Волчья душа

Полная света и синевы длань солнца стекала за край земной тверди. Её багровая грань медленно оголяла небосвод — тёмную пелену с мириадами безмятежно мерцающих звёзд. Наступающая тьма разливалась по всей долине, покоящейся в незамкнутом кольце великих гор. Тени в лесочке близ логова вытягивались и таяли с каждым новым шагом приближающейся ночи. Становилось холоднее, но ничто — ни лёгкая игра ветра, ни тихая поступь тьмы — не отвлекало одинокого зверя от лицезрения вечного танца мироздания. Серый волк зачарованно наблюдал за небом с валуна на окраине полянки. Во всей долине не наберётся и пятерни столь же преданных созерцателей прекрасного — зверь любил наблюдать за небом в часы заката и считать знакомые созвездия во время ночи. Небосвод волка очаровывал: его безмолвное спокойствие и красота умиротворяли. Звёзды зверя манили: он нередко мечтал до них дотянуться, чтобы ненадолго оставить всю земную суету и ощутить желанный безграничный покой. Но мирские проблемы никуда не отпускали, напоминая, кем он был, и где был вынужден находиться. Зверь страшно не любил, когда его отвлекали от любимых грёз, и очень удивлялся всем тем непрошенным гостям, которые решали ему помешать, ведь в обществе серого окружающие обычно не нуждались и наоборот старались его избегать. Но сегодня волк искренне обрадовался и ничуть не удивился, почувствовав живую душу. Он сразу же отнял взгляд от неба и обернулся: ушли его и шерсть встали торчком. Зверь в нетерпении спрыгнул с валуна и устремил взгляд в густые тени среди молодых древ, где заметил приближающегося волка. Вскоре тот вышел из-под голых ветвей и сразу же нарвался на знакомый весёлый оклик. — Старик! Рэт остановился, едва ли успев ступить на новую тропу. Путь ему преградил подскочивший зверь. — Ох, ну наконец-то, я уж тут весь извёлся. — выдохнул тот с облегчением, подойдя ещё ближе, — Рад тебя видеть, дружище! Чёрный взглянул на приятеля — Эдди лучился широкой улыбкой. Взгляд его сверкал: серый был рад встрече. Рэт безразлично ему кивнул и молча прошёл мимо. Эдди вмиг уловил нотки грусти и злобы в его запахе и понял, что друг был чем-то обеспокоен. Серый преданно последовал за ним, несмотря на хмурое приветствие. — Не задался денёк? Понимаю, мой тоже прошёл не гладко. Ночью малец покоя не давал: скулил и пищал без умолку — ужас! Только, вроде, успокоится — решаешь задремать, а тут снова-здорово! Сиду из себя аж вывел. Взяла, да и погнала она меня с шалаша по утру, представляешь? Видите ли, я захрапел, а Бэй только-только угомонился. Ну, в общем, пришлось целый день шататься туда-сюда… Дошатался потом — твой отец меня увидал. Вернее, я его. Эдди вдруг замолчал. Что-то заставило его задуматься. — Я тут… — начал он тише и осторожней, почесав затылок, — Должен сказать, что когда вчера ты не вернулся с патруля… Ты не представляешь, как Рагнар… — Да-да, он на меня зол, я знаю. — раздражённо перебил Рэт. Серому его тон показался грубым, оттого и непривычным. — Вообще-то я хотел сказать, что он волновался. И, вообрази, насколько сильно, раз даже такой, как он, сбил дыхание. Между прочим, я тоже за тебя переживал! Думал, ты вернёшься, мы встретимся и будем шататься вместе, а ты опять пропал. Случилось, что ли, что? На духа какого нарвался? Рэт остановился. Эдди тоже. Чёрный повернулся к серому и зыркнул на него с неприкрытой злобой. — Знаешь про духов? Ты что, подслушивал наши разговоры? — Подслушивал? — моргнул он удивлённо, — Нет, конечно, ты что? Рагнар мне лично о них сказал, тет-а-тет. Жутко, правда, так было: наедине, в шалаше… Я как услыхал, что он говорить со мной хочет, так сразу о плохом подумал и наперёд оправдываться начал. Признался с перепугу, что на днях у Волла подвес с дохлыми белками стащил потехи ради, в отместку за его обидную насмешку, и… — Плевать мне на это. — с рыком оборвал его чёрный, — Что он ещё тебе сказал? — Лишь то, что он за тебя беспокоится. — серый поделился частью правды, — Так что ты это… Загляни к нему первым делом. Стоя рядом, Эдди ненароком учуял новые, довольно приятные ароматы. Серый замолк, беззастенчиво приблизился к другу и с интересом к нему принюхался. — А-а… — протянул он с улыбкой. Многое встало на свои места, отчего душа серого успокоилась, а к горлу подобрался задорный смех, — Ха-ха-ха, я понял! Не каждый день пихтой натираешься! Смеясь, Эдди пихнул Рэта в плечо, не заметив, что тот лишь сильнее помрачнел. — На источнике был значит, да? — ухмыльнулся он, — Всё с тобой ясно, гулёна! Только чего же злобный такой, м? — Кейт повстречал. — ответил Рэт сухо, отвернувшись и решив идти дальше. Эдди задышал чуть быстрее. Серый последовал за приятелем, больше не смеясь. — И… как она? Краешек пасти Рэта дёрнулся вверх. — Уж точно сейчас не скучает со своим дружком. Сегодня мы их больше не увидим. Чёрный обернулся и поглядел на притихшего товарища. Серый сделался несколько опечаленным — хищник это предвидел. Рэт отвернулся, скрыв от Эдди свою явную ухмылку. — Я тут услышал недавно… — сказал серый позже, — Что Тибер поспорил с Поруком и Майраном, что добьётся расположения Кейт. На дрянную шапку поспорил. Может быть… — выдержал он паузу, думая, что Рэт предложит это сам, — Может быть, ей стоит сказать? От чёрного последовала другая, более долгая пауза. — Старик? — Ну чего тебе? — Ты меня слушаешь вообще? Кейт нужно предупредить! Меня она всерьёз не воспримет, но твои слова её предостерегут. Нужно, чтобы поговорил с ней ты! — И кому же это нужно? Эдди несколько смутился. Рэт всё прекрасно знал, но решил выждать. — Мне. — тихонько ответил серый и тут же свой ответ заглушил, — Ну так что? Вновь повисло молчание, и выжидать теперь пришлось Эдди. — Возможно. — наконец, ответил Рэт и отвёл взгляд, предполагая, что вопрос закрыт. — Да что за муха тебя укусила, старик? — возмутился серый, — Речь о чести волчицы, о её достоинстве! Ты должен… — Я ничего не должен ни ей, ни тебе! — внезапно вскипел чёрный, обратив к серому бушующий яростью взгляд и пригвоздим им его к месту, — Если Тибер ей пользуется, так тому и быть. Это не мои проблемы! — «Не твои проблемы»? — от негодования Эдди замер на месте, но затем кинулся за чёрным вдогонку и повторил ему это в морду, схватив за плечо и развернув, — «Не твои проблемы»?! Что с тобой произошло, дружище, я тебя с трудом узнаю! Ты бы не позволил никому из шайки Брута безнаказанно творить подлости. Ты бы её предупредил! А теперь что? — А теперь это не моё дело, ясно? — чёрный схватил Эдди за запястье и сжал, но серый не счёл это опасным знаком. Он верил, что Рэт не мог причинить ему вреда. — Ничего мне не ясно! — воскликнул он, — Я ведь знаю тебя, старик, ты не такой! Как бы то ни было, ты бы вмешался и предостерёг её. Да, она тебе не по душе, но она не заслуживает быть униженной и обманутой, тем более кем-то из дружков сам-знаешь-кого! Чёрный хищник зарычал. Его взор налился кровью, зубы сверкнули в оскалившийся пасти, а лапа сжала запястье серого едва ли не до хруста кости. Эдди осёкся и коротко заскулил, непонимающе взглянув на хватку Рэта, а затем ему в глаза. — Рэт?.. — голос его окрасился страхом, — Ты чего это, приятель? Уши Эдди развернулись к затылку, а голова испуганно вжалась в плечи. Хвост серого невольно слился с ногой и трусливо завернулся к паху. Эдди сроду не мог себя защитить, но ещё никогда прежде не чувствовал такую беспомощность. Всю жизнь оберегавшая его сила вдруг обернулась на него самого. — Раз так тебе так хочется справедливости, что же ты просишь о помощи меня? — низким и пугающе тихим тоном заговорил чёрный, — Что же ты сам её не предупредишь? Ах да, я забыл… — он жестоко усмехнулся, — Ей ведь нет никакого дела до столь жалкого недоумка, что лишь одним своим существованием позорит весь волчий род. Она презирает тебя, как презирают все волчицы, зная, что ты беспомощный слабак, который вечно таскается за мной, потому что лишь я из жалости не гоню тебя в шею. Ты ничтожный, беззубый, наивный дурак, и не смей говорить мне, что ты меня знаешь. Ты мне не ровня, и твоя болтовня мне осточертела. Так что скройся с моих глаз и больше никогда на них не появляйся. Хищник отпустил лапу серого, пренебрежительно и резко от себя откинув. Эдди тут же отступил, схватившись за горящее запястье. Болью оказалась безжалостно поражена не только его лапа — в груди он ощутил её гораздо острее. Эдди потерянно застыл, на время лишившись чувств: всё сущее для него словно померкло. Вскоре серый опомнился и поднял взгляд, но уже никого перед собой не увидел. Первой его мыслью было немедля броситься вдогонку за ушедшей фигурой, олицетворявшей защиту и поддержку, но после пришло гнетущее осознание… Серый впервые не пошёл за чёрным и не начал отметать сказанные слова глупыми шутками. Впервые по своему обыкновению не махнул лапой на обидные реплики и даже не подумал прощать их другу. Эдди не имел за собой привычки хранить зло в памяти. Он знал, что даже если Рэт и выскажет что-то подобное, он сделает это не всерьёз. Эдди верил, что в нём Рэт, в отличие от остальных, видел далеко не дурака. Они много лет были друзьями настолько близкими, что никакие слова и склоки не могли рассорить их по-настоящему: всё сказанное забывалось едва ли не сразу же, мгновенно. Но в этот раз серый не смог отмахнуться от обид, как это бывало раньше. Не смог и — как знала его душа — не должен был отмахиваться. Он развернулся и медленно доковылял до своего валуна. На любимую глыбу и её верхушку зверь поглядел мутным взглядом, но наверх не полез. Вместо этого Эдди забился в уголок у её основания, присел и застыл, уставившись в никуда. Вскоре серый поднял взгляд к небу, думая найти в нём утешение. Но при виде его красоты — всё такой же чарующей и необъятной, но до боли безучастной и безразличной к нему и его стяжаниям — Эдди не испытал на душе ни холода, ни жара. Он почувствовал только жжение в глазах, от которого все некогда чёткие звёзды на небе задрожали и расплылись. Серый опустил голову, повесив нос, и уставился под свои лапы. Он мысленно пережил ссору с чёрным вновь и повторил все сказанные им слова. Больнее всего в Эдди врезалось старое прозвище, уже давно не звучащее в его сторону благодаря той защите, которую сегодня он потерял. Когда вечер стал холоднее, Эдди вкопался в снег поглубже и лёг, сжавшись в пушистый комочек. Уже там, в тепле, зверь сунул большой палец в пасть и прикусил его в надежде почувствовать былую остроту, но в подушечку врезались только мелкие резцы. На месте клыков серый пощупал лишь пустые дёсны. Эдди не любил вспоминать день их утраты ровно так же, как и в целом не любил вспоминать свои детские деньки, полные частых насмешек и издевательств со стороны дурно воспитанных сверстников. Эдди был слаб с самого рождения. В год его появления на свет в долине свирепствовала одна из самых лютых зим на памяти волчьего рода. Морозы были столь сильными, что птицы замерзали насмерть, и не существовало такого огня, который был бы способен обогреть жилище. В обители вожака в тот год, возможно, и было сало, печень, даже молоко, но не в закромах Ильвы — несчастной вдовы, чей муж — Аркан — пал в бою с человеческим отродьем в нечестной схватке на охоте. Товарищи Аркана могли бы помочь голодающей Ильве, но лишь в дни не столь тощие, ибо и им самим следовало кормить своих детей. Малютки Ильвы познали голод вслед за матерью, ведь в её груди стало не хватать молока. И если Исида, несмотря ни на что, росла сильной и крепкой волчицей, способной от возмущения и обиды кусаться, то новорождённый щенок, наречённый Эдиром, был изнеможенным и слабым. Армат — богами целованный лекарь, — глядя на скулящего щенка, лишь недобро пыхтел и фыркал. Этот сурового и твёрдого нрава волк всю жизнь посвятил борьбе, но не с людьми, а с несчастьями тех, кто борется с ними. Именно он отпускал в последний путь раненых воинов, возглавлял батальоны, марширующие на погребальный костёр, и именно он навидался смерти больше, чем кто-либо из ныне живущих. Но даже он был не в силах сказать матери, что её ребёнок не встретит весны. И как же он был счастлив, что в коем-то веке оказался не прав — серый малыш пережил и эту зиму, и все последующие. Из-за голодного младенчества щенок рос хилым. Он часто хворал, но всё же жил и взрослел, как и его сестра. Вожак стаи Рагнар из уважения к Ильве вскоре позволил юному Эдиру учиться военному делу наравне со всеми остальными волчатами. И хотя щенок сильно отставал от сверстников по своему физическому развитию, он старался быть похожим на них и мечтал, как, повзрослев, будет стоять с ними бок о бок. Некоторые ровесники и волчата постарше высмеивали и презирали его, считая, что он не достоин стоять с ними в одном ряду и более того — не достоин называться волком. Их можно было понять: волчатам приходилось стирать лапы в кровь и выполнять задания из последних сил, в то время как хилый Эдир стоял в стороне и не выслушивал за это упрёки. В то время благородное имя волчонка всё чаще стало звучать по-другому, по-простецки — Эдди. Оно родилось в устах тех, кто относился к щенку с жалостью и пониманием, но его же на языки подхватили и те, кто серого недолюбливал. Последние стали звать его так с намерением подчеркнуть, что волчонок не достоин носить даже своё полное имя, данное ему в честь мужской ипостаси божества Идисиратхи. Имя второй, женской, ипостаси носила Исида, но её, в отличие от брата, редко кто звал иначе. Белая волчица росла сильной и бойкой и иногда заступалась за Эдди, хотя это лишь усугубляло его положение. Родство и дружба с ним нехорошо сказались и на самой Исиде, которую не принимали в большинство женских коллективов, самый крупный из которых возглавляла Кейт. Впрочем, открытой травли и противостояния между девочками никогда не было. Травлю серого со временем взяли под контроль два друга: Рэт и Брут. Тем самым оба волчонка укрепили своё положение в группе сверстников, ведь кто как не сын вожака и сын первого претендента на власть олицетворяют само общество, его моральные нормы и рамки дозволенного? Нельзя сказать, что их отношение к Эдди было не в меру жестоким, ведь щенки всё же видели, как почитаемые взрослые относятся к серому с жалостью и состраданием. Были среди волчат и сочувствующие, что никогда не приставали к Эдди и не высмеивали его. Но они не находили в себе сил и чести противостоять толпе, возглавляемой авторитетными волчатами. Так и получалось, что у Эдди был лишь один друг — сестра. Так, казалось, было всегда. Но так, оказалось, будет не всегда. Девятый год стал поворотной точкой в жизни юного Эдди. Осенью, в день тридцать третьего Ноция, вечером, когда серый волчонок отсиживался в стороне от остальных щенков, к нему неожиданно подошёл Брут. Эдди заволновался, но рыжий успокоил его и сообщил, что пришёл с благими намерениями. Он выразил желание открыть ему тайну, которую ведают каждому «настоящему волку», ведь уже через два десятка дней их перестанут считать щенками и нарекут взрослыми, а без знания этой тайны можно провалить грядущее испытание. Эдди засомневался и спросил, зачем ему, Бруту, делиться с ним этим знанием. Положа лапку на сердце, рыжий признался, что пускай его и недолюбливают, но никто из сверстников не желает ему участи неудачника, не прошедшего инициацию и не ставшего взрослым. Но за такое откровение, признался Брут, ему и Рэту может грозить большое худо, поэтому серый должен прийти завтрашним днём к назначенному месту один, никому не сообщая. И Эдди пришёл, преисполненный затмевающим разум ликованием оттого, что его наконец-то сочли равным и достойным. Назначенным местом была скала в отдалении от логова, имеющая лишь одну крутую тропинку для подъёма и узкую ровную площадку, кончающуюся обрывом. Это было красивое место, с которого открывался вид как на соседние горы, так и на еле-еле показывающиеся из-за горизонта хребты, на которых кончалась долина. Прежде Эдди здесь не бывал — место было слишком опасным для детских игр: взрослые запрещали ходить сюда. Серый возгордился, что «старшие» отнеслись к нему как к равному. За нарушение запрета могло хорошенько влететь всем, и раз сверстники позвали его нарушать правила вместе, значит, они ему доверяли. На скале серый увидел шестерых щенят. Всех их Эдди знал по бесконечным насмешкам, но теперь никто из них не смел смеяться над ним и обзывать его — щенки молчали. Первым из них заговорил Рэт, ловко соскочив с невысокого валуна на траву к Эдди, как только тот подошёл ближе. Чёрный щенок был старше серого на две зимы и выше на голову, но это не помешало Эдди почувствовать себя равным ему, когда он поприветствовал его и сказал, что рад его приходу. — Мы хотим открыть тебе важную тайну. — говорил он, и Эдди слушал во все уши, — Но перед этим ты должен доказать, что достоин её узнать! Остальные щенки окружили их, желая видеть и чуять происходящее. — Я достоин! — с чувством ответил серый, хотя его не столь звонкий голосок услышали не все, — Я докажу вам! Чёрный взял его за плечи и взглянул с улыбкой в глаза. — Доказать ты должен не только нам, но и силам природы. — Рэт шагнул в сторону, обернулся к красотам, открывающимся с вершины скалы, и серый смог оглядеть невероятный пейзаж вместе с ним, с широкой улыбкой на мордочке, — Ты точно готов к этому, Эдди? Готов впечатлить всех своей смелостью? — Да! Я готов! Что я должен сделать? — Ты должен… Прыгнуть со скалы! Эдди перевёл взгляд с дивных красот на Рэта, больше не улыбаясь. — Чего?.. — Ха, я же говорил, испугается! — выкрикнул кто-то из щенят, — Зря только собрались! Серый обернулся и увидел, как волчата стали пересмеиваться между собой. Прямо за своей спиной Эдди обнаружил Брута, тихо ухмыляющегося. — Ничего я не испугался! — воскликнул насупившийся Эдди, глядя на рыжего. Брут слегка нагнулся до уровня глаз серого. — А ты докажи. — Вот и докажу! — сжал он кулачки. Эдди решительно повернулся обратно к обрыву под смех щенят и сделал первый шаг. Его сердце учащённо забилось не только от обиды и злости на звучащие насмешки, но и от первого взгляда вниз — на острые камни и неровный склон, у которого Эдди не увидел конца. У щенка закружилась голова, и он боязливо отошёл назад, заметив, как мелкие камешки откололись от земли из-за его лап и покатились вниз. Уйти сейчас значило потерять достоинство и доказать себе, что каждое оскорбление в его сторону было справедливым. Эдди не мог этого допустить. Он должен быть доказать всем, что в нём нет страха, и что насмехаются они над ним напрасно. Он так же смел и так же силён духом, как любой настоящий волк, — Эдди верил в это всем сердцем и мечтал однажды это показать. Поэтому серый вернулся к самому краю, хотя страшно ему было до дрожи в коленках. Он встал на краю и замер, отчего Рэт не на шутку встревожился — его мордашка перестала выражать твёрдую уверенность в правильности происходящего. Он подошёл к Бруту и что-то обеспокоенному ему шепнул, но тот с неизменной усмешкой отмахнулся, сказав ему смотреть и ждать. Благо, ветер уносил все запахи и звуки, поэтому никто не мог понять, что больше всех сейчас боялся чёрный, и что его сердце стучало быстрее всех. А Эдди всё стоял и думал, как его зауважают, как у него появятся друзья, как он станет настоящим взрослым волком, и как всё будет хорошо… Но стоило порыву ветра перемениться, взъерошить серую шерсть на затылке и слегка толкнуть щенка в спину, как волнение превратилось в настоящий ужас. Эдди осознал, что внизу с распростёртыми объятиями его приветствовала сама смерть, и все проблемы здесь, на скале, были сущими пустяками по сравнению с ней, ждущей всего одного его шага. Эдди почувствовал её сковывающие прикосновения, уловил её холодное дыхание с новым порывом ветра, и потому судорожно шагнул назад. Брут только ухмыльнулся, взглянув на Рэта: всё было так, как они и предполагали. Чёрный выдохнул с облегчением: обошлось без неприятностей. Но рыжий внезапно отвернулся от друга и кивнул двум товарищам, которые ответили взаимными кивками и вмиг окружили Эдди, не позволив ему отойти назад, как можно дальше от пугающего обрыва. Рэт ничего толком не понял. Его сердце вновь забилось чаще, ведь о таком они не договаривались. — Ну что ты? Испугался? — усмехнулись щенки позади серого, — Ничего, мы же обещали помочь, и поможем! Двое — Тибер и Порук — схватили Эдди за руки и потащили обратно к пропасти. Серый испугался, упёрся ногами в землю, попытался вырваться, но против двоих сделать ничего не смог. — Что вы делаете? — закричал он, — Отпустите, изверги! Не трогайте меня! Рэт уже нервничал, но твёрдая стойка товарищей убеждала его оставаться на месте. Правда, с каждым мгновением всё слабее: чёрный всё больше сомневался в том, что ситуация была под контролем. — Что, уже не хочешь быть достойным? Ха-ха! Ты ничтожный жалкий трус! Произошедшее после стало совокупностью многих факторов, которые сами по себе не привели бы к таким последствиям. Сам по себе порыв ветра не мог пошатнуть кого-то сильно. Сам по себе слой сыпучего грунта на гладких скалах не мог кого-то сбросить, и Эдди бился не настолько сильно, чтобы его нельзя было удержать. Но это всё же произошло. Тибер потерял равновесие и отпустил Эдди, чтобы вцепиться в скалу. Порук мог бы удержать серого в одиночку, но испугался, что полетит вниз следом за ним. Эдди преодолел четыре метра свободного полёта и упал на согнутых ногах, чем спас себя от перелома позвоночника. Но в следующее же мгновение момент сил на наклонной поверхности потащил его вперёд, и волчонок кубарем проехался по острым камням два десятка метров, вскоре перестав кричать. Некоторые «настоящие волки» так испугались, что побежали со скалы прочь, как можно дальше от проклятого ими же самими места. Брут схватился за голову, осознав произошедшее, а Тиберу кто-то помог подняться. Рэт единственный их всех подбежал к обрыву и посмотрел вниз. Пребывая в состоянии болевого шока, Эдди пытался подняться, но у него толком ничего не получалось. Вскоре он оставил попытки, осознав, что, шевелясь, рискует продолжить своё путешествие вниз. Серый хотел орать от боли, но ему не хватало воздуха — вес всего тела сжимал лёгкие, а сломанные рёбра не могли этому помешать. Нос волчонка оказался сломанным и изнутри залитым запекающейся кровью. Когда он захотел открыть пасть и сплюнуть, челюсть и зубы пронзило огнём: его клыки были выломаны, и либо превратились в кашу с оголённым нервом, либо в кашу они превратили десну. Эдди потерял чувство времени, отчего ему показалось, что его тут же кто-то поднял. Он не знал, что Рэт сумел спуститься к нему лишь через десять минут. Только чёрный пришёл ему на помощь: все остальные сбежали, либо не пожелав больше оставлять на скале свои запахи, либо за подмогой в лице взрослых. Хотя им можно было отдать должное, ведь взрослые действительно подоспели быстро: через полчаса. Рэту никто ничего не сказал. Из его рук приняли полуживого Эдди и начали накладывать шины. То время, когда Рэт стоял в стороне и ничего не мог сделать, оказалось для него одним из самых ужасных в жизни. Ночью, когда Эдди уже доставили в палатку целителя, у чёрного состоялся крайне тяжёлый разговор с отцом, который завершился только под утро. Сам Эдди мучился многие дни: его тело горело, а сознание наполнялось страданиями. Целитель Армат делал всё, что мог, чтобы сломанные кости срастались правильно, а проткнутое ребром лёгкое благополучно заживало. Больше Армат ничем не мог помочь: организм должен был справиться самостоятельно. Сложись падение слегка иначе, на этом бы дело и закончилось, но Эдди не мог нормально ни есть, ни пить: зубы начинали гноиться, и не оставалось никаких других выходов, кроме как удалить клыки вместе с корнями. У Армата имелись обезболивающие вещества, но у волчонка из-за них могло не выдержать сердце. Во время сложнейшей операции Армату пришлось использовать только настойку осенника, но она не могла избавить щенка от боли полностью. День этой операции стал первым днём за долгие годы, когда старый и матёрый целитель не сердился на пациента за громкие рыдания и крики. Для своих лет серый волчонок испытал слишком много боли, но через все эти испытания Эдди всё же прошёл. Однако не менее болезненное испытание только поджидало его впереди. Потеря клыков являлась тяжёлой, но неоднозначной травмой. С ней уходили на заслуженный покой старые прославленные воины, но её же наносили себе самостоятельно трусливые волки из-за страха перед людскими клинками. Не трудно догадаться, какую версию сверстники Эдди посчитали более правдоподобной. Над серым продолжили издеваться. Порой его задирали даже те, кто был причастен к трагедии — в особенности Брут, который тихо возненавидел Эдди за отцовское наказание. Рэт же вскоре отстранился от старой компании и многое пересмотрел в себе и своей жизни. Однажды он встал между серым и его обидчиками, отчего последние отступили, не рискнув иметь дело с чёрным. Это стало началом многолетней дружбы: Рэт ещё не раз выручал серого, защищая его от своих бывших приятелей. Так Эдди впервые обрёл друга в ком-то помимо сестры. Серый многому научился у Рэта, стал увереннее и смелее. Его начали принимать и другие волчата — всем им Рэт рассказывал, как героически Эдди вынес страшные муки в шалаше целителя. В компании волчат серого никто не принижал. Порой он демонстрировал отсутствие клыков без стыда под вздохи щенят, восхищённых его стойкостью в день операции. Эдди взрослел вместе с новыми приятелями, но ближе всех ему был Рэт. С ним серый учился полковому делу, исследовал земли долины, попадал в весёлые передряги и терпел невесёлые наказания. Рядом с ним серый не чувствовал себя жалким калекой: Рэт никогда не давал Эдди повода усомниться в том, что они равны и что будут равными ещё через много лет. Чёрный никогда не напоминал серому, какую службу он не мог исполнять. Наоборот — Рэт приободрял товарища в совместных вылазках, а если и говорил что-либо о его слабостях, то всего лишь в шутку, которую серый мгновенно подхватывал и ни за что на друга всерьёз не обижался. Но этот вечер был исключением. Серый не мог выбросить резкие слова чёрного из головы, отчего думал о них снова и снова, лёжа в снегу и трогая пустые дёсны языком. В этом сугробе Эдди вскоре уснул под воспоминания о роковой трагедии. Он погрузился в глубокий, но крайне неспокойный сон, где его продолжили терзать призраки прошлого.

***

После смерти Ильвы Эдди замкнулся в себе: потеря матери стала болезненным ударом как для него, так и для его сестры. Но Исида нашла в себе силы справиться и согреть младшего брата материнским теплом. Ей было тяжело, особенно без должной поддержки серого, что за короткое время сделался отстранённым и тихим. Сестру он не бросал, однако на утешения был скуп и в целом с ней холоден. Исида понимала — эти месяцы были для него самыми тяжёлыми. Сама она быстро вошла во взрослую жизнь и научилась быть самостоятельной, а вот серому пришлось труднее. В те месяцы в нём что-то изменилось: в какой-то момент он перестал ныть и плакать, и начал сбегать от проблем в юмор и веселье. С годами отчасти изменилась и Исида, обретя Харриса и вскоре вступив вместе с ним в новую роль. Однако счастье её было недолгим: пускай в те года волчий род не страдал голодом, неожиданная гибель спутника волчицу сильно подкосила. Тогда-то уже Эдди пришёл ей на помощь и стал пущай не твёрдой, но опорой. Он не позволил ей пасть духом и вместе с Рэтом сделал всё возможное, чтобы волчица с горя не потеряла щенка. Брат и сестра вновь стали делить один шалаш да так и остались жить в нём по сей день, заботясь друг о друге и помогая во всех делах. Эдди старался никогда Исиду не покидать. Конечно, во время дежурств он оставлял очаг, но в иные дни и ночи всегда был рядом, даже если малыш Бэй, скуля и плача, не смолкал часами напролёт. Когда щенок рыдал навзрыд, серый держался стоически, оказывая сестре посильную в таких случаях поддержку, а отсыпался уже днём, когда волчица уходила с щенком из шалаша. Неведомо по какой причине сегодня он не явился под кров, но Исида, зная мужскую долю, которая ложилась даже на её брата, не была удивлена — лишь озабочена причинами, которыми Эдди не соизволил поделиться. А ведь утаек между ними никогда не было, да и о таких вещал предупреждать серый никогда не забывал — его придурковатость не мешала должной доле ответственности. Волчица предположила, что дело могло быть внезапным и срочным, о котором невозможно предупредить, и от этой мысли ей стало только хуже. Вопреки последним надеждам Исиды, Эдди не объявился и с первыми лучами восхода, когда сменяются пограничные посты. Её сердце начало тревожиться — вдруг люди нарушили мирный договор? Вдруг на границах сейчас идут сражения?.. Волчица решила отправиться за ответами, и первым, к кому бы она могла обратиться за помощью, был Рэт. Его и Эдди всегда ставили на дежурства вместе. Но даже если и случалось так, что нести службу им приходилось врозь, чёрный всегда знал, где был его друг. Сегодня Эдди мог и не быть на посту — Исида это допускала. Тем не менее Рэт мог что-то да знать: он, как и Исида, приглядывал за серым, стараясь быть в курсе его дел. Чёрного ставили в многодневное дежурство на дальних рубежах, что не удивительно при его «новом» звании из-за недавних «заслуг». Он вернулся в Логово ещё вчера вечером, но почему-то вышел из шалаша вожака только сейчас. Исида чётким слухом зацепила конец разговора — тот вёлся на повышенных тонах. Следом за злым хищником вышел его гневающийся, но не подающий тому вида отец. Он задержался в проходе и спровадил сына тяжёлым взглядом. Не оборачиваясь, Рэт пошёл своей дорогой, на которой Исида решила его перехватить. — Здравствуй, Рэт! — поздоровалась она и тактично прижала уши, решив сперва разузнать причины скверного настроения чёрного, — Что-то случилось? — Не хочу об этом. — ответ был резким и чётким. Хищник остановился, метнув искрящийся взгляд на волчицу, — Чего тебе? — Эдди не появлялся сегодня ночью. — коротко объяснила свои волнения та, не став обращать внимание на грубость чёрного и допрашивать его о случившемся: она понимала, что застала друга не в самый подходящий для разговора момент, — Не знаешь, где он? В голове Рэта за короткий миг пронеслось много мыслей и сомнений, но виду он не подал. — Нет. — отрезал чёрный, — Понятия не имею. — Но вы виделись. — заметила Исида, — Я чую на тебе его запах. — Ну, виделись, и что? Мне что за ним, хвостиком кругом ходить? Сказал же — не знаю! — и, поняв, что подруга не сдвинется с места, добавил, — Мне своих проблем и в рот, и в уши: до осени расхлёбывать. Не возникай, пожалуйста, не до тебя сейчас. Рэт развернулся, чтобы уйти, но волчица удержала его за плечо. Лапка её была маленькой, по сравнению с лапой хищника даже миниатюрной, но сила её хватки, на удивление, оказалась стальной. Чёрному пришлось остаться: он поглядел на ладонь подруги хмуро, затем перевёл взгляд на неё саму. — Ты уж прости меня за настойчивость, но я хочу знать, где мой брат. — голос её был по-прежнему спокойным, но сила хватки и взгляд выдавали её твёрдое намерение во что бы то ни стало добиться ответа, — Вспомни, пожалуйста, вдруг он тебе что-то говорил? — А что он мог толкового сказать? — хмыкнул зверь с рыком, — Он треплется только о всякой чуши, на которую мне начхать. Не моя забота, где этот кретин сейчас прохлаждается. Поди опять залез в какую-то сраную задницу от невеликого ума. У волчицы поднялась шерсть на загривке. Её охватили недоумение на пару со злостью, но природная рассудительность подсказала сперва разобраться в случившемся, прежде чем делать выводы. Рэт хоть и бывал резок в своих выражениях, когда пребывал в плохом настроении, но никогда настолько. — Вы поссорились? — предположила она. — Тебе-то что? Есть дело до наших ссор? — Вообще-то, есть. — зло нахмурилась Исида: грудь её стала вздыматься заметнее и чаще от возмущения, — Всё, что касается моего брата, касается и меня тоже. Если не ради Эдди, то хотя бы ради меня — говори! Запахи злобы и страха стали звонче, чем возбудили тьму внутри хищника, одурманили его голову и заглушили голос последней крупицы здравомыслия, молящей где-то в глубине души не причинять боль близкому зверю, быть сдержаннее и терпимее, обойти острую тему стороной любой ценой. Повышенный строгий тон волчицы зацепил чёрного и взбудоражил: злая кровь забилась в нём быстрее, и говорить размеренно, с ухмылкой, он больше не смог. Рэт стал злее. — А что ты хочешь услышать? Что твой беззубый братец меня в конец допёк? Что я послал его восвояси, устав слушать всё то дерьмо, что лезет из его башки? Что я наконец-то больше не буду унижать себя его обществом?! — Что ты такое говоришь, Рэт? — глаза волчицы уже блестели по-хищнически, а лапки сжимались в кулачки, — Как у тебя только язык поворачивается? Он же твой друг и мой брат! Я не намерена больше выслушивать всю эту грязь. Спрашиваю тебя в последний раз — где его искать? И я советую тебе ответить! — Ты себе свой совет засунь промеж ног, да поглубже. Мне насрать на твоего братца-полудурка, да и — знаешь, что? — на тебя тоже! Да, давай, порычи на меня и иди подтирать за своим идиотом слёзки и ссанину, как ты всегда это делаешь. Мне плевать, где он сейчас! Где-то в лесу на камнях своих валяется. Да пусть и сдохнет там, без этого беззубого выродка волчий род станет только лучше! Голова волка внезапно откинулась от резкого удара. Толпа зевак, что успела собраться вокруг из-за громкого спора, вздрогнула в миг неожиданной пощёчины. На морде Рэта выступила кровь — коготки волчицы неслабо полоснули его под глазом. — Ах, выродок?! — Исида обратилась сущей бестией: она не просто рокотала, она рычала так громко, как могла, и ничуть не стеснялась скалиться и демонстрировать природой данное оружие. Хищница взмахнула лапой второй раз, но чёрный уже был к этому готов. Однако, избежать удара он не сумел: уж больно волчица оказалась меткой, — Ах, беззубый?! Мне напомнить, по чьей милости он таким стал?! Исида знала вкус крови Рэта. В те дни, четырнадцать лет назад, чёрный обзавёлся парой небольших шрамов на своём теле. Тогда это даже спасло его: раскаяние и взбучка от Исиды уберегли его от более строго наказания. Брут же, будучи упёртым, огреб от собственного отца на публике, и между бывшими друзьями, один из которых почти что вышел сухим из воды, а второй был с позором наказан, вспыхнул конфликт, растянувшийся на долгие-долгие годы. Грубая сила разъярила чёрного. Лишь чудо уберегло волчицу от мгновенной ответной реакции: остатки здравого рассудка, не захваченного тьмой, смогли удержать Рэта на месте. Но пройди ещё одного мгновение, и хищник бы утратил над собой контроль. Поднятие лапы на волчицу являлось строгим табу, которое было заложено у клыкастых в подкорке. Но ещё бы немного, и Рэт бы об этом позабыл. Исида бы не растерялась и вступила с ним в драку: её всю преисполняло желание рвать чёрного так, чтобы он всю оставшуюся жизнь шарахался как при виде неё, так и при виде её брата. Но из толпы волков вовремя выбежало несколько хищников, и те не допустили развития конфликта. Рэта оттащили двое. Волчицу пришлось сдерживать троим. Безуспешно пытаясь выкрутиться из захвата в порыве ярости, Исида всё рычала и голосила. — Если с ним что-то случилось, я порву тебя на куски, сволочь! Больше не смей приближаться ко мне, ты понял?! Я выцарапаю тебе глаза, только попадись мне ещё хоть раз, блохастая ты мразь! Шум потасовки привлёк внимание вожака, что уже вскоре оказался на месте и быстро оценил ситуацию. Одному ему и дружинникам понятными жестами Рагнар приказал увести чёрного в яму, а белую — к себе. Рэт в сковавших его лапах не сопротивлялся. Исиду же пришлось ещё немного подержать, прежде чем она сбавила пыл и позволила волкам спокойно довести себя до названного шалаша. Собравшаяся толпа начала расходиться: все знали, что толпиться у первой хаты во всём логове — затея не из лучших. Один из дружинников вернулся на пост, дабы следить, чтобы никаких особо любопытных ушей поблизости не ошивалось: всё же у волчьих шалашей были довольно тонкие стенки. Исида вошла в шалаш и осталась с Рагнаром наедине. Вела себя она уже в меру сдержанно, но сердце её продолжало биться с такой силой, что, казалось, стук был слышен даже вожаку. Рагнар попросил волчицу — именно попросил, ибо в таком деликатном случае не взялся бы настаивать — умерить гнев. Его завидное непоколебимое спокойствие расположило хищницу к разговору: Исида смогла унять свою ярость и восстановить дыхание. Первым делом Рагнар попросил прощения за произошедшее, а затем всё достаточно подробно объяснил, наказав держать свои слова в строгом секрете. Он рассказал обо всём по порядку, с паузами, чтобы волчица не терялась и успевала всё понимать. Рагнар начал с исходящей от духов угрозы, затем изложил волчице печальную судьбу Натана и без утайки поведал, как по воле судьбы его сын, Рэт, стал наглядным примером повисшей над лесом угрозы. В рассказе Рагнар затронул и инцидент с Эми, и предостережения человека по имени Арса — личности для Исиды доселе незнакомой. В конце вожак заверил, что об Эдди он ничего не знал, и сложившаяся ситуация тревожит его не меньше. Потому Рагнар оставил Исиду в своём жилище, а сам удалился на полчаса. Когда же он вернулся, то был осведомлён о каждом вздохе Рэта в тот момент, когда он общался с Эдди. При волчице вожак отдал приказ двум своим лучших бойцам отправиться к полянке на десятом километре третьего тракта. Спустя час вожаку была передана шифровка: никого в указанном месте нет, но на валуне остался лёгкий запах Эдди. Ночью гуляли буйные ветра, и они унесли все возможные запахи и замели все следы. Получив такие известия, Рагнар, не стесняясь посторонних, с тяжёлым вздохом схватился за голову и осел. Уж если Эдди попался духу…

***

Долина была большой, очень большой: с одного её края на вершине горы можно было углядеть лишь самые заснеженные верхушки гор на другой: снег лежал на них круглый год. За день даже галопом, не жалея сердца и лап, её не пробежать ни одному волку и наполовину. Люди десятки лет искали Логово, исследуя долину вдоль и поперёк, но терпели неудачи, хотя она уже какое поколение стояла на месте, обжитая меж скал и согретая сотнями огней. Так что уж говорить о шансах одного единственного волка? Эдира никто не найдёт, покуда он сам того не пожелает. Сквозь реденький лесок вся округа была хорошо и далеко видна. С севера, метрах в ста, виднелась большая полянка, по которой гуляли ветра и несомая ими снежная пыль. По ней разливался всеми виданными и невиданными цветами свет, отражаясь зайчиками словно от водной глади. Снег был ровным и нетронутым, манящим со всей одури пробежаться по полянке наперегонки с ветром. Но на то время тратить было нельзя. По душу Эдди уже наверняка вышли с первыми лучами солнца, как только обнаружили пропажу. И невесть с какими намерениями они могли идти: преследователи наверняка не погладят его по головке за самоволку, а вставят чего поглубже да поучительнее. Эдди никому не причинил вреда тем, что покинул пост, ибо всё равно никакой существенной пользы на службе он никогда не приносил, да и сейчас с людьми, как никак, было установлено перемирие. Но тем не менее, его поступок — это самоволка, нарушение воинского устава, за которым последует наказание. Эдди подвергал риску всех тех, кто отправиться на его поиски. Про духов вожак рассказывал серому не так много, но достаточно, чтобы сделать однозначные выводы: не хочешь сыскать смерти — не стоит лезть за гарнизон. Что мир в сегодняшние дни нужен для того, чтобы снизить число волчьих патрулей. И что он всеми правдами и неправдами должен огораживать его сынка от самоволок к своей человеческой подружке. А ещё, что он, Эдди, сейчас может легко погибнуть сам, если не будет думать головой. Серый усмехнулся, подумав, что же скажет и почувствует Рэт, если узнает, что его «бывший лучший друг» нашёл свою погибель из-за него? Эдди решил, что чёрному будет плевать. Плевать будет и многим другим — в стае теперь стало меньше тех, для кого его жизнь что-то значила. Волк остановился с так и не занесённой над снегом для следующего шага лапой. На снег упала маленькая капелька крови — Эдди слишком сильно прикусил себе язык, пока думал. Вдруг серый понял, что он — не жертва, и ничья жалость над своим трупом ему не нужна. Он не хочет никому доказывать, что он кому-то нужен, и что без него целый мир развалиться. Мир простоит и без него, а жизнь серого, притом счастливая жизнь, нужна в первую очередь ему самому. И в мире всё же есть такие волки, которые подумают о нём, как о мёртвом, не с жалостью, а с болью. Исида, его сестра и единственная родная кровь, его любит. Малыш Бэй, его милый и дорогой племянник, тоже в нём нуждается. Дядя — дрянная замена отцу, но всё же семья. Кто знает, какая муха укусила Рэта, и почему он сказал то, что сказал, но в душе Эдди теплилась надежда, что это была ошибка, и что его лучший друг будет о ней сожалеть и будет искать прощения, которое кому-то придётся дать. Вожак пускай и устроит Эдди «тёплую встречу», но не со зла, а потому что ответственен за серого и искренне желает ему добра. И Эми, что-то подсказывало серому, будет горевать. Да даже Кейт, будь она неладна, какой бы стервой не была, не обрадуется! Эдди любят далеко не все, но на свете есть много волков и даже людей, перед которыми он ответственен за свою жизнь. Для многих из них серый является частью жизни, и, если близкие Эдди потеряют эту часть, — им будет горестно. Серый шёл по Восточному тракту. Этот путь вёл к летним охотничьим угодьям, где трава сочней и зеленей, но откуда зимой уходит скотина, поскольку на этой земле гуляют северные холодные ветра. Поэтому тракт в это время пустынный. Через полсотни километров он соединяется с Южным трактом, который ведёт от Логова к человеческим границам через долину ручьёв, зимние угодья и леса. Там дорога резко сворачивает на сеть троп, ведущих сквозь серую территорию в сотню разных направлений. Южным трактом активно пользуются охотники и пограничники, а потому на нём запах и следы быстро затеряются. Преследователи выйдут на Восточный тракт и дойдут до Южного, где логично предположат, что Эдди направился либо вглубь долины, где его окончательно не найти, либо что он пересёк границу с людьми, где возможно дезертирует или вызовет международный конфликт… Но они точно не будут рассчитывать, что Эдди вернётся к Логову. Однако, не домой — в него серому возвращаться пока рано. Никто не додумается, что серый обоснуется южнее, в берёзовой рощице. Об этом месте никто не знает, ведь в нём нет ничего полезного для народного хозяйства, и угроз оттуда никогда не исходит. Там не гуляют ветра и оттуда можно быстро добраться до реки, да даже до самого Логова в чрезвычайной ситуации. А ещё в том месте может не быть духов, или же могут быть, но в малом количестве. То место было лучше любого другого на краю Долины. К вечеру Эдди обзавёлся укрытием — в отличие от многого другого, это он отлично умел, ибо руки у него были прямыми, и уроки партизано-диверсионных работ серый не прогуливал. На душе у него стало хорошо от честного труда, горячего травяного чая и лёгкой усталости в спине. И стало бы ещё лучше, если бы сейчас он мог что-то съесть. Серый представил свой желудок полным и услышал, как он отозвался протяжным стоном. Эдди понял, что пора было действительно чем-то подкрепиться.

***

Алый закат принёс за собой северные ветры. Исида слышала их вечерний вой снаружи, находясь в своём родном обогретом и освещённом жилище. Волчица не находила себе места, расхаживая по шалашу кругами и попутно баюкая никак не желавшего засыпать сына. В голове её крутились не самые добрые мысли — об Эдди до сих пор не было никаких вестей. Его следов более нигде не нашли: он провалился будто сквозь землю. Брат для волчицы был важен. Даже не передать, насколько важен, и даже не только как родная кровь. Хоть Эдди и создавал впечатление обузы, но на деле ею для сестры не являлся. Какое-никакое жалование за свою неважную службу он получал, да к тому же честно трудился на разных халтурах, что тоже приносило их с сестрой житию весомую пользу. В первую очередь благодаря брату Исида и её малыш всегда были сыты. Номинально волчица являлась вдовой, но всё же имела кормильца. При его утрате Совет возьмёт её на попечение, но их хлеба сытными язык назвать никак не повернётся. Исида сможет дополнительно взяться за какую-нибудь работу, но при этом придётся гадать, с кем оставлять маленького Бэя. Словом, без Эдди жить волчице станет худо, и это сейчас — в тёплую зиму и в беспрецедентный мир с людьми. Поэтому в сложившейся ситуации Исида боялась не только за брата, но и за своего сына. Тревога и чувство бессилия её полностью поглощали, словно чёрная трясина, в которой было нельзя ни пошевелиться, ни продохнуть. Сердце за брата болело. Исиду брало зло, стоило ей представить, что мог чувствовать Эдди, выслушивая всю ту мерзость от зверя, который некогда был ему не просто другом, а почти братом. Втроём они всегда старались держаться вместе и стоять друг за друга горой, ничто в целом мире не могло их перессорить и разлучить. Исида и Эдди были одной семьёй, но и Рэта они считали родной душой, несмотря на разницу крови. Он был их старшим братом, надёжным плечом, верной защитой. И как же горестно было осознавать, что после стольких лет в их хоть и маленькой, но такой крепкой и дружной семье могло остаться только двое, а то и вовсе один. Вернее — одна… Снаружи раздались приближающиеся, еле слышные из-за ветра скрипучие шаги. Вскоре в свод шалаша постучали. Малыш Бэй почти заснул, оттого Исида не смогла пригласить нежданного гостя голосом. Ей пришлось подойти и тихо отодвинусь тяжелые полотнища: сперва внутреннее, затем внешнее. В проход нагнулась чёрная, покрытая шрамами и хорошо знакомая морда, улыбающаяся как-то нелепо и неестественно. Прошло первое мгновение, второе. Снаружи ветер начал загонять внутрь снежинки и холодный воздух. Зимой держать проход открытым, тем более с гостем по ту сторону и щенком на руках, было неприятно. На третье мгновение Исида отошла вглубь, запуская пришедшего. Рэт выбрал хорошее время для визита, когда малыш уже обычно спал, отчего его мама не решиться переходить на высокие тона. — Привет, Сида. — Рэт остановился у входа, стараясь выглядеть дружелюбно. — Ты потерял право так меня называть. — если Рэт шептал, волчица скорее шипела. Яд на её клыках ещё не выветрился, — Зачем припёрся? — Я… — чёрный перемялся с ноги на ногу: здесь ему было некомфортно, — Пришёл извиниться. Волчица смерила хищника сердитым взглядом и поняла, что явиться сюда его мог заставить отец. — Свои извинения ты себе засунь туда, откуда достал. Я нуждаюсь не в них, а здоровом брате здесь и сейчас. — Я могу объясниться. — Не утруждайся, твой отец мне и так всё объяснил. И про опасность, и про духов, и про Эми. Не думаю, что тебе есть, что добавить. Рэт грязно выругался. — Я правда сожалению, Сида! — он уже не знал, как пробиться через её стенку и донести до неё что-то помимо пустых звуков, — И готов хоть сейчас перевернуть весь лес и привести его сюда! Да хоть сам готов сдохнуть, если б только польза была! Волчица, усмехнувшись, фыркнула. Уж кому-кому, а Рэту к своему брату волчица не позволит приближаться ни под каким предлогом. — Сожалеет он… Ты так и не понял, на что я злюсь? Уши чёрного встали торчком, глаза блеснули мольбой. Он и вправду искал, чем загладить вину и рану в душе. В собственной душе. — Мне плевать на твою одержимость. — продолжала Исида, — Ты не виноват в том, что сделал, но тебя это не оправдывает. Если бы ты в припадке его там подрал, это ещё можно было бы списать на духа. Но то, что ты ему наговорил… Ты не мог взять это из ниоткуда, всё это сидело внутри тебя где-то глубоко. Завывание ветра, треск костра, сопение Бэя… Тишина. Чёрный волк смотрел вниз, молчал. У него не было слов, чтобы что-то сказать в ответ. — Уходи, Рэт. Я ещё слишком на тебя злюсь. — хищница отвернулась, словно хотела заняться чем-то по дому. — Сида… — произнёс зверь, и проскочило в его голосе нечто такое, что напомнило Исиде его прежнего, — Я правда хочу искупить… В крови вновь вскипела ярость. — Я сказала, пошёл вон! — не сдержалась волчица, — Изыди из моего дома! Крик разбудил малыша, и тот заплакал, не понимая, почему мама вдруг стала злой. Он не мог знать, что эти эмоции были направлены не на него. Но щенка мама тут же вновь начала укачивать, коснувшись его головы ласковыми пальцами. — Передай отцу, — сбавила пыл Исида, — что я от него ничего не требую и ни в чём его не обвиняю. Тихонечко, не прощаясь, чтобы не навлечь на себя ещё большее, чёрный волк развернулся к выходу и коснулся внутреннего полотнища. Ярость в крови белой хищницы не утихала. Исида не хотела её унимать и вновь погружаться в ту трясину. Но скулящий малыш в её руках затронул самые глубокие струнки материнской души, в которых не ведали ни о гордости и злобе, ни о страхе и надежде. В её голове сейчас стоял не запах и голос брата, а невеликие горшки с солониной, которые она считала не так давно. Исида полагала, что их хватит на неделю или две, если растянуть и затребовать долю у Совета прямо сейчас. И это сегодня, когда дела у стаи идут хорошо. Волчица не оборачивалась. Незачем. Голос её стал сух и как-то печален. — Рэт… Волк остановился и обернулся к белой. Его сердце стало биться чуть чаще. — Если Эдди не найдут, обещай, что не дашь мне и Бэю голодать. — Обещаю. Исида больше ничего не сказала, оставшись стоять спиной к выходу. Непрошенный гость вскоре ушёл, и она этого не заметила.

***

Эдиру хотелось есть, а для этого было нужно что-то выследить, догнать и умертвить. С первым проблем у него не будет — нос у зверя в порядке. А вот с тем, чтобы догнать, уже возникнут сложности, потому что он хилый, и наравне со здоровым волком пробежит не так долго. А с тем, чтобы убить, совсем всё грустно, ведь у него нет клыков. Чтобы схватить добычу, волку обязательно нужны клыки, ибо для бега ему необходимы все четыре лапы. Эдир вдруг подумал, что люди тоже не были шибко умелыми. Они не имели нюха, бегали только на двух ногах, а для охоты совсем не использовали клыки, ведь были те совсем уж мелкими. Однако это не мешало им успешно охотиться. Очевидно, что люди пользовались своим оружием. На косулю с мечом не пойдёшь, зато лук или самострел идеальны для такой задачи. Но Эдир как-то сомневался, что может так просто прийти к людям и попросить у них оружие… А ведь точно! Нормальное оружие у людей не позаимствовать, но зато другое — не менее полезное — они сами разбрасывают по лесу везде где только могут. Совсем недавно, из-за перемирия, люди передали волкам карты расстановки ловушек — капканов. По волчьим территориям несколько дней ходили людские инженеры с волчьими пограничниками и обезвреживали капканы. Главные тракты теперь были полностью безопасными, однако на половину малоиспользуемых троп волки решили не тратить время. И, что очевидно, сразу после получения от людей карт, всех пограничников заставили их вызубрить. Спустя несколько напряжённых часов ходьбы с палкой по заснеженным волчьим тропам, Эдир всё же смог найти четыре капкана и чудом в них не попасться. Один был совсем ржавый, совершенно негодный, но даже такой можно было отдать на ценный металлолом по возвращению в Логово. В оставшихся трёх пружина уже устала, и они не могли перерубить кость, как в былые времена, но всё равно оставались жутко опасными. Эдир осторожно изучил их. Боевые человеческие капканы обычно снабжались ложными деталями и ловушками, способными отрубить пальцы при истеричной попытке их разжать, но эти были совсем простенькими. К вечеру, примерно в том же районе, серый нашёл используемые звериные тропки и установил там ловушки. Он рассчитывал хотя бы на зайца, но попадись кабан — его счастью не будет предела. Эти места далеко от маршрутов патрулирования и находятся на отшибе обеих территорий, но для уверенности, Эдир пометил их общепринятым знаком. Поэтому он не боялся, что кто-то в них ненароком наступит. Серый засыпал ловушки снежком. Теперь ему следовало уйти на день, а лучше на два, чтобы ветра унесли все запахи и замели следы. А пока что он нашёл поспевшую рябину и под снегом сохранившуюся клюкву. Ягод было слишком мало, чтобы наесться, но их сладость натолкнула волка на мысль о горячем чае. Эту ночь он провёл под толстым навьюженным слоем снега, где температура была пускай далеко не как в уютном жилище, но зато далеко не такой низкой, как в ночном лесу, да и ветра под ним не было. Но природная шуба Эдира была не такой густой, чтобы беззаботно гулять по холоду — серый мёрз. Несмотря на риск демаскировки, серому был необходим огонь, чтобы не околеть.

***

Утром Рэт вспомнил одну маленькую, но очень важную деталь, которая могла бы помочь в поисках, наверное, уже бывшего друга — бобры. Глупые, никчёмные бобры, которыми Эдди в последнее время так и бредил. А мест, где их можно найти рядом с Логовом, не так много. Сообщил волк эту новость вожаку перед утренней вахтой на дальних рубежах — лучше ему в эти дни пореже появляться в оживлённых местах и с головой уйти в ратное дело. А уже Рагнар, когда закончил неотложные дела, сообщил эту новость Исиде. Сперва он посчитал, что стоит отправить за серым своих доверенных лиц, но после передумал. Решил, что будет лучше, если с ним поговорит родная сестра. Эдди Рагнару нужно было вернуть живым и здоровым во что бы то ни стало. И не только по доброте душевной — слухи о его сыне поползли из уст доселе молчавших, и потому неощутимых недоброжелателей. А уж кого-кого, а недругов он нажил немало. Вожаку претит политика, но нельзя игнорировать народные настроения. Сейчас перемирие — отличная и популярная дипломатическая инициатива, после которой многие волки свободно вздохнули. Но вот на мирное сосуществование с людьми мало кто будет согласен. Текущее умиротворение — всего лишь мираж. И любое событие, которое дискредитирует Рагнара, может начать цепную реакцию.

***

Вчера пришлось хорошо постараться, чтобы раздуть из промёрзлой деревяшки уголёк и накормить его сухим птичьим гнездом. Заиграл огонёк, ставший тёплым костром, ласково похрустывающим смоляными ветками. В нём серый нагрел до шипения камни и парой палок-клещей кинул их к себе в берлогу. Внутри стало тепло. В куске коряги Эдир выжег полость, очистил от угля и наполнил льдом с реки. А растопить и закипятить его удалось так же — раскалёнными камнями. Несмотря на сор и угольки, горячая вода с ягодами и хвоей оказалась самым вкусным, самым питательным и горячим, что волк пил в своей жизни. Сегодняшнее утро для Эдира оказалось замечательным — он спал в относительном тепле и в желудке у него было относительно тепло. Он сохранил угольки, чтобы больше не возиться со сверлом и деревяшкой, которые выжглись в памяти рядом со словами не совсем цензурного звучания. Потому по пробуждению волк повторил достижение и был морально готов к новым свершениям. На оленя или кого-то крупного ходить было нельзя — за этим строго следила охотничья гильдия, и нарушать закон Эдир не собирался. Но по пушнину, вроде кроликов и белок, ходили даже дети — регулировать её популяцию и здоровье никому в голову не приходило. Животине снег жевать хочется не больше волчьего, и потому зимой водопой актуален как никогда. В землях ручьёв, что севернее Логова, охотятся редко, ибо есть более удобные угодья. Да и на охоту выходят в сумерках, а не засветло, поэтому маловероятно, что его там найдут. Эдир устроился в ложбинке, засыпанной снегом и прикрытой голыми кустами. Серая шуба хорошо скрывала его на усеянном шишками и иголками тенистом снегу. И как бы ему ни было холодно, ветерок припорошил его белизной сверху. Нос волка остыл, ноги еле двигались, а хвост уже не чувствовался… По тропинке бежал зверёк, похожий на зайца. Белая шерстка и природная осторожность его не спасли — он вышел прямо на волка. Вернее, волчицу — такую же белую и на снегу почти невидимую. Эдир не ожидал, что добыча прибежит ему, в прямом смысле слова, прямо в лапы. Он ничего не успел сделать — заяц прыгнул на него и сильными задними лапами впечатал голову хищника в землю, даже не успев понять произошедшее. Заяц ушёл, а волк выругался. Тут он услышал, что где-то рядом захрустел снег. Ветер дул как раз в ту сторону, так что скрываться ему уже не было смысла. Эдир поднялся, отряхнулся и взглядом встретился с ней. На миг волчица замерла, завидев поднявшегося серого зверя: тот тоже застыл, удивлённый. Но уже вскоре, не сдерживая никакие эмоции, Исида кинулась брату в объятия и долго не отпускала. В ней боролись два желания: заплакать от счастья или врезать тому хорошенько промеж глаз. — Дурак, вот дурак!.. — она всё же ударила брата кулачком в грудь. Отчётливо, но не сильно, хотя могла и сильнее, — Безответственный, пустоголовый дурак! Ты хоть понимаешь, что я пережила, а? В ответ серый мямлил какие-то извинения, да прижимал сестру крепче. То ли от чувств, то ли чтобы она вновь не распускала руки. — Я там такого себе накрутила, что ты… — она осеклась, решив не продолжать, — Вот дёрнуло же тебя к этим твоим бобрам!.. — К бобрам? — удивился Эдир и выпутался из рук сестры, — Ты что, подумала, что я пошёл искать бобров? Нет, меня, конечно, иногда посещают навязчивые мысли, но чтобы вот так покинуть тебя на два дня без предупреждения, и по такому пустяку… Исиде показалось, будто во брате было что-то не так. Ещё ни разу прежде он не говорил о своём пристрастии наблюдать за семьями бурых грызунов с таким равнодушием. — Я знаю про Рэта. — сказала волчица таким тоном, будто кто-то умер, — И, поверь мне, теперь его будет передёргивать только от одного упоминания обо мне! Эдир показательно улыбнулся, но, что ему не свойственно, не засмеялся. — Сида… — улыбка слезла, и на морде серого осталось выражение, которое сестра никогда прежде не видела: некая серьёзность и, вместе с тем, печаль, — Мне нужно было побыть одному. Наедине со своими мыслями. — Ты расстроился из-за его слов? Брось, не слушай его! Если он вякнет ещё хоть что-то, я оторву ему язык! — белая сжала кулачки, и из-за её губ показались кончики клыков, — Я не дам тебя в обиду! Серый обдумал, что хотел сказать и как хотел сказать, и только потом, положив лапу на плечо сестры — как бы сдерживая её порыв — произнёс: — Я безумно благодарен тебе за всё, что ты для меня делаешь и когда-либо делала, но сейчас это главное, что я не смогу от тебя принять. И Рэт… в этом не виноват. Пусть живёт себе с языком. Нет, он, конечно, поступил очень нехорошо, но вина его косвенная. Он лишь натолкнул меня на мысли, к которым я должен был прийти сам, при том уже очень давно. Понимаешь? Исида нахумрилась. — Нет, не очень. Вновь повисла пауза, но уже не такая долгая. А голос Эдира так, что почти никто не заметит, задрожал. Но сестра всё же заметила. — Мне говорили очень много обидных, унизительных слов. Потому что я слабый, болезненный… У меня нет клыков. И потому, что я часто веду себя, как дурак, который верит, а на самом деле не верит, хотя очень бы хотел верить, что все эти оскорбления — просто шутки, не более. Исида слушала, потому что раньше никогда такого от брата не слышала. Теперь его голос стал так, что почти никто не заметит, громче. Но сестра всё же заметила. — Поэтому я уже и сам сомневаюсь, что я волк. Что настоящий волк! Что хотя бы могу им быть. А я хочу… Ты не представляешь, как сильно я хочу быть настоящим волком. И доказать, что и без клыков я не беспомощен. И что я могу называть себя Эдиром! С гордостью и без стыда! Голову белой волчицы слегка припорошил снег: на пушистом и густом мехе макушки, заплетённой косичками шее и понурых ушах лежали снежинки. Она внимательно и неотрывно смотрела брату в глаза. Исида никогда не думала, что её брат будет говорить такие слова. Когда-то, давным-давно, она ждала их, но, к своему стыду, перестала. — Ты всегда меня оберегала, и мне было легче, но это ничего не меняло. Этим ничего нельзя было изменить. Я знаю, что насмешки не прекратятся. Что для тех, кто их пускает, я навсегда останусь безнадёжным идиотом. Им я уже никогда не докажу, что я чего-то стою. Мне нужно доказать это себе… Теперь понимаешь? Она только кивнула, и серый её нежно обнял. Она положила голову ему на плечо, и он поступил так же. Исиде было грустно. Ей подумалось, будто она должна была сделать что-то очень давно, а теперь было уже поздно. — Пообещай, что больше не будешь так делать. — она говорила тихо-тихо, — Мне страшно за тебя… И… за себя с сыном. Я без тебя не смогу. Пожалуйста, пойдём домой. — Прости, но я не вернусь. Волчица отпрянула. — Что? Совсем не вернёшься?! Серый напугал её и понял это. Он улыбнулся, и на этот раз по-настоящему. — Нет! Конечно же нет. Я побуду один пару дней, может, недельку. Просто у меня есть кое-какое незавершённое дело. А потом приду. Приду сам, обещаю.