puzzle

***

Эмми открыла глаза. Над ней нависал все тот же унылый потолок. На этот раз лампочка не горела. Ей потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к темноте. Девушка попыталась приподняться на локтях, но что-то мешало свободно двигаться. К запястью левой руки прикоснулся холодный металл. Эмми испуганно дернула рукой. Металлический браслет врезался в кожу, а цепь насмешливо звякнула. «Наручники», — подтвердилась пугающая догадка. Длинные пальцы скользили по браслету, внимательно изучали звенья цепи и старательно растирали запястье. Девушка с трудом перевернулась на бок, левая рука тут же отозвалась болью. Лежать на спине все время Эмми просто не могла: темнота окружала со всех сторон и грозилась раздавить распластавшуюся на полу жертву. Это было невыносимо. Цепь громко звякнула и раскинулась по бетонному полу. Она оказалась достаточно длинной, чтобы девушка могла сесть и обхватить руками колени. Такое чувство, что кто-то специально спутал звенья в один комок. Эмми не знала, что ей делать, она была голодна: даже не помнила, когда последний раз ела. «Кто-то заходил сюда, пока я спала, — рассуждала девушка. — Может быть, он оставил еду…» Эмми расцепила руки и положила ладонь на холодный пол. Мелкий сор тут же впился в кожу. Появилось желание одернуть руку, вытереть ее о джинсы и больше не высовываться за пределы своего старенького матраса. Но девушка подавила этот порыв и принялась неуверенно шарить вокруг. Кончики пальцев уперлись во что-то гладкое, и это что-то звякнуло. Эмми склонилась набок, чтобы дотянуться. Она подняла с пола вилку и подула на нее, после чего осторожно притянула к себе тарелку. Яичница уже остыла, но девушке было все равно. Она жадно проглотила еду и поставила посуду на пол. Во рту пересохло, солоноватый вкус специй только усугубил положение. Эмми сидела на своем матрасе, обхватив руками колени и старательно накапливала слюну. Стакана с водой поблизости не оказалось.

***

Сколько он себя помнит, его всегда тянуло ко всему странному, противоречащему моральным принципам современного общества. Вот и сейчас мужчина в синей шелковой рубашке спустился по ступеням, подсвеченным красными неоновыми лампами. Он уверенно толкнул бросающуюся в глаза красную дверь с совершенно неподходящей табличкой «Голубой цветок» и оказался в царстве греха, куда не было дороги женщинам. Блондин с длинными вьющимися волосами сидел за барной стойкой, периодически поднося к губам граненный стакан с виски. Он не любил такие места, но чего только не сделаешь ради искусства. Он внимательно изучал посетителей и стриптизеров. Здесь все выглядели вызывающе: обтягивающие ягодицы джинсы, просвечивающие рубашки с расстегнутыми на груди пуговицами, футболки с глубокими вырезами, через которые так и норовили показаться чьи-нибудь острые плечи. Мужчина так и не осмелился подняться с высокого стула и предложить какому-нибудь глупому мальчишке алкогольный коктейль. К выбору объекта любви, иными словами — Музе, он подходил очень тщательно. Юноша, на вид лет семнадцати — совсем еще мальчик, забрался на пустующий стул и улыбнулся угрюмому мужчине со стаканом виски. Они разговорились. Мальчик оказался совершеннолетним и носил поэтичное имя — Юпитер. Рыжие кудри делали его в глазах художника практически богом. Мужчина осторожно дотрагивался до тонких запястий и с трепетом гладил бархатную кожу. Полупустой стакан стоял на самом краю стойки, так и умоляя скинуть его на далекий пол. Облаченный в синий шелк локоть услышал его мольбы. Стакан полетел вниз и разлетелся на десятки осколков. Мужчина вскочил со стула и наклонился над битым стеклом. Мальчик последовал его примеру. Они схватились за один и тот же осколок. Рыжеволосый Юпитер вскрикнул и одернул руку: алая капля выступила на белой, почти что мраморной коже. И художник понял, что даже Боги не бессмертны.

***

Она прислонилась лбом к холодному стеклу и напряженно высматривала что-то на том берегу. Ночь уже опустилась на мегаполис, железобетонные здания окрасились всеми возможными цветами — преобладали оранжевый и белый. Если бы местоположение зданий-близнецов не врезалось ей в память, то она вряд ли бы их нашла в этом неоновом разнообразии. Они как будто уменьшились, изменились и уже не вызывали в груди своей пленницы восторг и нежный трепет. Она разочарованно отлипла от окна и еще раз посмотрела на искрящийся маленькими цветными огоньками город. И как раньше плотная стена домов-гигантов у самого горизонта не бросалась ей в глаза? На фоне этой неприступной стены с сотнями желтых квадратиков-окон знакомые красно-белые огоньки становились ничем. Если бы она только оказалась в той части города, то без труда узнала бы этих уродцев.

***

Родные Эмми знали, какая она бунтарка: если чем-то недовольна, то обязательно будет кричать об этом на каждом углу. Вот только был один секрет, который девушка хранила молча. Запиралась каждое утро в ванной и тихо плакала, пока нелюбимый человек спал в ее кровати. Для девушки не было тайной то, что отец всю свою жизнь мечтал о сыне. А родилась она — единственный ребенок в семье. Эмми не носила платья, не знала, как зовут подружку Барби, но разбиралась в марках машин, летом играла в футбол, а зимой — в хоккей. В общем-то, старалась быть примерным «сыном». Но отцу этого было мало. Когда девушке исполнилось восемнадцать, он начал подыскивать ей жениха.