Ханахаки

      - Нет, пап, нас задержали для дополнительных занятий, потом мне нужно в библиотеку, поэтому вернусь поздно... Да... Пока... Стыд накрыл с головой - я только что соврал отцу. А ведь он сейчас один тянет всю семью. С тех пор, как мама заболела, папа должен был и зарабатывать ей на лекарства и процедуры, которые всё равно не приносили ей никакого облегчения, и ещё он должен был кормить и воспитывать нас с сестрой. И вот, сейчас, соврав о дополнительных занятиях, я снова отправился бродить по улицам города, лишь бы не возвращаться домой, где поселился запах медикаментов и неизбежной смерти. Опухоль лёгких, вот какой диагноз превратил жизнь счастливой семьи в ожидание неизбежного, потери любимого человека. Не знаю, сколько я бродил по зимним улицам, не имея в голове ни одной мысли, но, видимо, долго, раз солнце успело сесть. Да, солнце нашей семьи тоже скоро уйдёт... Словно насмешка над моими мыслями - машина скорой помощи у калитки дома. Рванул в дом, когда пробегал калитку, руку обожгло, похоже, ободрал. Мне на встречу выбежала сестра и тут же оттащила с прохода, в который, спустя секунду, в скором темпе врачи вынесли носилки, на которых лежала мама. Тело словно парализовало, мимо пронёсся отец и, крикнув нам что-то про машину и дядю Сондже, залез в фургон, двери которого тут же захлопнулись и автомобиль тронулся. До меня через звон в голове донёсся отчаянный плач сестры. -Чон...Чонгукки... Мама ведь не умрёт, правда? - Девушка, трясясь от рыданий, сжимала в кулачках мой шарф. - Она ведь обещала... Обещала научить меня шить ханбок... Чтобы мы пошли на фестиваль... Я успел выпустить изо рта только облачко пара, как у дома раздался визг тормозов. Дядя Сондже выскочил из машины и, подбежав к нам и схватив за руки, тут же отвёл к машине и усадил в неё. Всю дорогу до больницы мы с сестрой держались друг за друга, словно тонем и являемся друг для друга спасательным кругом. Стойку регистрации мы проигнорировали, оставив со всем разбираться Сондже, сами направились к отцу. То, что мы увидели, вбежав в реанимацию, я не забуду никогда. Операционный стол был опрокинут, инструменты разбросаны по всей комнате. Врачей здесь присутствовало двое, один сидел, прижимая руку к разбитой голове, второй и вовсе валялся без сознания. Медсёстры сжались в углу, боясь пошевелиться. А в центре реанимации, на полу, сидел отец и держал на руках уже мёртвое тело любимой женщины, лучшей мамы и просто светлого человека. Он покачивался из взад-вперёд и рассказывал тому, кто уже не слышит, что сейчас они поедут домой, выпьют лекарство и всё будет хорошо. А летом мы поедем к морю... Вокруг валялись лепестки цветка кактуса, вперемешку с колючками и кровью. Да, мама любила кактусы. И сейчас это растение стремилось вырваться из тела отца. Как только я отмер, сразу поспешил закрыть глаза сестре, хотя и понимал, что поздно. Широко распахнутые в шоке глаза и раскрытый рот говорили о том, что она успела всё рассмотреть. Тут отец захрипел и из его горла вырвался фонтан крови и лепествов, что брызнул во все стороны. Моё лицо и руки оказались покрыты багровыми крапинками. Под закрытие занавеса прибежал персонал больницы и нас тут же вывели прочь. Следом всё завертелось: допросы от дяди, анализы, ведь отец оказался болен ханахаки, и могло оказаться, что в нас тоже сидит этот вирус. Всё это время мы не виделись с сестрой. Я нашёл её в туалете, она стояла у раковины и с яростью тёрла рот мылом, по её пальцам уже стекала кровь... - Юнхва, остановись! Хватит! - Я схватил её за руки и заглянул в глаза. В них были боль и дикий страх. - Чонгук, я... Когда отец умер, его кровь брызнула прямо мне в рот... Мне в рот! Кровь отца! - Юнхва зарыдала и попыталась вырваться из захвата, но я лишь прижал её к себе и терпел удары, которые становились всё слабее от безысходности. Кровь отца... Я понимал, что это значит. Мы оба заражены, ведь те брызги попали аккурат на поцарапанную о калитку руку. - И что теперь? Жёсткий запрет на любовь? - Мрачно пошутил я. В нашей ситуации иначе никак.