Доказательство жизни

Оказалось не так отвратительно, как он думал. Точнее он вообще не думал, как может быть. Точнее сказать не помнил. Мысли напоминали серый кисель. Такой же отвратительный и тухлый. Даже с легким ароматом пропавших яиц. Сероводород, если вспоминать про химию. Акира, так его, как оказалось, звали, морщится, когда врач берет кровь из вены. Ему не то, чтоб больно, просто неприятно прикосновение холодных перчаток к коже. Раны еще не зажили, но Мотоми каждый день меняет повязки. Ногти почти выросли, переломы зажили. Все становилось на свои места. Но не в его жизни. Акира ощущал себя странно и немного потерянным. Он понимал, что находится не в своем мире. Но какой был его мир? На этот вопрос тоже не было ответа. На его вопросы вообще не было ответов. По всем базам он оказался чист. Никаких упоминаний. Даже разведка не дала никаких точных сведений. Прогоняли не один раз, но каждый раз о нем не было вообще ничего. Такое ощущение, что он был законопослушным гражданином, однако, даже на таких есть данные. Но шрамы и сломанные ребра говорили об обратном. Вообще все говорило об обратном. Например, его навыки рукопашного боя и рефлексы. Он никогда не забудет, как сломал мед брату челюсть, когда тот попытался схватить его за руку. Произошло все слишком быстро. Слишком. Всего один миг, и мед брат уже лежал на полу. И не сказать, что он был хрупкий. Мужчина был выше Акиры, сложен лучше, однако не смог даже отразить удар и практически моментально оказался в нокауте. В тот самый момент Акира испугался. Ему было не по себе от мыслей, что он может причинить человеку боль. Сейчас это не укладывалось в его сознании, мыслях. Сейчас насилие не было для него нормальным. А для прошлого, видимо, необходимость. Страшная необходимость, которая порождена войной. Это его пугало. Сразу после этого Акира попытался оказать первую помощь. Но… Его быстро отпихнули медсестры, парня быстро увезли в нужное отделение, а пациента попросили вернуться в палату. Пожалуй, Акира бы понял, если бы ему сделали выговор. Но наказания не было. Лишь диалог с Мотоми, который оказался человеком на редкость понимающим. Именно он вручил ему новые документы, сделанные на основе свидетельства о рождении. Больше ничего от его прошлого не сохранилось. Вся его жизнь была стерта большим ластиком, а ошметки выброшены куда-то за пределы реальности. У Акиры не было ничего, не осталось никого кроме брата, который утверждал, что не видел его уже почти четырнадцать лет. Пока личность Акиры была для всех тайной. И даже для него самого. Иногда он тренировался сам, вопреки сломанным ребрам. Так он находил нечто странное, похожее на спокойствие и гармонию. Даже дышать становилось легче. Но все же не давало ему покоя то, что он был убийцей. «Но тут все убийцы» — пояснил ему Мотоми и протянул спелое, зеленое яблоко, когда Акира поделился с ним этой мыслью. После того случая персонал госпиталя обходил его стороной. Процедуры ему проводил сам лечащий врач. Они заключались в перевязках, обработках ран и просто разговорах. Сам того не понимая, но Мотоми даже немного к Акире привязался. А потом к нему пришли двое. В форме, с погонами. Они долго спрашивали Акиру о его прошлом, но ничего не добились. Ему просто нечего было сказать. Потом допрашивали того санитара, в итоге, добрались до Мотоми. Такое пристальное внимание напрягало. Впрочем, во всем были свои плюсы. Сразу после выписки из госпиталя на него обратили внимание офицеры. Пришлось сдать несколько нормативов, результаты которых всех — приятно ли? — удивили. И практически сразу его отправили в казарму. Однако, за ним приглядывали. Он ощущал на себе пристальные взгляды не один месяц, но вскоре от него отвалили. Впрочем, таблетками его пичкали исправно. Все же Мотоми-сан остался в госпитале, а здесь был другой эскулап, который вздумал, что своими лекарствами не отправит Акиру на тот свет, а вернет ему память. Однако он не был бы собой, если бы действовал так, как ему велят другие. Таблетки спускались в унитаз, а рекомендации врача были проигнорированы. Акира не хотел вспоминать свою жизнь до потери памяти. Казалось, в ней был и ключ к тому происшествию, к его смерти. Но есть тайны, которые должны оставаться за семью печатями. Потому что можно выпустить таких демонов, которые сожрут сразу и без остатка. Оставят лишь остов. И то не факт. Некоторые демоны должны сидеть так далеко, как только возможно. Однако, не было смысла смотреть назад. Больше нет. Жизнь текла своим чередом. Не сказать, что его уважали, но лишний раз старались не трогать. В конце концов никто не хотел ходить синим лицом. Кроме того каждый знал, что нарушение дисциплины чревато. Никто не рисковал лишний раз попадаться на глаза главнокомандующему. Акира же плевать хотел на какого-то-там-страшного-главнокомандующего, который одним своим видом мог внушить страх любому. Даже Мотоми говорил о нем весьма неохотно. Кабинет обходили десятой дорогой и молились Ками, если туда вызывали. Акира просто предпочитал молчать и просто лишний раз в неприятности не влезать. Но они настигали его сами. Например, его братец. Акира вообще не воспринимал этого человека, как брата. И не мог понять причины. Возможно потому что банально его не помнил, а возможно они слишком долго были далеко друг от друга, что какая-то кровная связь перестала иметь значение. Но почему-то он бегал к Акире. Слишком регулярно бегал. Еще тогда, когда Акира лежал в госпитале, тот частенько тащил ему много чего. От банальных книг, которые с большим удовольствием были прочитаны, до шоколада. И именно он вызвал у Акиры особый восторг. А вообще были и просьбы. То просто поболтать и прогуляться по территории госпиталя, то друга на место поставить. Но говорил скорее медик, его брат проходил тут практику после университета, а Акира молчал и слушал. Он порой не понимал, почему люди к нему тянутся. К нему тянулся и Рин, и даже Кейске, тот самый друг, которого требовалось поставить на место. Этот же самый Кейске утверждал, что они с Акирой неплохо так дружили. Была лишь одна фотография, где Акира все же узнал себя. И отца. И первое его воспоминание нельзя назвать радужным. *** Кажется, это его отец. Отец, который видит, как его сына уводят какие-то мужчины. Они были в форме. Но в какой-то особой. Странной. Они большие, сильные. Они такие, что Акире просто страшно. Они в каком-то лесу. Вокруг зелень. На небе свинцовые тучи. В воздухе запах озона. Мальчик тянется к отцу, но тот лишь равнодушно смотрит. Его отец смотрит на это все и молчит. И Акира банально не понимает причины. Что он сделал не так? Разбил коленки? Не убрал игрушки? Что он сделал? Еще маленькое сердце стучит, а по щекам от горькой обиды текут слезы. За них ему отвешивают затрещину такой силы, что кажется ударь он чуть сильнее, мужчина бы сломал ему челюсть. — Слезы — слабость. А тебе нельзя быть слабым. — именно это ему говорит мужчина, которого потом Акира возненавидит всей душой. И будет желать его смерти. Потому что он сумел вбить в юную голову такое, что не вытравить ничем. Только смертью. А отец потом вовсе разворачивается и уходит. И Акира кричит так, что ему воем кто-то отвечает. Так, что мужчины идут быстрее, а потом вовсе закидывают тщедушного ребенка на плечо и идут куда-то. Акира первый и последний раз ощущает нечто похожее на страх. И горечь обиды. И первый, но далеко не последний раз, — ненависть. Акира ощутил себя щенком, которого предали хозяева. Ненужный. Не такой. Ненормальный. *** Акира не показал, что ему погано. Улыбнулся. Но так, что Рин дернулся. Так улыбался Шики, когда убивал. Рин четко ощутил этот холодок по спине и ясно увидел лед в голубых глазах. Словно огромная вывеска «Не влезай — убьет». Огромные красные буквы, написанные чьей-то кровью. Просто покореженная психика, которая может ударить так, что мало не покажется. Это не вытравить. Оно в крови, в сути. «Если ты забыл, как быть зверем, от этого ты им быть не перестанешь». Когда-то Акира слышал эти слова. И Рин их слышал. И слышали они их из уст одного и того же человека. Иногда вся пятерка зависала в баре недалеко от штаба. Рин и Акихито расслаблялись после трудовых будней, Мотоми, кстати, тоже. Врачи только так пьют. Кейске застенчиво тянул из банки пиво и вообще выглядел, как юная девственница на вписке. Акира не пил вовсе. Причину не знал, но у него было стойкое ощущение, что алкоголь ему нельзя. Поэтому приходилось пить минералку и смотреть, как напиваются остальные. «Воспитали» — шутил Мотоми. «Выдрессировали» — серьезно отвечал Акира. Старик со временем стал нередким гостем в их компании. Чаще всего травил байки времен своей молодости и рассказывал о вреде курения. Это выглядело слишком иронично, учитывая, что сам Мотоми курил, как паровоз. Это стало чем-то таким… — Главнокомандующий вообще дьявол во плоти. — сказал Рин, делая глоток какого-то дешевого пойла. Акира хочет усмехнуться, но его перебивает Кейске. — Ну, он же человек. Как он может быть дьяволом? Акире хочется смеяться в голос. Громко и надрывно. Он почему-то знает, что люди — самые опасные хищники. — Не ко всем людям можно применить слово «человек». Некоторые хуже зверья. — Акихито смотрит на брата насторожено. Ему вообще кажется, что перед ним другой человек. Да, Акира всегда был холодным, недоверчивым, но все же веру в людей сохранял. Хотя он понимал, что жизнь потрепала всех их. И детские мечты зарыты так глубоко, что не выкопать. Зарыты трупами, залиты кровью и слезами, а сверху снежинки из патронов. — Что заставляет тебя так думать? Ты же не помнишь ничего. Да и не сказать, что люди тебе попадались плохие. Разве что немного на голову больные. — хитро щурится Мотоми. Он хочет поймать Акиру на лжи, однако, тот умудряется обходить все ловушки, словно ощущает их на уровне интуиции. — Я знаю себя, Мотоми-сенсей. — вежливо отвечает ему солдат. Потом делает глоток воды и продолжает. — У нормальных людей на убийство других особей своего вида будет барьер. У меня же его не было вовсе. Поэтому и в службу я втянулся быстро. Убийство из крови не вытравить. Как потеря девственности. — Акира невольно и даже случайно иронизирует. — Сомнительная девственность. Уж лучше сравнить с велосипедом, научившись кататься один раз, больше не разучишься. — Мотоми хмыкает и смотрит на Акиру. Тот все же является от части тем, кем был до потери памяти. — Слишком по-детски. — Акира даже улыбается. И Акихито на пару секунд видит в нем того самого пацана, с которым они по деревьям лезли… — Зато более правильно. Девственность можно восстановить, если что. — Старик смеется сквозь дым. — Дожили, теперь даже девственицам верить нельзя. — разочарованно протянул Акира как бы в шутку. — Их теперь в жертву Дьяволу не принести. Обидно. А я так хотел обменять душу на смерть Шики. — весело тянет Рин и снова пьет. Да, ему определенно весело. — А разве главнокомандующий интересуется девственницами? Я слышал, он по мальчикам. — очень даже неожиданно вмешался Кейске. Акира выгибает бровь. — Да ну? Я думал, этот упырь уже давно успешно сжил со свету очередную жену и ищет себе новую. Хотя… Какая женщина будет его терпеть. Я слышал, как он грязью свой элитный полк поливал. — Акира и правда был свидетелем этого весьма неприятного зрелища. Впрочем, что-то ему подсказывало, что редко этот тип вообще бывает доволен. — Он мастер на это. Ты еще не слышал, как он простых рядовых… Бедные. И вообще. Не советую идти в элитный полк. Хотя… Если позовут, нельзя отказываться. — Рин даже нахмурился. Акира ловил себя, что ему очень интересно дергать тигра за усы. — Понятно. Мне бояться нечего. — парень разлегся на диванчике и прикрыл глаза. Только вот. Внутри что-то кольнуло. И как оказалось вовремя. Из-за разговора он не слышал часовой механизм. Как медленно, но верно шел отчет. Сердце на пару мгновений остановилось. А потом что-то пришло в норму. Сознание стало каким-то кристально чистым. И уже в следующее мгновение из туалета взрывной волной вышибло дверь. Парочка досок долетела и до окон, которые тоже пострадали от взрывной волны, и до их столика. Везде были разбитые бутылки и разлитый алкоголь. Акира ощутил лишь легкое оглушение. А его сердце билось все также размерено. «Не первый раз» — прозвучал в голове знакомый голос. Уже в штабе ему Мотоми ставил на скулу пластырь. Осколок оцарапал. Больше никаких травм. — На тебя собирают информацию. — неожиданно сказал Мотоми. Тон уже иной. Пытался помочь. Но не может. Только предупредить. О чем? — Не секрет. Они давно пытаются нарыть на меня хоть что-то. Пока не особо получается. — Тебя хотят «пригласить» в полк. И… — И что? Если хотят — есть за что. — Это да. Но. Акира, пожалуйста, будь осторожнее. Что-то в твоем прошлом… Оно… Не дает покоя. Ни мне, ни тебе. Что-то такое. И ответ у тебя в голове. Понимаешь? — Мотоми смотрит ему в глаза. Акира тоже. И улыбается. Но так, что у Мотоми кишки в узел свернулись. Кажется, этот их командир видит отбитых на версту. Хотя до карателей Акире очень далеко. — Я понимаю. Иногда вспоминаю. Урывками. — неожиданно признался он. — Захочешь — поговорим. А теперь иди. Всем нужен отдых.