our little multiverse;

      Ему не хватает костюма, как у какого-нибудь Джеймса Бонда или Гарри Харта, думает Саша отстраненно. Позавчера вечером, лежа на диване, они решили воспользоваться затишьем и устроили себе марафон фильмов про суперагентов, превратившийся в итоге для них в комедийный марафон. Нет, часть этого, конечно, была весьма реалистичной, но это была меньшая часть. Большую часть даже воспринимать всерьез было нереально.       Ему не хватает костюма, но в неофициальном черном, в чем-то больше похожем на трико, он выглядит лучше, чем любой из тех мужчин на экране.       — Если ты накосячишь, — шепчет она, — я вынесу тебе мозги.       — Если ты накосячишь, — хриплым шепотом раздается в ее наушнике, — месяц не будешь сверху.       Она коротко и тихо матерится — очень эмоционально зато, стоит отметить в ее оправдание — и делает вид, что не замечает его почти беззвучного смеха.       — Пошли, Степанова, — говорит он, отсмеявшись. — Время не ждет.       Время не ждет никогда, если уж на то пошло. Она натягивает капюшон поплотнее и нажимает несколько кнопок на стенной панели, отключая сигнализацию. Тише воришек, незаметнее теней. Если все пойдет как надо, они справятся за полчаса: сигнализация отключена на час. На всякий случай.       — Пошли, Букин, — парирует она. — Иначе опять всю работу сделаю я.       Камеры под потолком бесполезны сейчас: она смотрит в них и ухмыляется под намотанным на лицо на всякий случай шарфом. Их приближения никто не заметит, пока не станет слишком поздно. Коридоры тихие, во всем здании наверняка найдется человек тридцать из тех, кто любит остаться на ночь поработать. Что ж, это их проблемы, их выбор — и их же несчастье, если они вдруг окажутся на пути. Всех, кроме одной, потому что она в любом случае окажется на пути. Они три месяца исследовали каждый уголок, три месяца работали тут, чтобы не запутаться, и теперь точно знают, куда идти. Хоть что-то хорошее, особенно по сравнению с откровенно мизерной зарплатой.       — Как-то раз, — шепчет она, — я намекнула ей, что ей бы не помешала охрана. Она посмеялась. Ну посмотрим, как эта старая сука будет смеяться сейчас.       — Тебе второй кулон захотелось, что ты ей на такое намекать взялась? — он фыркает в ответ, и в наушнике это звучит так же громко, как если бы он был не в паре метров, а вжимался губами ей в ухо. Почти даже мурашки бегут по коже. Их парные кулоны переплавлены из пуль, которыми их чуть не убили на первом же их совместном задании, и вторых таких же она, признаться, не хочет. — По сопению слышу, что нет.       — Так скучно, — парирует она. Дверь перед ними в паре метров, никакой охраны, никого и ничего. — Слишком просто. Не люблю такое.       — Я знаю, что ты любишь, — смешливо шепчет он в ответ. Дверь отворяет плавно, медленно — она даже не заперта, что за восхитительная небрежность. — Но это потом, ладно? Дамы вперед.       В кабинете, кроме той, кого они должны устранить, никого — она тянется к кнопке сигнализации. В фильмах они бы толкали речи, в фильме эта дамочка бы успела вызвать полицию, но это не фильм. Саша улыбается одними глазами, прежде чем сделать два выстрела ей в голову.       Отнюдь не предупредительных.       У них еще почти сорок пять минут на все про все, и их остается сорок, когда он находит нужную им папку. Их остается двадцать, когда он рычит сдавленно, через слои ткани ее плечо закусывая, когда она вскрикивает, зажимая рот рукой, распластываясь на длинном столе, за другим концом которого все еще сидит труп, кровью из простреленной башки заливая все вокруг. За десять минут до того, как сигнализация снова включится, они закрывают за собой двери и заводят мотоцикл, который к утру будет на дне Сены: незачем оставлять следы.       За Ваней сегодня еще один должок, думает она, когда они вваливаются в квартирку под самой крышей. В конце концов, она не накосячила.