puzzle

***

Он стоял на краю небольшого полусгнившего пирса и сжимал в руке маленький металлический предмет. Вода в пруду была синей, как небо. Деревья живописно раскинули ветви, на которых даже от маленького дуновения ветра вздрагивали зеленые листья. Ему нравилось это место, но не настолько, чтобы изменить своей привычке — игнорировать разнообразие причудливых цветов. Все здесь: пруд, деревья, небо и даже полусгнивший пирс — можно изобразить в одном цвете, главное подобрать правильный оттенок. И в этом заключалась проблема его искусства. Он замахнулся и швырнул маленький предмет так далеко, как только мог. Обручальное кольцо ударилось об воду, издав прощальный всплеск, и обиженно устремилось ко дну. Только едва заметные круги на воде какое-то время еще напоминали ему о возможных проблемах.

***

Они были женаты всего месяц, но уже ненавидели друг друга, хотя умело это скрывали. Она ненавидела за то, что он дарил ей цветы и конфеты, говорил комплименты и держал за руку. И все это, когда рядом был отец. Когда же они оставались наедине, он брезгал к ней даже прикасаться. Он — за то, что она была смышленее и смелее. Когда в участок приходило сообщение об убийстве, она первая вызывалась ехать на место преступления. Ее невозможно было переспорить. «Факты? Я жду факты, милый», — с усмешкой говорила она и отворачивалась. Они ненавидели себя за бессилие, но каждый боролся с ненавистью по-своему. Она запиралась по утрам в ванной и тихо оплакивала свободу, которую отняло несчастное кольцо на безымянном пальце. Отец не слушал ее, вернее не хотел услышать. Поначалу она кричала, молила, сопротивлялась, но со временем поняла, что это бесполезно. Отцу плевать на нее вместе с ее желаниями. Он хотел сына, а родилась девочка. Он задерживался на работе до поздней ночи, спускался в тир и всаживал в картонный манекен всю обойму. Его было трудно назвать гением, или даже просто хорошим детективом. Он мечтал о высокой должности, уважении и деньгах. И пока он об этом мечтал, наглая девчонка удивляла коллег своей смекалкой и бесстрашием. И все, что он смог придумать, это жениться на дочке шерифа — той самой наглой девчонке. Они пожертвовали своей свободой. И ради чего? Она сидела в пустой квартире длинными вечерами и писала рассказы. Они казались ей бездарными, но не писать она не могла: нужно же как-то выплескивать копящуюся в сердце тоску. Никто не тревожил ее покой. В новой квартире не было строгих правил. Она ложилась спать, когда хотела. Могла завтракать, обедать и ужинать в любимом кафе рядом с полицейским участком или домом и не притворяться, что ей нравится мамина стряпня. Ей не нужно было надевать юбку хотя бы раз в неделю, чтобы не слушать ворчание матери, которая все же родила дочь. Но в обмен на это ей приходилось терпеть нелюбимого человека в собственной кровати, видеть его лицо каждое утро и стойко выносить лживые прикосновения и слова, когда мимо проходил отец. Он находился в шаге от желанной должности. Самый опасный конкурент выбыл из игры, ведь по законам патриархата жена не может быть успешнее мужа. А тесть был ярым сторонником традиционных устоев. И ради этого он перестал ходить в гей клубы и шлепать сладеньких мальчиков по их упругим задницам. Они были женаты уже месяц и ни разу не выполнили супружеские обязательства, о которых так грезят многие новобрачные. Эти двое умело скрывали обратную сторону своего брака: притворялись счастливыми ради личной выгоды. Что свобода в сравнении с ней?

***

Сияя ослепительной улыбкой, женщина в длинном красном платье задавала своему кумиру очередной вопрос. Как и всегда она была уверена в себе. Пальчик с острым, покрытым нежно-розовым лаком ноготком оторвался от кнопки на диктофоне. Официальное интервью закончилось. Джинна была уверена, что мужчина предложит ей бокал вина и устроит персональную экскурсию. Но Фрэнсис Сторм пожелал ей всего хорошего и вежливо удалился, оставив сексапильную женщину в шикарном красном платье наедине с разочарованием. Она удивленно хлопала зелеными глазами, сидя в мягком кресле, обитом черной кожей. Ее ухоженные руки сжимали небольшой диктофон, словно хотели его раздавить вместе с записью гипнотического мужского голоса. Соленые слезы тонкими струйками текли по напудренным щекам. Джинна поняла, что для него она не больше, чем очередная журналистка, пусть и немного фанатичная.

***

Девушка всем сердцем ненавидела современное искусство. Этот вечер был для нее настоящим испытанием: женщины в элегантных платьях, мужчины в дорогих костюмах, уродливые картины, лживые похвалы, зазнавшиеся… Она не знала, каким словом обозвать тех, кто лишь испортил холсты своими жалкими попытками создать очередной шедевр. Особенно она не любила красный. Беспокойные пальцы вертели брошюру с названиями и краткими описаниями картин некоего Фрэнсиса Сторма. Девушка понятия не имела, кто это. Но тот факт, что все его картины были исключительно красными, — сводил ее с ума. Она судорожно придумывала пути к отступлению, но пока подруга стояла рядом, побег считался невозможным. Цветной лист скользнул по большому пальцу, оставив на коже едва заметную полосу. Через несколько секунд из пореза выступила кровь. Девушка тихо вскрикнула и поднесла палец к пухлым губам. Она слизнула каплю крови самым кончиком языка, пробуя ее на вкус. — Фу, это отвратительно! — заметила красивая подруга в уродливом красном платье. Девушка пожала плечами. Несчастная брошюра валялась на полу и позволяла себя топтать. Когда девушки перешли к следующей картине, светловолосый мужчина в черной классической рубашке поднял листок. Красная свежая капля запачкала самый кончик бумаги. Художник вдруг понял, какого оттенка не доставало его юбилейной картине.