Чёткая философия

      Если вот чисто в теории, то Юнгез так-то сам лоханулся. Ну, типа за малым там следить надо было по всем понятиям, сопли подтирать вовремя, шапку на ухи натягивать, а он в очередную движуху вписался. На районе ситуёвины там разные разруливал, шпану по жёрдочкам разгонял, аки попугаев.       Ващет он батя огонь, могёт, если чё там надо. Ну, это, живот там если прихватит, синяк какой, или в угол башней впишется. Тоха – малой чёткий, но без тормозов; ситуёвина известная. Вот он в прошлом месяце за кошаком бабы Нины по двору гонялся, пока та Пахану за отпрыска его не настучала. Мол, чё деется, животину мучают, щас участковому позвоню. Так-то кошара ёбнутый сам, орёт на каждом углу, конечно, но баб Нина права. Философ про себя тактично так отметил тогда, что животные на своих хозяев похожи очень. Соседке сказал, что базару ноль, малому пиздюлей пропишет. Он типа реально планировал с Тохой перетереть, дескать, не по-пацански кошару по дворам гонять, даже если чисто погладить. Ваще тема гнилая. Но тот так-то сам справился: сопли на кулак наматывал, за Паханом домой семенил и в столб вписался. Вою на весь двор было! Псины у гаражей с бабой Ниной подвывали. Первые просто за компанию, а вторая – чтобы не обижал дитятко, а то участковому позвонит. Братки тогда диву давались, как это у Юнгеза ещё сарай не потёк под такой аккомпанемент. Это так Ковёр выразился, пока дверь в падик братану придерживал, а пацаны впитали.       Ваще, если покумекать в масштабах вселенной, то случилось прекрасное нихуя. Если же покумекать в масштабах вселенной конкретно Юнгеза, то случился пиздец. Огромный такой пиздец, разрастающийся в геометрической, сука, прогрессии. Это типа без хуйни. У него, мать вашу, сын в крапинку, с температурой и глазами такими оленьими, что вот прям псины те самые на душе уже выть начинают. Мол, батя, помираю. Пахан так-то долго синонимами там плевался, пока в малого ватной палочкой в зелёнке тыкал. Горох, крокодил, огурец и вообще вся хуйня, что отдалённо напоминала что-то зелёное и пупырчатое. Матушка по телефону инструкции давала и сына успокаивала, мол, не ссы, папаша, это тема годная, так надо. В это время Тоха на месте ёрзал, всё репу почесать пытался и на бок завалиться. Ну, типа как неваляшка хуева по дивану катался, пока пахан над ним суетился, как курица-наседка над яйцом. Батя его на место сажал и поворачиваться заставлял, чтобы точно нихуя не проебать, да по рукам бил, чтобы не чесался. Ветрянка – херня сурьёзная.       Пацаны на своём птичьем консилиуме покурлыкали, семками с пивасом закрепили и родили, что типа пахана лучше не трогать. Ковёр с ними ваще солидарен был. Юнгез так-то батя нервный, особливо когда малой хворать начинает. Его лучше вообще не трогать, если никого там не прессуют, а то Пахан сам так спрессует, что разогнуться ваще без вариантов. Он мужик типа чёткий дохуя.       Всё так-то было бы не особо хуёво, если бы Пахан малому своему компанию не составил в один прекрасный день. Матушка его долго вспомнить не могла: играл сын в друга Чебурашки в детстве или нет? Как показала практика и полевые исследования – не играл. Даже близко не валялся. Философу от этого ваще не легче. Это вам не кризис экзистенциальный и даже не среднего возраста, а банальная такая ветрянка. Только загогулина тут в том, что Юнгезу далеко за пять лет, и позаботиться о нём матушка уже не в состоянии.       Юнгез думает, что готов убить каждого, когда на утро кто-то активно начинает наяривать ему по телефону. Малой под боком морщится и глаза приоткрывает, понять пытается, чё за ситуёвина. Батя его в одеяло заворачивает обратно и с минуту ещё пытается убить человека взглядом через телефон. Чувак нихуя не понятливый, и это минус. Звонит по-новой. Пахан – мужик не железный, особливо в такой кондиции. Но так-то злиться перестаёт, когда доходит, что это вообще-то Хосочина звонит. Малой уже неделю в саду не появлялся, видать, распереживался, хотя с хуя ли.       Разговор начинается с «Ты чё такой доёбистый, баклан?» и заканчивается тем, что через два часа уже в него той самой ватной палочкой с зелёнкой тыкают. Так-то Пахан не планировал нихуя такого. Это чисто для блага подрастающего поколения, ну вот без базару. Малому Хосыча типа тоже переболеть этой хернёй надо, а то как-то не комильфо потом на третьем десятке сдохнуть от такой хуйни.       Юнгезу вот без хуйни капец как дискомфортно. Ну, неудобно типа. Малые там по комнате опять ушастого пенсионера гоняют, правда не долго. Тоха на кровать пикирует и двигаться отказывается. Хосочина им мультики врубает и на кухню возвращается к Пахану, чтобы продолжить расписывать его под хохлому. И вот тут как раз неудобно как-то, потому что его раздеваться заставляют и по коже пальцами перебирают. Философ мужик нормальный, но внутренне чёт напрягается. Ну, ситуёвина хуедвойственная, в прямом и переносном смыслах. С одной стороны, он так-то ваще не против, а с другой – ну там малые вроде. Хосыч по роже замечает, что чёт не то, и лыбу давит так доёбисто, когда осознаёт масштаб происходящего.       — Ты чё лыбу давишь? — озвучивает вопрос Пахан.       — А ты чё напрягся так?       — Не понял.       Хосыч показательно взгляд вниз переводит, Юнгез за ним повторяет и тут же краснеет, аки школьник, которого матушка за нухой застукала. Ну он же типа говорил, что хуедвойственная очень. Не, ну так-то он мужик здоровый, хоть щас типа и больной. Мадамы у него давно не было, а тут этот петушара лапами своими загребущими нагло так по коже елозит. Прихуел. Пахан лапы свои тощие скрещивает, чтобы не так палевно было.       — Ой, ля, иди нахуй, — шипит батя и майку свою на колени бросает для пущего эффекта.       — Ну не при детях же!       — Чё ты ржёшь, мой конь ретивый?       Сказать, что Пахан ахуел, – ничего не сказать. Хосочина так-то даже истерику не устроил. Дескать, а как же другой вагон и сын? А нуха всех оттенков ясного неба, которая так-то «не моя» и «вот те крест»? Юнгез прям чувствует, как палится, хотя, вообще-то, нихуя же не понятно в чём. Не, ну покумекайте. Ну встал у братана, ну и чё? С кем не бывает?       — Я тя щас ёбну, — доверительно сообщает Пахан.       Хосыч не тупой, понимает. Но ржёт всё равно по-тихому. И вот если по-пацански так, то Пахану бы ёбнуть его, но чёт как-то ваще не заладилось. Он так-то не виноват же в ситуёвине. Ну, Юнгез так типа думает, пока лошара бывший не выдаёт, чтобы тот встал и спортивки снял.       — Чё бля?       — Трусы снимай, кому сказали.       — Я на твоих зубах сейчас собачий вальс сыграю, псина.       Пахан так-то понимающий. Он там против тех, кто вагоны из принципа и ориентации в социуме не рисует, ничего не имеет. Прям топит за то, что ну ваще похуй с кем. Главное, чтобы там всё по понятиям, мирно, короче. Но так-то поворотов таких внезапных не ожидал ни разу.       — Обязательно сыграешь, — начинает сюсюкаться с Юнгезом рыжий. — Вот задницу тебе намажу, на ноги поставлю и хоть «В траве сидел кузнечик», хоть «Владимирский централ». Вставай, кому сказали.       Пахан хмурится, но так-то понимает, что руки у него не из задницы растут и вроде как глаз на затылке не наблюдается. Нихуёвые такие затруднения на пути исцеления и сохранения самоуважения в одном пузырьке зелёнки. Философ сдаётся. Не, типа одупляет, что ситуёвина безвыходная. Либо задницу рыжему подставит, либо продолжит по дивану растекаться сопливой лужей на пару с малым. Выбор типа хуйня.       Одним позором всё не закончилось нихуя. Рыжий пидор прописался надолго. Пахан так-то подумывать начал, что тот от него типа избавиться пытается. Приходит каждый день, зелёнкой чёт подмазывает, есть там готовит, таблетосами пичкает. Ну по всем параметрам прям жучара. Ждёт, пока дедок на него хату отпишет. Но Юнгезу так-то похуй, пока ему спать дают и за малым присматривают. Хоть квартиру бабы Нины с кошарой. Ну, типа сами подумайте, там вариантов так-то больше. Бабка одинокая ваще-то.       Малым ваще заебись. Кружат по хате, как мухи над помойкой за гаражами. То в шкаф залезут, то под стол. Пахан с дивана за этим наблюдает, а потом ваще хуй на ситуёвину кладёт – рубит так, что хоть палки в глаза хуярь. Хосочина кастрюлями на кухне гремит. Прям как мадама в брачный период. Ну, типа пацаны-то шарят, что путь в трусы к мужику через жратву.       Тоха на малого рыжего палит и пальцем большим по горлу пенсионеру своему ушастому хуярит. Овощ на пенсии с пылесборника зенки на старшего переводит и рукавом нос вытирает. Не понял, типа.       — Ну ты чё? Не просёк?       — Неа, — малой головой мотает. Прям как попугай в припадке.       Тоха вздыхает тяжко так. Ну лох, ваще не одупляет.       — Прикончить кроля надо, понял? Как говорит дядя Жора: «надо почистить».       — Постирать?       — Да нет же, — малой пахана вздыхает тяжко и рукой трясёт, объяснить типа пытается. — Почистить! Папа говорит, что он пылесоборник.       — Пылесоборник?       — Ну да, а это ваще не хорошо.       — И что же делать?       Малой опять нос рукавом вытирает и на старшего палит внимательно. Глазами хлопает так, дескать, внимательно слушает. А малой Юнгеза головой качает. Ну вот и чё ему с таким глупым делать? Не понимает же ничего. Прям как дядя Жора на батю смотрит, когда они с дядей Ковром дела обсуждают.       — Ну я же говорю, прикончить.       — Это обидеть, что ли?       Тоха чёлку со лба сдувает и для наглядности процесса ещё несколько раз по горлу пенсионера плюшевых войск пальцем проводит. Мол, смари как надо. Чонгук оказывается ваще не одупляющим. Губы надувает, прям как баба Нюра в деревне у бабушки, когда её пчела в губу ужалила. Только баба Нюра не плакала. Она ругалась, пока бабушка губу лечила ей. Громко так. А этот выть начал, батю своего звать сразу же. Ваще не по-пацански, короче. Вот батя с дядей Ковром никогда так не делают, когда дядя Жора про почистить говорит. Это потому, что батя с дядей Ковром понимающие.       Тоха с кролем подскакивает за Гуком. Ну, так-то надо же с малым перетереть, а то щас бате нажалуется ещё. Так-то он даже шага сделать не успел, а тот уже на полу у двери осел и воет – в косяк вписался. Воет так громко, что вот ваще капец. Даже псины во дворе так не воют. И мигалка у дяди Серёни в машине тоже так не делает. А этот во какой громкий! Даже батя с кровати подрывается и дядя Хмырь из кухни с кастрюлей и полотенцем прибегает.       — Вы чего творите, шпана? — хрипит батя, Гуку чёлку приподнимает и на лоб внимательно смотрит так.       Дядя Хмырь через плечо заглядывает и малого своего по голове гладит. Тоха так-то думает, что ваще не по делу орёт. Он вот каждый день где-нибудь ударяется и ничё. Во какой здоровый!       — Бать, дядь Хмырь, да не так надо!       — Не «бать», а «папа», — вставляет свой чирик Юнгез. — И не «дядя Хмырь», а «дядя Хосок». Я же говорил тебе уже.       — Ну да-да, — отмахивается Тэ и ревущего друга в лоб чмокает. — Ну вот так вот надо же.       Пахан на сына своего с минуту внимательно смотрит, а потом взгляд на Хосочину переводит. Тот, видимо, тоже нихуя не одупляет и полотенцем нос чешет.       — Не понял, — выдаёт общий повисший в воздухе вопрос Философ.       — Бать, — начинает Тоха, но тут же вспоминает, о чём ему говорили: — То есть пап! Ты же сам так делал, когда я ударялся!       — Я же тебя люблю. Я папка твой, я могу так делать.       — Не радуга, бать! — возмущается малой. — Вот дядя Хосок тебе тоже так делал, пока ты спал. Но он же не папка тебе.       Сказать, что Пахан прихуел, – ваще ничего не пиздануть. Юнгез на рыжего медленно так оборачивается, а тот прям в цвет борща, который на кухне варил до всей вот этой ситуёвины. Хосочина клювом хлопает, чёт сказануть пытается, но хуевасто выходит. Чёт там про температуру затирает, но тот от него только отмахивается. Мол, по-братски, завались уже. Малой так-то даже выть перестал. Только носом шмыгает, да глазами здоровыми своими хлопает. Ваще на рыбку очень похож. Вот только к стеклу не присасывается разве что.       — Вот я Гука тоже люблю, — выдаёт Тоха и губы дует. — Мы с ним мутим, ваще-то!       — Вот те нате, хуй в томате, — выдыхает Пахан и с кортанов на пол оседает. — Поспал полчаса, блин.       — Пап, а это вкусно? — подаёт голос Гук и на батю своего внимательно так палит. Проголодался видать.       Хосочина давится и Юнгеза по плечу хуярит, чтобы при детях не выражался. Он малым так-то объяснить пытается, что это, так сказать, выражение не очень. И его в приличном обществе ваще пиздануть не желательно. Малые впитывают, пахан ахуевает. Он так-то сам сыну говорил, что это типа нормально. Ну, с пацаном мутить там. Он от слов своих ваще не отказывается. Плевать типа он хотел, кого сын в дом притаранит, главное – чтобы человек хороший был. Но так-то, блять, не в шесть-то лет!       — Так, всё, — рыжий тряпкой в руках отмахивается и на диван малым кастрюлькой тычет. — Идите, вон, поиграйте, а ты, сват, вставай давай.       — Чё сказал?       Пахан на рыжего снизу вверх палит, информацию типа освоить пытается. У него так-то сын в дом жениха привёл, а этот ещё и шутки-хуютки свои вставляет. Ваще мужик не растерялся ни разу. Типа его шпанёнок домой такое каждый день таскает. Ну, типа как жучар в спичечном коробке.       — Пошли на кухню, я тебя под гжель сегодня расписывать буду.       — А как же поцеловать и всё пройдет?       — Я те жопу нацеловывать не буду!       — А мог бы.       — Чё?!       — А чё?       — Будешь оказывать сопротивление и паясничать – я точки соединять начну, — Хосочина ваще ни разу цвет рожи на повседневный не сменил. — Давай реще, детей кормить надо.       — Понял, принял.       Юнгез так-то с ним спорить давно перестал. Ситуёвина безвыходная. А Хмырь типа по дому там суетится, за малым приглядывает, если чё не так. По-пацански тут как бы и жопу не грех подставить за такое. Чисто во благо двора и конкретной хаты. Вот Пахан и подставляет, а хули делать-то?       Тоха пацан любопытный дохуя. Любознательный, как Ковёр говорит. Дескать, тянется малой к знаниям, чё плохого-то? Пахан так-то тоже так считает. Старается оказывать на него положительное влияние. Братки, что такое положительное влияние, типа понимают. Стараются соответствовать. Батя малому так-то нихуя не запрещает, мол, если чё, ты спрашивай. Но пиздюк так-то исследователь по жизни.       Тоху уже полчаса вопросы гложат: чё такое газель и нахуя под неё батю расписывать. Не, чё такое газель, он знает. У дяди Серёни газель раньше была, он их с батей на шашлыки возил на речку. Но папку-то зачем под машину расписывать? И чё вообще значит «расписать под машину»? Это типа на бате газель нарисовать, что ли? Или написать? Непонятная ситуёвина. Сомнительное какое-то предприятие, как дядь Ковёр говорит.       Малой на кухонную дверь палит долго, а Гук за ним повторяет. Типа лидер мнения определился.       — Так, — малой Пахана репу почёсывает, — надо разбедать.       — Чё?       — Ну, посмотреть, — вздыхает старший.       — А чё посмотреть?       — Чё там на бате дядь Хмырь рисует.       — Ага, — хлюпает носом Чонгук и за старшим наблюдает внимательно.       Тоха на ручке дверной повисает и тихонечко так тянет за неё. Ну прям как мышь, которую папа неделю ловил. Она так-то тоже тихонько на кухню забегала. Он сам видел, между прочим! Он её даже Марусей назвал. А потом кошара бабы Нины её сожрала. Обидно тогда было. Не по-пацански как-то.       Малой голову на кухню просовывает, ситуёвину «разбедывает». Несколько раз моргает, вдуплить пытается. Дядя Хмырь с бати его штаны стягивает, а батя за стол держится. Это Тоха так-то уже видел как-то по телеку, этим вот только взрослые занимаются. Он не тупой, он шарит. Папка так и сказал, когда у Тохи пульт забирал. Сказал, мол, вырастешь – узнаешь. Маленький пока ещё.       Гук старшего за рукав дёргает и в коридор тянет – сыкует типа. Батя ещё по шее даст ведь. А дядя Юнги и отругать может. Это вот вообще не хорошо, потом ведь стыдно будет.       — То-оша-а, — хнычет младший и на дверь поглядывает.       Тоха глазами хлопает и тоже на дверь поглядывает. Информацию впитывает. Батя взрослый типа, ему можно. А мамки-то у него нет. Так-то это чё выходит-то? Это дядь Хмырь мамка теперь, что ли? Он вот и готовит прям как бабуля, и стирает, а ещё пыль вытирает и посуду моет. Щас вот и батю расписывает. Как папка сказал, в томате! Чё там, правда, в томате, он уже не помнил.       — Ну, чё там?       — Гук-а, там это, бати мутят!       — Это прям как мы, что ли?       Тоха башкой мотает и тихонечко так «неа, нам ещё расти и расти до такого». Там всё по-взрослому, а у них – так, дочки-матери. То есть эти, сыночки-батери. Так-то, как дядь Ковёр говорит: «Каждой мутке своя минутка». Дворовая, сука, философия. Но, вообще, чётко сказано.