Холодное сияние

      Комната его нового учителя не блистала изыском. Киту сперва даже показалось, что его ночлег был куда более комфортным. За довольно большим окном грохотал гром и сверкали молнии, а сильный дождь громко стучал по стеклу.       Мальчишка бесстыже осматривался, совсем не стесняясь того, что это может выглядеть немного неприлично. Стол, стул, пара книг на полке, небольшая тумба, на которой лежало три стрелы, одинокий шкаф, который стоял в самом углу. В нём было уже довольно много книг, но Кит не мог их посчитать. Он умел считать разве что до десяти, ведь постоянно прогуливал уроки грамоты. Но ему совсем не было стыдно за то, что в семнадцать лет он не умеет ни читать, ни писать.       — Из-за непогоды мы останемся тут. — Первым подал голос учитель, чем заставил юношу вздрогнуть. — Для начала расскажи о себе. Что ты умеешь? — Белоглазый сел на стул, а Кит, в свою очередь, умостился на подоконнике. Они были довольно близко друг к другу.       Но отвечать мальчишка не спешил. Да и что сказать? Вряд ли учитель откажется от него, узнав, что тот лишь маленький воришка, да и из города его не выгонят.       — Быстро бегать и профессионально получать по шее. — Всё-таки, спустя пару минут, тихо сказал Кит, неловко касаясь пальцами руки поверхности подоконника. Усмешка учителя в наступившей тишине казалась громче, чем раскат грома. Юноша уже подрастерял свой пыл, и сам не знал, как завести разговор. Белоглазый не был похож на обычного человека, и это выбивало Кита из колеи, сильно напрягая. Даже атмосфера вокруг учителя была странной… И будто безжизненной. Юноше казалось, что перед ним просто живой труп, или какой-то новый вид чудовищ, которые должны убивать города изнутри. О, это чувство невероятного страха и опасности…       — Ты довольно побитый для быстрого бегуна. — Херобрин как-то коряво усмехнулся. Он смотрел на Кита, уже решив для себя, что это — его спасительный билет. Он старался смотреть на него не как на зверушку, а как на живого человека, способного мыслить и решать. Но, всё-таки, это было сложно. Белоглазый и раньше не раз пытался так сделать, даже представлял своих собеседников так, будто говорит с братом, но чувство превосходства всегда захлёстывало его. Он не видел в них существ, которым может тепло отвечать, и не тратил на них много слов. И из-за этого был, словно волк-одиночка.       И ему казалось, что этот юноша такой же. Чем-то он даже напомнил ему его самого лет так пятьсот назад — наивный побитый ребёнок. Тогда Херобрин только учился создавать существ и управлять ими, поэтому не раз огребал от них. Желание превосходства родилось даже раньше, чем он. Белоглазый всегда создавал огромных чудовищ, неуправляемых и ужасающих… Которые на него же и нападали. Брат всегда ругал его за это.       Но разве его человечки лучше? Разве что раз в двадцать меньше.       — Есть такое… — Кит сглотнул, заметив, как тот достал какую-то книгу и начал её листать. Его внезапно захлестнуло чувство смущения, ведь тот был уверен, что учитель не будет с ним возиться и просто даст ему почитать, — Я ещё… это… совсем безграмотный. Я не умею читать и писать… И считать тоже… Цифры не все знаю…       С какой-то странной эмоцией белоглазый уставился на него. Из-за отсутствия зрачков понять её было безумно сложно, поэтому Кит не знал, зол тот, удивлён или расстроен.       — Стоило с этого начинать. — Тот вздохнул. Отдали ему не просто проблемного, а ещё и неграмотного ребёнка. Чтобы не возиться с ним… Вот дряни! Как же его бесила эта черта характера у людей! Для них ведь легче просто избавиться от проблемы, чем решить её.       Но сейчас юноша выглядел более-менее послушным и честным. Решил ему довериться, как учителю? Во взгляде, что так отчаянно метался по комнате и лишь изредка останавливался на белоглазом, читалось отчаяние. Верно… Ему уже нечего терять. И сейчас именно Херобрин — его… спасительный билет? Как же иронично вышло! Но довольно выгодно для обеих сторон: обучить ребёнка грамоте и искусству стрельбы, а взамен сдружиться с ним, чтобы братец понял, что он достоин, и вернул ему силы.       Не было смысла сейчас учить его читать и писать. Белоглазый учитель планировал это сделать, но немного позже. Поэтому, вежливо выдавив из себя «Удобно ли тебе сидеть?» (еле сдержался, чтобы не скривиться! Он ненавидел любезничать), Херобрин просто начал зачитывать основы. Он старался не лить воды и читал лишь самое основное: как натянуть тетиву, как следует носить колчан со стрелами, чтобы было максимально удобно их доставать, прочёл даже об искусстве заточки наконечника стрелы и как сделать его в полевых условиях из кремня.       Теория была Киту непонятна. Он видел лучников лишь издалека, не знал значений многих терминов, а голос у учителя был такой приятный и убаюкивающий. Дождь всё не прекращался, и мальчишка, перед тем, как закрыть глаза, увидел из окна небольшую красную точку.       «Будто пламя…», — успел лишь подумать тот, и уснул, прижавшись щекой к стеклу.       Учитель заметил это не сразу, но не был возмущён. Почему-то он жалел эту часть беспомощности людей, ибо самому было сильно сложно привыкнуть к таким особенностям своего организма. Вздохнув, Херобрин отложил книгу и переложил юношу на свою кровать. Тот оказался легче, чем белоглазый мог подумать. Да и маленьким каким-то. Совсем немного места занял.       «Скорее всего, люди должны быть толще. Я могу видеть его кости под кожей… Это неправильно. И неужели брату приятно наблюдать за этим ужасом? Он ведь скоро умрёт», — Херобрин сидел рядом, рассматривая спящего Кита, словно свою подопытную мышку. Как показать искренние чувства к нему так, чтобы брат поверил?       В голове белоглазый перебирал сотни вариантов развития событий. Что же может одобрить Нотч? Отцовскую заботу? Братскую? Или, может, настоящую любовь? Вряд ли спустя столько лет обычная дружба сможет впечатлить. Вот появился бы этот ребёнок лет так на шесть раньше, дружба бы точно прокатила… Но главное просто искренность. Не так ли?       Сперва стоит проявить отцовскую заботу. Брин надеялся привязать юношу к себе, хотя сам особо не понимал различий между заботой отцовской и материнской, да и вообще это понятие в целом казалось ему странным. Брат, заботясь, заставил его страдать. Другие люди, якобы заботясь, избивают своих детей, когда те не повинуются. Но это уж точно не то, что хочет видеть Нотч…       Размышления утомили его. Слегка подвинув своего нового ученика, Херобрин лег рядом с ним, повернувшись к нему спиной и уснул. Спину невероятно жгло. Он так привык спать в холоде, а тело этого ребёнка было горячим, и лежать с кем-то было непривычно.       Но во сне он уже не испытывал этих ощущений. Голубое небо вокруг и облака. Как обычно… И как долго предстоит гулять по этому месту?       — Как успехи, брат? — внезапно раздался голос сзади. Человеческий организм Херобрина вздрогнул, и тот испытал искренний испуг, чем заставил брата засмеяться. Чёрт! Он ведь всегда контролировал эмоции! Это точно проделки Нотча!       — Наблюдаешь, да? Что ты хочешь, чтобы я сделал с этим ребёнком? — рыкнул белоглазый, обернувшись. Нотч как-то хитро усмехнулся, оставив вопрос без ответа.       — Какое бедное дитя! Но вы с ним так похожи. Вам будет, о чём поговорить, уверяю тебя. Ты столько раз упускал свои шансы, что мне просто надоело наблюдать за этим. В этот раз я решил лично сказать тебе: Херобрин, это твой последний шанс. Ты сам догадывался об этом. Я дал тебе возможность понять это, и убедился в том, что был прав. Кит… Прекрасное имя, не думаешь? Он станет тем, кто не просто сможет помочь тебе выполнить моё задание, а ещё и кардинально изменит твою жизнь. — Херобрин впервые видел Нотча таким воодушевлённым. Тот махал руками и широко улыбался, чем заставлял брата испытывать странное чувство отвращения.       — Ты смотрел в будущее, не так ли? Сам ведь говорил, что это опасно, Нотч.       Брат вновь рассмеялся, но после, гордо подняв голову, сложил руки на груди. Он выглядел уверенным в себе.       — Один раз за триста лет можно, не думаешь? Я ведь волнуюсь за тебя, Херобрин. Ты мой единственный брат. Я хочу, чтобы ты испытал счастье. Искреннее. — Последнее слово звучало совсем нечётко, ведь брат, да и всё вокруг, начало исчезать, будто превращаясь в лаву. И становилось так жарко…       Жжение, что приносило боль! Резко открыв глаза, белоглазый понял, что так пекло ему тело Кита. Кит… Странное имя. Что в нём такого прекрасного?       Во сне мальчишка прижался к своему учителю, вальяжно забросив на него руку и ноги. Сразу было ясно, что тот редко спал на одной кровати с кем-то, ибо его не смущало то, что на ней может быть кто-то ещё. Спал, будто король на царском ложе.       Аккуратно скинув чужие конечности, Херобрин слез с кровати. Он смотрел на свою руку, осмотрел свой живот… Но не видел ожогов. До этого он никогда не делил ни с кем кровать, поэтому его удивила реакция собственного организма. Только сейчас мужчина понял, что это чувство не особо было похоже на ту боль, которую он привык испытывать этим телом. Внутри проснулось странное осознание того, что ему хотелось ещё. Чтобы горячее тело юноши вновь прикоснулось к его коже, обжигая своим теплом и вновь вызывая это странное чувство.       Дзынь. Именно с таким звуком прозвучало в голове осознание того, что это за чувство.       Желание.       Херобрин никогда не испытывал его прежде, поэтому не смог понять сразу. Он видел, как его испытывают другие, видел, как сливаются человеческие тела… И раньше для него подобное было мерзостью. Ему не нравилось то, как ведут себя люди, он презирал изменников, которые идут на поводу у инстинктов. Именно из-за этого чувства он понимал, что у людей всё-таки больше от животных, чем от божеств. Но теперь он испытал его сам! И из-за чего? Обычное прикосновение во сне!       «Брат… Я уверен, что это твоих рук дело! Ты просто ужасен…» — Руки тряслись. Злость, словно расплавленный металл, медленно стекала на сферу желания, образовавшуюся внутри него, и старалась её заглушить. Но в итоге эти два чувства лишь смешивались.       Он ещё не настолько сильно пал, чтобы возжелать какого-то человеческого ребёнка. Да и сколько ему там? Лет шестнадцать? Большинство людей женского пола, конечно, испытывали желание и в более раннем возрасте, в последствии чего становились женщинами и рожали детей, но, по сравнению с Херобрином, все для него были маленькими детьми.       Злясь на самого себя, тот вскочил и выпрыгнул из своего окна на улицу, прямо под дождь, надеясь, что тот усмирит его пыл. Монстров, как обычно, у этой стены не было. Небо было таким чёрным…       Кит не спал. Он проснулся даже раньше, чем его учитель, но лишь умело притворялся. И повезло, что тот не заметил.       Вот чёрт! Уснуть посреди урока! Раньше для него это не было особой проблемой. Получал после по шее, конечно, но и на этом всё. Но тут ведь новый учитель, новая жизнь! А вдруг его за это ужина лишат, или того похуже, выпорют? Этот учитель был непредсказуем.       И, когда он выпрыгнул из окна, это лишь подтвердилось! Там был этаж третий, не ниже, да и непроглядная тьма.       Вскочив следом, Кит рванул к окну, пытаясь высмотреть учителя снизу. Кое-как ему удалось увидеть две белых точки, которые будто смотрели в небо, и юноша резко отстранился от окна, сев на стул. Сердце быстро колотилось в груди, и Кит выдохнул, пытаясь успокоиться. Он с каждым разом всё увереннее осознавал то, что белоглазый — точно не обычный человек. И чувства, которые он к нему испытывает, тоже странные. Кит раньше никогда не стыдился того, что не знает грамоты, или того, что спит на уроках!       Но в его голове был лишь один странный вопрос: «А холод может так жечь?»