. Рона и Гарри. Дрожали колени и руки, казалось, дрожит желудок, и дрожат легкие. Малфой возвышался над ней и не отводил взгляда, пытался вырвать из ее головы решение, которого там не было. И быть не могло. — Драко… Оба подпрыгнули, когда Нарцисса приоткрыла дверь. Гермионе вдруг представилось, что миссис Малфой закричит, позовет мужа, ткнет пальцем в Панси Паркинсон и заявит: «Самозванка». Но та лишь тихо сказала: — Спускайся, Драко, нам понадобится твоя помощь. — Сейчас, мама, — послушно кивнул он, не отрывая, однако, глаз, от бледного лица Панси. Дверь тихо захлопнулась. У Гермионы была лишь секунда, чтобы решиться. Раскрытые книжки сложились и рухнули как карточный домик. Тень профессора Макгонагалл добровольно, признавая поражение, вползла на эшафот, влезла в петлю и закачалась в паре футов от земли. Все, чему Гермиону когда-то учили — книги, люди, опыт и наблюдения, — оказались ненужными, далекими, беспомощными перед действительностью. Она вновь чувствовала себя магглой, входящей в двери начальной школы, чтобы выдержать еще один день насмешек одноклассников и похвал преподавателей. — Малфой, не выдавай меня. Проси что хочешь. Драко медленно покачал головой: — Не пойдет, Грейнджер. Мне ничего от тебя не нужно. Мне вообще ничего не нужно, только чтобы он не навредил моей семье… еще больше. — Но я же ведь не Грейнджер… — Гермиона несла чушь, сосредоточив все свое внимание на собственной руке. Пальцы скользнули в карман мантии, нащупали палочку, еще дюйм, еще, потянули. — Я Паркинсон. Почему бы нам не спуститься вместе? — Ты дура совсем? Мы сейчас не в том положении, чтобы принимать гостей вообще-то. И уж тем более лишние глаза не нужны, если внизу происходит… то, что происходит. — У тебя никого нет, кроме отца и матери, правда? — Гермиона уже крепко держала палочку. — А у меня нет никого, кроме Гарри и Рона. Я не прошу помогать им. Я не прошу помогать мне. Просто не мешай. Ты можешь не мешать? — Чью бы личину ты не напялила, все равно остаешься сраной Гермионой Грейнджер, — с намеком на улыбку проговорил он, — которая верит в лучшее в людях. Хотя пора понять, что во мне нет ничего замечательного, истинного и… как его?.. Благородного. Сейчас, вот в этот самый момент, когда у моей семьи появился шанс, Грейнджер, очень нужный нам шанс и, скорее всего, единственный, я на десять процентов состою из дерьма и на десять — из нервов. Никаких жалости, снисходительности или, мать твою, понимания. — Ты забыл про восемьдесят. — Что? — Десять и десять — это всего двадцать. А остальные восемьдесят? Малфой поднял брови, словно упрекая Гермиону в непроходимой тупости. — Остальные восемьдесят — вода. В тебе, кстати, тоже. И в твоих дружках. Так что, рано или поздно, так или иначе, мы все подобны. Почти одинаковы. Разница всего лишь в двадцати процентах. Она пару мгновений безмолвно пялилась на него, а после судорожно кивнула: — Правильно. А значит, должны друг друга понять. Мы все хотим выжить, а для этого всего лишь нужно друг друга не убивать. Ты ведь не убийца. — Не говори мне про это дерьмо, — прошипел Малфой сквозь зубы, схватив ее за волосы. — Не говори мне, насколько я слаб и почему не смог убить, когда это было необходимо. Мне осточертело слушать… — Пусти, — бессильно выдохнула Гермиона. — Отпусти, Драко. — Протянув свободную руку, вцепилась в воротник малфоевской рубашки и провела пальцами по вспотевшему затылку, пригладила влажные волосы. — Я не это имею в виду. Ты просто другой, не такой, как они. Не такой, как Беллатриса, как твой отец и Снейп. — Не смей говорить о моем отце. — Малфой тряхнул ее как тряпицу, и Гермиона воспользовалась крохотной секундой — прижалась к нему крепче. Как сделала бы Паркинсон. Отодрать чужую шкуру будет ох как нелегко. Если выживет, конечно. А то ведь так и закопают, в шкуре не по размеру. — Пф, — он мотанул головой, — я не такой, ты права, я никак не могу определиться, чего мне хочется больше: спокойной жизни, какая была раньше, с вечерами в гостиной, квиддичем и скучными уроками, или… Ведь оно же неплохо было, помнишь, Грейнджер, веришь? Мы сталкивались в коридорах, обливали друг друга помоями, я называл тебя грязнокровкой, ты меня — слизняком, Поттер и Уизли хватались за палочки, ты распускала руки, как самая настоящая маггловская шлюха. Даже не знаю, хочу ли я вернуть те времена. Или же я хочу закончить игру и выкинуть мысли о вас из башки, выкорчевать их из мозга, как заразу. Сделать вид, что вас троих никогда не было… — Игру? Ты все еще помнишь про Игру? А я до сих пор не поняла, в чем был смысл, — прошептала она, зажмурилась и потянулась к губам Драко. Успокоить, просто успокоить его. Но получилось с точностью наоборот. — Не поняла?! — Малфой отпрянул и пихнул Гермиону в угол, припечатав по стене кулаками. — Не поняла? Никакого смысла! Смысла чуть меньше, чем в трансфигурации спички в иголку. Не поняла она. Да тебе вообще не полагалось что-то понимать. Ты не должна была выжить, сука ты, вот кто! Он походил на безумца, на буйного безумца, который вовремя не принял лекарство. Покрасневшие глаза выдавали в нем человека, готового расплакаться от досады, от отчаяния, от удушья. — Тебя не должно быть в нашем мире, Грейнджер, — спокойнее прохрипел Малфой, нависнув над ней. — Тебя и подобных тебе. Зачем вы лезете сюда, а? Не будь грязнокровок и их отродий в нашем мире, не было бы войны, не было бы надобности в смертях (ты же так сожалеешь о них!), не было бы Темного Лорда и вашего ненаглядного Избранного. «Гарри родился бы в другой семье, от другой матери, которая вырастила бы его в любви и заботе. Не было бы жабы Невилла, потому что родители купили бы ему сову. Или кошку. Не случилось бы ее, Гермионы, дружбы с Гарри и Роном, раз уж она поступила бы не в Хогвартс, а в магловскую школу для девочек. Да и без жабы какая дружба? В Хогвартсе не было бы Снейпа, и Крауча тоже. И Гарри с Роном узнали бы, что такое Авада Кедавра только на шестом курсе, из книжек и рассказов, как полагается детям, не видавшим войны. — Гермиона нарисовала себе картину, на которой по памяти изобразила длинный стол Гриффиндора и за ним родные лица. — А теперь берем и стираем: Дина, потому что он из магглов, Колина с Деннисом, по той же причине, Лаванду — не за то, что встречалась с Роном, нет, все из-за того же. Родители кровью не вышли. Зато берем и возвращаем — Седрика за стол Пуффендуя; Полумну в ее разноцветных и странных очках, что Гермиону так раздражали; и Невилла. Так лучше?» По щекам текли непрошенные, ненужные, дешевые слезы. — Волшебники наверняка нашли бы другой повод. И Тот-Кого-Нельзя-Называть тоже нашел бы. Для всего, о чем ты сказал. — Утри сопли, — жестко приказал Малфой. — Ты же сдохла. Теперь все правильно. — Да кого ты обманываешь? — Гермиона сглотнула колючий комок в горле. — Ты ведь меня не ненавидишь. Ты просто знаешь, что ни в чем, кроме количества родовитых предков, меня не превосходишь. Что, нечем крыть? — просипела она, выкручивая пуговицу его мантии. — Я тебя… уничтожу. — Ты забыл, что я уже мертва. Гермиона Грейнджер умерла, а преследовать Панси Паркинсон тебе ни к чему. — Думаю, стоит сообщить об этом Поттеру и Уизли. Они так удачно заглянули на огонек, — и он направился к двери. — Пожалуйста, Малфой… — Так не пойдет, — повторил он и цинично, едва ли не издевательски добавил: — Прости, Грейнджер. Или Паркинсон. Кто вас разберет. Экспеллиармус! — Империо! Горячая, обжигающая пальцы волна прошла по сухожилиям, стекла в палочку и вырвалась из кончика потоком воздуха. Красный луч, выпущенный Малфоем, будто натолкнулся на невидимое препятствие и рассыпался искрами. Он вздрогнул, складка на его лбу разгладилась, руки опустились, вид он приобрел равнодушный и, пожалуй, виноватый. Обе палочки, тем временем вырвались из рук хозяев и закрутились в воздухе. Гермиона бросилась к своей, когда та упала на кровать. Малфой стоял посреди спальни и рассматривал старинный гобелен на стене, словно тот был красивым и голым. — Малфой? — Он повернул голову на голос. — Подними свою палочку и… пойдем вниз. Драко послушно наклонился, выпрямился с оружием в руках и шагнул к выходу. Не успела Гермиона вздохнуть свободно, щелкнул замок, и Малфой, гаркнув «Экспеллиармус!», повернулся к ней лицом. Ехидство усмешкой скользнуло по тонким губам. — Отличная попытка, сука. Жаль, что твоей никчемной магии недостаточно, чтобы заколдовать меня. Белла говорила, что нужно по-настоящему хотеть. А ты… ты не хочешь управлять мною. Тебе это претит. Я же говорил, лучше тебе оставаться в паршивом мире паршивых магглов. Там твое место. А теперь мы, в самом деле, идем вниз. Пусть с тобой разбирается отец. У него рука не дрогнет. — Боишься, что дрогнет у тебя? — дерзко спросила Гермиона под прицелом палочки. — Это мы уже проходили, — слова дрожали, но в целом давались Малфою легко. — Да, боюсь. Да, я не готов убивать, и пусть это будет самым крупным разочарованием в моей жизни. — Знаешь, какое самое главное мое разочарование? — Мне неинтересно. Но Гермиона не слушала. — Самое главное разочарование — это книги. Они ничему не учат. В них не написано, как образумить идиота, в них не сказано, как защитить себя без палочки. Зато книги советуют не паниковать, быть благоразумным и рассудительным. Так вот. Сжечь бы их все. Они не помогают. К черту книги. Гермиона сбросила мантию и начала сдирать с себя колготки, разувшись пяткой о пятку. — Еще одна неплохая попытка, Грейнджер, — хладнокровно отозвался Драко, — но ты заблуждаешься, если думаешь, что мужчина становится безвольным троллем при виде сисек. — Где ты видишь мужчину? — процедила Гермиона, швырнув колготки комком прямо на пол. — Где ты видишь сиськи? — перекривил ее тон Малфой. — О, все претензии к Панси, — Гермиона, тем временем, принялась за пуговицы рубашки и вскоре стояла перед Драко в одном белье. — Сучка. Я не буду тебя трахать. Ты думаешь, постесняюсь вытащить тебя в гостиную в чем мать родила? Ошибаешься. Я бы вытащил тебя даже без кожи. Он преодолел разделявшее их расстояние в два шага и решительно взял за руку. — Ну уж нет, Малфой, это не входит в мои планы. И она закричала. Завизжала так громко, как умела Панси Паркинсон. Драко, наверное, подавил желание зажать уши. — Помогите! — надрывалась Гермиона. — На помощь! Драко, что ты делаешь?! Я не хочу, не хочу, отпусти! — Заткнись, шлюха! Заткни свой трепливый рот! Или я заткну его сам! — не выдержал тот и тем самым невольно подыграл ей. Гермиона вцепилась в запястье Малфоя ногтями, изо всех сил, распоров кожу. Выступила кровь, Гермиона смотрела на крохотные капли, продолжая стенать и молясь, чтобы ее услышали. Не услышать такой визг сложно, ну пожалуйста, пожалуйста, миссис Малфой, поднимитесь наверх, посмотрите, что случилось у вашего сына, пожалуйста. Она льнула к Драко, кожей ощущала гладкую материю, прикосновения ледяных пальцев, теплое дыхание. — Что здесь происходит? Драко?.. Нарцисса услышала безмолвную просьбу. — Великий Мерлин, — театрально, но довольно правдоподобно всхлипнула Гермиона, — миссис Малфой, вы здесь. Драко… Драко… не знаю, кто в него вселился… он набросился на меня и… и… — она обняла себя руками и покачнулась. — Драко, — Нарцисса распахнула прозрачно-голубые глаза, похожие на две капли воды, — это правда? — Нет, — тихо произнес он, прикрыв глаза, как вымотанный годами старик. — Конечно, нет. Это не… Я бы никогда… Это не она. Малфой безвольно опустил руки. — Но как тогда ты объяснишь?.. — Мама, некогда объснять. Если тот, кого поймали, и есть Поттер, нельзя терять времени, ты говорила, что нужна моя помощь. Просто поверь мне. Я ведь твой сын. — Пленников уже отвели в подвал. Оставили только девчонку Уизли… «Джинни, — стукнуло в висках. — Как Джинни оказалась в плену?» — Ну разумеется! — выкрикнула Гермиона в отчаянии, и на этот раз отчаяние не было поддельным, более того, к отчаянию примешивался страх и ускользающая надежда. — Разумеется, вы поверите Драко, он ведь ваш ребенок! Я бы тоже поверила своему ребенку, а не какой-то нахалке. Можно подумать, я тайком проникла в ваш дом, чтобы соблазнить вашего сына! — она схватила с пола мантию и, бросив: — Ну и пусть! Пусть. К Моргане! — выскочила за дверь. За ней гналось ругательство Малфоя, подгоняемое его же вскриком: «Не дай ей уйти!», но Гермиона оказалась быстрее. Набросив мантию на плечи, она сбежала по лестнице, шлепая по мраморным ступеням босыми ногами. Позади слышались тяжелые шаги, громкое дыхание Малфоя и стук каблуков Нарциссы. Мимо уха просвистело заклятие, почти заглушая звуки из зала. — Полагаю, — раздался голос Беллатрисы, — девчонка нам больше не нужна. Забирай её, Грейбэк, если хочешь. Гермиона метнулась за массивное кресло, обитое зеленым бархатом, впитавшее в себя пыль столетий, и притаилась. Без палочки бесполезно сопротивляться, остается прятаться. Малфой не станет убивать ее на глазах у Пожирателей, иначе придется долго объяснять, почему Драко решил избавиться от своей подружки прямо здесь и прямо сейчас. Словно другого времени не нашлось. — Не-е-ет! В гостиную ворвался Рон. Живой и рыжий, правда повзрослевший на пару десятков лет: щеки покрывала полудюймовая щетина, волосы отросли почти до плеч, скулу пересекала кровавая полоса. Беллатриса оглянулась в изумлении, навела волшебную палочку на Рона… Гермиона закусила костяшки пальцев, чтобы не закричать. Желудок провалился в пятки — к сердцу и легким. — Экспеллиармус! — проревел Рон, прицелившись в Беллатрису, оружие вырвалось из рук и отлетело прямо в руки Гарри — он вбежал в комнату вслед за Роном. Насколько Гермиона могла разглядеть, Гарри, одетый в порванную куртку, вытянулся, исхудал и зарос так же, как Рон. Разбитые губы шептали заклятия, и несколько человек (егерей?), по виду словно сбежавших из Азкабана, рухнули как подкошенные. Люциус, оборотень Грейбэк и Нарцисса, присоединившаяся к ним, обернулись разом, Гарри крикнул: «Остолбеней!» — и Люциус повалился прямо в камин. Заклятия Нарциссы и Фенрира огненными струями чиркнули мимо Гарри, он бросился на пол и откатился за диван. Гермиона распласталась на полу, чтобы не попасть под струи заклятий. Теперь она видела краешек комнаты, видела стройные ноги, обутые в грубые ботинки. Джинни лежала у ног Беллатрисы, огненно-рыжие волосы разметались по ковру. Судя по всему, она потеряла сознание. Рядом полулежало существо, в котором Гермиона не сразу признала одного из гоблинов Гринготтса. Гоблин сжимал в руках… меч? — Сектумсемпра! — проревел Гарри, на секунду показавшись из укрытия. Беллатрису спасло лишь то, что у него не хватило времени прицелиться. — Стоять или она умрет! Гермиона безмолвно заскулила, увидев, как Беллатриса приставила к горлу Джинни серебряный кинжал, зловеще подмигивающий изумрудными глазками в тусклых отсветах пламени. — Бросайте волшебные палочки, — прошептала Лестрейндж. — Бросайте, или в большом семействе станет на одного нахлебника меньше. Я сказала: бросайте! — Попалась. Гермиона тихо охнула от боли и неожиданности, когда Малфой схватил ее за плечо. Пот блестел на его высоком лбу, на висках, на гладко выбритом подбородке и над верхней губой. — Ты убьешь меня? — прошептала Гермиона, когда кончик палочки, показавшийся железным и слишком острым, уперся в шею. — Ладно! — крикнул Гарри далеко-далеко, следом послышался сухой звук — палочки упали на каменный пол. — Не сейчас, Грейнджер. Малфой держал ее крепко, не давая возможности шевельнуться, и Гермиона не видела выхода. Однако его «не сейчас» протягивало тоненькую руку помощи ее ускользающему равновесию. — Молодцы! — похвалила Беллатриса. — Нарцисса, подними палочки! Темный Лорд скоро будет здесь, Гарри Поттер! Близится твоя смерть! — Они вызвали Темного Лорда, — без тени сомнения сообщил Малфой на ухо Гермионе. Скорее всего, Черная метка жла запястье. — Осталось несколько секунд. — Отпусти меня, — без особой надежды пролепетала она. — Я хочу быть с ними. — С ними? — С Гарри и Роном. С Джинни. Если они погибнут через пару минут, я все равно хочу быть с ними. Пожалуйста. — А я не хо-чу, — по слогам выдавил Малфой. Гермиона вывернула шею, чтобы видеть его лицо. Он часто сглатывал, кусал губы, складка между бровями врезалась в кожу. Все тело напряглось, как перед прыжком в холодную глубину, в которой суждено утонуть, но никак не выплыть. — Отпусти меня, зачем я тебе? Ты вернешься в Хогвартс, вызволишь Панси из чулана, куда мы ее засунули, изменишь память… Не тащи меня за собой, Драко, дай мне остаться с друзьями. — Ты, — Малфой выпустил плечо Гермионы и переместил руку на талию, прижал к себе, склонился близко-близко к лицу, — мой запасной план. — План Z, — усмехнулась она, несмотря на то, что поводов для смеха не нашел бы даже отъявленный оптимист. В этот момент над головой послышалось какое-то странное дребезжание. Громадная хрустальная люстра дрожала всеми своими подвесками. Вдруг она оборвалась и полетела вниз. Беллатриса, стоявшая прямо под ней, едва успела отскочить. Люстра грохнулась об пол грудой цепей и хрусталя, накрыв Джинни и гоблина, который так и не выпустил из рук предмет, смахивающий на старинный меч. Во все стороны брызнули сверкающие осколки; Люциус согнулся пополам, прижимая ладони к окровавленному лицу, Гермиона и Драко, которых от ранений спасло пухлое кресло, неуклюже вскарабкались на ноги. Гарри бросился вытаскивать Джинни из-под обломков, а Рон перепрыгнул через кресло и вырвал три волшебные палочки из руки Нарциссы. Нацелил все три на Грейбэка и крикнул: — Остолбеней! Тройное заклинание вышло таким мощным, что оборотня оторвало от земли, подбросило к самому потолку и с треском швырнуло на пол. — Да, запасной план Z, — Драко прижался к ее рту на долю секунды и прикусил губу до крови. — Чтобы узнать тебя, когда примешь свой облик, — пояснил он, — а то я начал забывать, как ты выглядишь, Грейнджер. — Добби! — вскрикнула Нарцисса. — Ты! Это ты обрушил люстру? Крошечный домовик рысцой вбежал в комнату, наставив трясущийся палец на свою бывшую хозяйку. У Гермионы закружилась голова. Не будь Драко, она точно рухнула бы как подкошенная. Мысли кружились вместе с головой, не давая сообразить, откуда в поместье Малфоев взялся Добби. Тот самый Добби, который работал в Хогвартсе и был единственным ее настоящим сторонником в деле освобождения эльфов. — Не тронь Гарри Поттера! — пропищал он. — Убей его, Цисси! — завопила Беллатриса, но сестре было не до нее. — Драко?! — Нарцисса заметила сына. — Панси! Откуда вы взялись? Что вы здесь делаете? ЧТО вы здесь делаете?! — Драко, беги! — прохрипел Люциус, не отнимая рук от лица. — Беги, — будто в забытьи повторил он, хотя знал, что путей, да и времени, нет. — Ах ты, дрянная мартышка! Как ты смеешь отнимать палочку у волшебницы? Как смеешь не слушаться хозяев? — взвизгнула Беллатриса. — У Добби нет хозяев! — пропищал он в ответ. — Добби — свободный домовик, и он пришёл спасти Гарри Поттера и его друзей! Драко охнул, и Гермиона ощутила, как его повело в сторону. — Малфой? — Он здесь. Темный Лорд здесь. — Бежим! Куда бежать, Гермиона? Куда ты предлагаешь бежать? — Гарри, он здесь! Волдеморт здесь! — заорала Гермиона, обезумев, растеряв осторожность, заткнув рот инстинкту самосохранения. — Что?! Паркинсон? Пар… — Ты превращаешься, Грейнджер. Гермиона и сама это чуяла; действие Оборотного зелья заканчивалось, а новую порцию она не приняла. Волосы удлинялись, завивались, нос и ноги становились длиннее, талия уже, живот втянулся. Мантия повисла мешком. — Гарри, держи — и ходу! — рявкнул Рон, бросая другу одну из волшебных палочек. — Гарри, беги, скорее! — вторила Гермиона своим голосом, таким забытым и чужим. Малфой вцепился в нее мертвой хваткой. — Грейнджер, я иду с вами, — прошептал Драко. — Он убьет нас. Он убьет… Грейнджер, я… Она слизала с губы кровь, тряхнула волосами и выпалила: — Черт с тобой! Возьми гоблина! — и в ответ на его ошарашенный взгляд: — Мы не можем его оставить! Малфой выругался, нагнулся и выволок из-под люстры гоблина, взвалив на плечо. — Беги, Драко, — хрип Люциуса хлестал по пяткам. — Гермиона! Гарри, это Гермиона! Гермиона-а! — Рон запнулся на ровном на месте, захлебнувшись от испуга и восторга. — Рон! — голос Гарри смешался с грохотом. Кресла, диваны, подсвечники, картины поднялись в воздух, движимые неведомой силой, возвещавшей об одном: Волдеморт уже здесь. — Он здесь! Гермиона, хватай Добби за руку! Она рванулась к эльфу, Малфой, тащивший гоблина, не отставал. Гарри с Джинни на руках, Рон, мечущий заклятия наугад, и Гермиона столкнулись у камина, едва не затоптав Добби, и одновременно крутанулись на месте. Уже погружаясь в темноту, Гермиона в последний раз увидела перед собой гостиную: бледных, застывших Нарциссу и Люциуса, рыжий сполох шевелюры Рона и размытый серебряный блеск — кинжал Беллатрисы летел через всю комнату прямо в исчезающих пленников… Рука Малфоя и крохотная ладонь Добби выскальзывали из пальцев. Их утащило в неизвестность. Они почувствовали под ногами твердую землю, а в воздухе — запах соли. Гермиона упала на колени, но стряхнуть с себя Малфоя так и не смогла. Как из пыльного мешка послышался тягучий, трубный голос Рона: «Ма-а-ал-фо-о-ой!», и Гермиону вновь пихнули в узкую черную трубу аппарации. Тошнота взяла за горло, колени онемели, запястье болезненно вывернулось, когда, наконец, круговерть остановилась. Они лежали на влажной траве, едва показавшейся из-под земли. — Что произошло? — до уха долетали лишь отдельные слова. — Я пытался сбросить Малфоя… прицепился… не вышло. Где Добби? — …там… и гоблин тоже остался у Билла… — Гермиона! — Рон с размаху упал рядом, явно не доверяя собственным глазам. — Гермиона… Но… Как ты оказалась у Малфоев? Стой! Нет, лежи, не шевелись! Гарри, задай ей вопрос… Черт тебя во… Гарри явно не слышал друга. Опустившись на колени около Джинни, он тихо шептал что-то невнятное и бережно убирал с лица длинные волосы. — В тот вечер, когда ты впервые поцеловал Лаванду, я напустила на тебя маленьких желтых птичек. Они тоже любят целовать всех своими маленькими клювиками. Мне продолжать? Гермиона разрывалась между желанием пнуть Рона и броситься ему на шею, но усталость придавила к земле и уселась сверху. — Гермиона, — он несмело улыбнулся, теребя край мантии. — Это ты. Что этот козел делает здесь? Какого лешего он к тебе прицепился? Слышишь, ты, отпусти ее, слизняк. — Завали рот, Уизли. Вряд ли твое общество является пределом моих мечтаний, — процедил Малфой сквозь зубы. Гермиона представляла, что сейчас творится у него в голове. Будь там тараканы, все передохли бы. — Оставь его, — она сглотнула ком в горле. — Я так рада тебя видеть, Рон, — протянула руку и дотронулась до колючей щеки. — Если вы сейчас начнете сосаться, я поблюю, — пробормотал Малфой и отряхнул трясущиеся руки от песка. Рон помог Гермионе приподняться, обняв за талию, и порывисто, горячо прижался к губам. А Гермионе, впервые за несколько месяцев испытавшей подобие счастья (точно она сказать не могла, потому что забыла, что это за чувство), вдруг подумалось, что он сделал это отчасти ради того, чтобы Малфоя стошнило.