Чёткая философия

      Ваще, Намджун пацан чёткий. Ну эт все тип и так знают. Это так-то истина из первой инстанции, то есть от бабулек-красотулек. Они Ковра капец как любят. Он мужик статный, видный, как баба Зина говорит. Всё внучку ему свою втюхать пытается. А та глазёнки свои ему строит, хвостом виляет. Братки гиенят по-тихому, но помалкивают. Так-то все в курсах, что тот потом от Цыпы своей огребает. Цыпа-то у него мощь, даром, что на мадамском счету в узком дворовом кругу числится. Если покумекать, то мадама его и глаза может за пацана своего выколоть. К нему лучше не лезть, если чё с Ковром и другими бабами связано. Жить ваще каждая собака хочет, а умная и подавно.       Ковра во дворе любят и уважают все. Вот почти как Пахана! И типа похуй так-то ваще, что тот с мужиком шуры-муры крутит. Эта тема когда вскрылась, Философ с пацанами сурьёзный консилиум тогда собрал. Браткам пояснял, мол, что ваще похуй. Не вас же он поёбывает по ночам? Не вас. Главное, что мужик чёткий ваще. А если чё, то пером раз, и увидимся в больничке. Там у Бати разговор короткий. Пацаны так-то народ понимающий, перо под ребро мало кому хочется. Чай не чайки.       Ковёр ваще без родителей рос. Не, батя у него есть, конечно. Так-то алкаш алкашом, Ковёр его последний раз видел, когда пешком под стол ходил. Его, как пацаны говорят, воспитала улица и школа. А если по закону, то он детдомовский. Цыпа же его в семье вырос. Джун искренне считает, что матушка с батей у крали его огонь. Они Ковра любят как родного. Для него семья ваще святое, а семья его голубки – так и подавно. У него сестра ещё старшая имеется. Там уже муж-дети-собака и садик в восемь нуль нуль, один Чимин никак жену в дом не приведёт. Пахан так-то грит, что тот уже, считай, мужика в дом привёл. Дело, как базарится, за малым. Ну чисто по-хуйне осталось – малого деду с бабкой притаранить.       Когда Цыпа Ковра на дачу к матушке с батей на майские зовёт, он так-то всё по красоте представляет: шашлыки, пивасик, банька. Голубку свою под крылом вечерочком, глядишь и перепадёт чего наконец-то. Ну вот прям как надо. Чтобы душа радовалась, пернатые там на деревьях кудахтали, сирень цвела и мухи в воздухе кружили. И Цыпа ещё так зазывает, на колени прям садится, в глаза заглядывает. Ух, чертовка, прям ломает. Но ваще нихуя не радуга выходит.       Не, так-то дача вся прям как надо: домик такой двухэтажный, банька, веранда с качелями. Прям как из ящика. Но типа дача она на то и дача, чтобы на ней грядки окучивать. Эту ситуёвину Ковёр ваще не сразу одуплил.       Голубка его гиенить начинает, когда вместо шашлыков и пивасика Ковру с порога матушка кисти и ведро с известью вручает. Мол, вперёд, дети мои, деревья белить. Цыпа у него так-то деревенская, к такому уже давно приучена. Ковёр же на ведро с известью палит как баран на новые ворота. Так-то он вообще не в зуб, чё с этим всем ваять. Не, в детдоме они тоже деревья там хернёй этой натирали, но это ж было-то когда! Вот чё конкретно щас от него требуется на этом предприятии – вопрос неоднохуйственный.       Ковра быстро в треники переодевают. Майку в штаны, штаны в носки, носки на ноги и в галоши. Прям щас коровам хвосты крутить и девок местных завлекать. Мужчина самый сок, стайл деревенский. Цыпа в спальне ластится, мол, сразу говорить не стал, а то сбежал бы. А Джун так-то всё прощает, когда Цыпа шорты свои надевает и майку эту блядскую, которая вот постоянно с плеча соскальзывает. Если вот по-чесноку, то Ковёр ваще не помнит у мадамы своей майку, чтобы вот не блядская и на плечах держалась, а это проблема так-то сурьёзная. Деревенского, так сказать, масштабу.       Деревья белятся, шашлыки маринуются. Это Ковёр одупляет. Цыпа к себе не подпускает. Даже за окорочка не ущипнуть – по лапам бьёт, грозится оторвать. Он так-то не тупой, но пацан ваще рисковый по жизни. Руки у него больно загребущие, а Цыпа прям что надо, аппетитная, но шуганная. Матушке с батей нихуя не объявлялось, что сыночка их в мадамский отряд переметнулся и чисто по пацанам теперь ориентирован. Ситуёвина сложная, но ваще ожидаемая. Ковёр вообще без претензий, он типа понимающий, не торопит ни разу. Но так-то обидно чутка. Ну, по-пацански чисто так.       За деревьями встаёт рассада. Картоха там, морковка с помидорами и прочая хурма. Цыпа перьями своими разводит, мол, а ты чё ждал ваще, авторитет подъездный? Ковру так-то ваще не к масти перед матушкой с батей мордой в грязь зарываться. Ну, типа зять как-никак, физрук, между прочим, неправильно же, типа. Лапушка его хихикает, Намджун страдает. Морально-нравственно и от всей души. Грядки перепахивает, от жары подыхает. Матушка головой качает, дескать, бедные дети мои, ну тут ещё чуть-чуть осталось. Ковёр так-то юмор этот не ценит нихуя, зенки у него на месте, ящики с рассадой ваще не убавляются. Ему типа ваще кажется, что батя новые притаскивает.       Цыпа по лапам бьёт больно. Ковёр за него цепляется, на шее виснет – устал. Ненаглядная его шипит и кусается, мол, руки убрал, щас же запалят, гопаря кусок. Вон, батя рядом, ситуёвина не из приятных будет. И дальше картоху прикапывает, волосы свои назад зачёсывает – загляденье. Вот так вали и трахай, если по-пацански. Лапушка у него больно выносливая. Ну, так-то он в курсах, что Цыпа много чё могёт. Они такие ночи устраивали, что ваще весь дом типа в курсах, чё его солнышко могёт. Эх, золотое времечко. Не то что сейчас.       Если вот по-чесноку, то с каждым цыпиным «отвянь» так-то всё обиднее и обиднее. Бегает от него, прям как от прокажённого. Ну, типа ваще не комильфо ситуёвина. Так жеж не делается, особливо когда отношения сурьёзные. А Ковёр так-то по-другому и не планирует с ним. Он вообще мужик нормальный, ну, понимающий. Ситуёвину в стране оценивает здраво. Без загонов этих всех. Но дражайшее его пернатое границы-то переходит, параноит. Дескать, тут не подходи, там не садить, тут не касайся. Прям ваще всё не фильтрует. Обидно так, что прям коты на песочке души гадят. А тот плевать хотел.       Ковёр злиться на него не любит вот вообще ни разу. Если так покумекать, он мужик ваще не конфликтный и мадаму свою любит так, что вот хоть щас в ЗАГС ведите, распишусь, где надо. Но Цыпа провоцирует. Тот ещё раз пытается спросить что-то и подходит близко так, по лапке его легонько проводит, чтоб никто не видел. Заботу проявляет, мол, курица ты моего сердечка пацанского. А Чимин его на буквы три шлёт и к матушке уходит – рассаду поливать. Он мужик неконфликтный, но гордый. Нахуй, так нахуй. Потом перетрём ситуёвины.       Батя у Цыпы его – мужик-огонь. Прям вот правильный. У Ковра бати нормального так-то не было, но вот этот батя по всем его параметрам на соточку так тянет (это если Пахана не брать в расчёт, тот всем Паханам Пахан!). Если б в области конкурс там бать какой-нибудь был, тот бы уже давно Батя номер один был бы. Вот только работа сворачивается, и тот Джуна под крыло своё отеческое сразу же берёт и в баню утаскивает, дескать, топить пора. А он чё? Он парень простой. Отец сказал – надо делать.       — Ну и я ему грю, — басит батя и Ковру брёвна под топор подкладывает, — тут без стопки ваще смысла нет чёт обсуждать. Это ж где вообще видано, чтоб покупку и не обмыть!       Ковёр с батей так-то согласен. Ситуёвина известная, покупки обмывать ваще обязательно. Иначе, считай, никакой гарантии нет! Это каждый знает. Научного типа обоснования не имеется, это они с Философом успели перетереть ещё когда малому его коляску покупали новую. Но так-то приметы никто не отменял. Бабулек с лавок ваще вопрос гнилой переубеждать. С Паханом на всякий случай по рюмашке было выпито, ну, так, чтоб не рисковать, как в народе базарится.       — Ты, это, руби-руби, щас баньку как затопи-и-им, — мечтательно протянул батя и лапу в шевелюру седую запустил. Ну вот прям как Цыпа! — Сказка будет! Кости погреем. Ух, устал я от этих ваших оркестров, сил моих больше нет. Ломит всё, а молодежи хоть бы хны! Командуйте, грят, товарищ Пак! А я железный, что ли? Я вот на пенсию хочу уже. На дачу перебраться. Это же огурчики, помидорчики, стопочку вечерком хлопнул, и ляпота! Вот теплицу как поставлю и вообще красотень. А летом на рыбалку, внучки приедут. Глядишь и сынка пристрою наконец. Ты бы, это, мож познакомил его там с кем.       Батя с темы на темы скачет, прям как хмырь зелёный где-то чихает Юнгез, который в траве сидел и на огурец похож был. Ковёр так-то его истории любит, он мужик вообще толковый. Джун слушает-слушает, ржёт, но на ус мотает. Батя внуков хочет. Ситуёвина сложная, хуедвойственная типа, сыночка в голубом отряде. Тут при всём желании и спонсировании мирового сообщества в целом не получится. Не стыкуется чёт, короче говоря. Дело труба.       Не, Ковёр так-то детей тоже хочет. С малым возиться сложно типа, это ж какая ответственность, но детинка зато своя. По дому, считай, ползает, а на душе кошки не гадят, а урчат. Вот на Пахана посмотришь, и своих хочешь ещё больше. Это ж он малого своего вон как любит. И даром, что бабки на лавках шушукаются, мол, не его. Философу ваще до фени. Он свою позицию сразу обозначил: я воспитал – значит мой. А там нагуляла или нет – ситуёвина десятая. Мамаши нет и вопросов нет.       Банька топится, батя шутки шутить изволит. Про внуков заливает, да про то, как Цыпу пристроить хочется. А Джун чё? Джун фильтрует. Цыпа его так-то ваще официально свободнее некуда. Это же любая гарпия его прибрать к лапам может. Лапуля у него вон какая ведомая. Родителей боится, вдруг узнают, что он с мужиком спит, а не на баб заглядывается. Он, того глядишь, женится, чтобы матушку с батей не печалить. Внуков там наделает. И Ковёр так-то вообще останется в стороне. Конкретная ситуёвина его напрягает сурьёзно. Голубка всё только усугубляет.       Цыпа с матушкой на кухне овощи стругает, да мясо на шампура натягивает. Ковёр так-то думает, что щас бы тоже его натянул, но это ваще не к месту и так, мимокрокодил. Птица его бегает от него уже давно. Он скоро как на зоне дни в спальне считать начнёт. Прям на обоях палочки хуярить и зачёркивать. Чимин объясняет это тем, что на работе устаёт и вообще «тебе от меня только это и нужно». Прям как мадама настоящая. Ковёр не наседает, понимающий. Но вообще осознаёт, что это дело не нормальное вот ни разу. Напрягается. Его Цыпа ваще за мужика не держит. Так, лежит под боком, не храпит, и то отлично. Джун уже даже не напрягается, он так-то просто злится.       Банька натоплена, шашлыки на столе. Цыпа с матушкой винцо попивают, пока Ковёр с батей его по пивасику проходятся. Мадама взгляды на Джуна бросает. Чует, видать, опасность птица. Тот на него даже не смотрит, а это так-то звоночек нихуёвый. Это прям всё равно, что в колокол ебашить прям над ухом. Ситуёвина опасная очень. Заставляет, так сказать, напрягаться.       Матушка в баню и спать первой уходит, дескать, устала очень. А завтра ещё весь день на огороде трудотерапию проходить. Рассаду сажать – это вам не шпану по району гонять и не ларьки крышевать. Тут сурьёзная моральная подготовка нужна. Чтобы прям взял и сделал всё за один присест, а то потом ваще не судьба разогнуться так-то.       Со стола продукты убираются, а из-под лавки пузырь достаётся. Батя на дверь поглядывает и прислушивается, ушла чи нет. Минута тишины, и отец палец вверх поднимает, «о» губами показывает и пузырь на стол ставит: дверь скрипнула. Значит матушка спать изволит.       — Ну что, оплот образовательной системы, бахнем по стописят?       — Вот это по-нашему, — одобрительно тянет Ковёр и лапы потирает.       Цыпа на месте мнётся, на пузырь поглядывает и нос морщит – пить не хочет. Ковёр его так-то как облупленного знает. Щас в комнату ливанёт, а потом на мозги капать полночи будет. Дескать, опять набухался, перегаром на всю комнату прёт и вообще вали нафиг на кухню спать, бесишь. Ему этого ещё счастья не хватало.       Чимин прям как чувствует и с жёрдочки в баню ускакать пытается, мол, устал что-то и вообще спать пора. Джун так-то уже от таких ситуёвин за сегодня заебался. За запястье тонкое хватает так и внимательно в глазища его карие палит. Цыпа такого вообще не ожидала, аж замолкла. На руку свою поглядывает. Видать, боится, что щас ёбнет что-то. Осознаёт типа, что довёл мужика своего.       — Да ты оставайся, — Ковёр глаз не отводит, лапу только сильнее сжимает.       У пташки его, видать, холодок по спине от взгляда прошёлся, он аж на лавку обратно осел. Батя по стопкам из-под той же лавки самогон разливает и сыну подпихивает. Затирает чёт про то, что ты вот Намджуна хоть послушай, он парень во какой. Ровный, как грица, пацан. Такой и в хозяйстве, и в компании – одно удовольствие. Золото, сын-мечта любого бати. А Цыпа на ус мотает, запястье потирает и бате кивает. Оценил уже, так сказать, со всех сторон.       Ковёр с батей шутки шутит, да мадаму свою стебёт. Дескать, да, жену бы тебе уже найти. Давно пора! Глядишь детишки пойдут, на дачу чаще приезжать будешь. Школу эту бросишь, да к бате работать пойдёшь. Вот там таланты! Вот нам народ! А это что? Дети, как грица, цветы жизни. Хоть клумбы высаживай. Но свой талант так-то ваще не дело зарывать на той же клумбе. Цыпа на сожителя своего взгляды неодупляющие посылает. Видать, ваще не осознаёт масштаб трагедии. Видать, правду говорят, что у кур мозги маленькие. А у цыпочек так и подавно.       Батя быстро до кондиции доходит и неровной походкой в баню устремляется. С разгоном, спотыкается даже дважды. Чимин отца взглядом провожает и носом шмыгает. Приплыли. Ковёр стопку залпом допивает и в сторону Цыпы даже не поворачивается. Толку с этой курицы. Ваще не понимает и информацию не фильтрует. С него, как баба Зина грит, всё как с гуся вода. Пахан бы тут ваще давно уже подзатыльник прилюдный отвесил. Прописал бы для лучшего усвоения, так сказать.       — Я со стола уберу.       Ковёр в ответ отмахивается и ещё одну стопку залпом принимает. Батя так-то ваще прав был. Идёт гладенько, прям вот то, что надо. Без лишних эксцессов. На кедровых орешках. Прям ляпота. Мягенькая. Не то что водяра. Цыпа чёт мечется, пузырь прячет от матушки. Типа солидарность мужская. Запалит – скандалу не оберутся.       Следующими и единственными в очереди на баньку они остаются. Батя после ведра с холодной водицей сверху протрезвел чутка и в дом засеменил – баиньки пора, видать. Цыпа полотенце прихватывает и Ковра за собой за рукав олимпийки тянет слегонца так. Мало ли, щас ещё больше быковать начнёт. Видать, понимает, что провинился. Осознание вины – уже типа плюсик в карму. Красавчик, если по-пацански.       Цыпа за Ковром дверь прикрывает, в парилку забегает и водицы на камни подливает. Ну, так, чтоб хорошо прям было. Чтобы прям ух-х-х, и до самых косточек. Прям как батя в детстве топил.       — Ну ты чего, злишься на меня, что ли?       Ковёр морщится и олимпийку на крючок у двери цепляет. Лапушка его в упор прям палит, но близко не подходит – ссыкует. А вдруг войдёт кто, а они тут стоят рядом. Ваще так-то не по-пацански выходит.       — Да с чего бы это?       — Намджун.       Цыпа, точно матушка его, руки в бока утыкает и вздыхает так тяжко. Дескать, ну что это у нас тут за детина упёртая. А детина щурится и смотрит зло так – сил уже больше его нет. Бесит, что хоть прям щас прописал бы.       — Да ты меня за лоха держать решил, что ли? Так я тебе быстро поясню чё и зачем.       — Чё? — Чимин на Ковра хмурится, видать, осмыслить предъяву пытается.       — Чё слышал, — огрызается Ковёр и шаг в сторону Цыпы своей делает. — Мало ты меня дома два месяца морозил? Так я весь день ещё и на даче этой ахуевал не по-человечески. Я те если надоел, ты так и скажи. Хули ты выёбываешься весь день?! Довести меня решил?!       — Ты чё вообще несёшь?       — Да ты меня ближе чем на метр не подпускаешь! — Ковёр предъяву обоснует, пальцем показывает на него, а тот отступает на шаг. Типа близко слишком подошёл. — Не подходи, не трогай, не смотри на меня так, щас батя всё запалит!       — Тише ты будь! А если сейчас родители услышат?!       Цыпа палец к губам своим пухлым прикладывает, шикает на него. Дескать, да заткнись ты уже. Щас весь дом разбудишь, пьянь. А Ковёр так-то практически стёклышко. Он пил ваще мало, одупляет, чё за ситуёвина разворачивается. У него уже давно прикипает, а тут во какой момент подворачивается.       — Да ты заебал, Чимин! Признаться, что ли, уже не можешь, а?! Врать и прятаться меньше пришлось бы. Чё ты как придурок себя ведёшь?!       — Тебе легко это говорить, нет родителей – нет проблем!       Голубка так-то молчать тоже не намерена. Хотя так-то лучше бы молчала ващет. Ну, это до пернатой зазнобы уже позже доходит, когда Ковёр на глазах белеет и олимпийку свою с крючка сдёргивает. Брякнула, как грица, не подумав. Прям ваще первую хуйню вбросила, что в голове отсветила. А смысловая нагрузка типа позже догнала.       — Да пошел ты.       — Намджун, я…       Ковёр на него руку ваще ни разу не поднял. Ну, типа не по-пацански как-то. Это же типа Цыпу свою бить всё равно, что себя хуярить. Типа мазохизм получается, а он так-то не из таких. Хотя вот щас конкретно вмазать хотелось. Прям кулаки чесались, но он жеж не совсем отбитый. Он перепуганному Чимину бросает, мол, щас перекурю и вернусь. А он ведь бросил вообще! Месяца три уже вот как ни-ни. Доигрался, пернатый.

***

      Чимин не глупый совсем. Он понимает прекрасно, что сболтнул лишнего. Он этой темы вообще касаться не должен был, а тут в такой момент и… Как говорит Намджун, проебался он по-крупному. И ведь самое печальное, что он прекрасно понимал, о чём говорит. Ну, вот понимал, да только говорить не хотел. А сказал. Сказал и испугался, потому что старший в лице в секунду изменился. Пак его таким давно не видел. Последний раз у него лицо такое было, когда кто-то с другого района Чимина стопанул. Синяк и синяк, ну бровь разбили, тоже беда. Глупость ведь, а он злой такой тогда был. Вот прямо как сейчас.       Парень пальцы в волосы запускает и приглаживает их. Нервничает. Накосячил. И он ведь не сказать, что очень-то хотел его «морозить», как сам Намджун выразился. Просто так как-то вышло. Он даже и не заметил. Ну не было у них ничего с марта, ну подумаешь. Нет, Чимин Джуна вообще-то хочет очень. Это же кем нужно быть, чтобы не хотеть его? Пак искренне не понимает. Это если только натуралом отбитым, да и у того наверняка что-то в штанах зашевелится. Он на него вообще с первого дня в школе залипал, как кошка мартовская! Поломался там немного, ну, так, для вида больше, зато теперь каждый вечер с ним рядом засыпает. Там одни руки чего стоят с этими пальцами длинными. Ох уж эти пальцы, кто бы знал! Он вот очень виноват перед ним, но как-то времени и сил не было совсем. Хотя вроде как вместе работают, и у Кима работы в разы больше физической.       Чимин губы кусает и сам себе исправиться обещает. Он ведь совсем не такая сучка, какой на первый взгляд кажется. Намджун-то уж точно знает, что он вообще-то его любит очень. И никакие там ему жёны не нужны, о которых отец весь вечер трещал. И дочка его друга ему тоже не сдалась. Ну и что, что умница и красавица. У него вот целый Ким есть, который раз в сто любой девушки лучше. Ну гопник, ну подумаешь. Он ведь не быдло совсем. Умный очень, читать любит. Пак так и вовсе умирает, когда Джун очки надевает и в спальне с книгой ложится. Такого мужчину хочется. Да друзья у него ничего такие, Юнги вот очень положительный элемент. Правда ведь золото, а не мужик, тут папа прав. А Чимин из себя фиг пойми что строит и бантик сбоку нахлобучить всё пытается.       Он родителей боится очень. Не сказать, что они лбу здоровому могут голову оторвать и не поморщиться за то, что он гей слегка. Подумаешь. Себя же ведь не переделать, если парни нравятся. Да и потом, он вот уже давно с Намджуном живёт. У них отношения серьёзней некуда, только рассказать ну как-то не выходит. Не готов он ещё морально к такому. Мало ли как родители отреагируют. Боязно очень.       Намджун возвращается минут через десять, а Чимин его взглядом виноватым встречает. Ким на него не смотрит практически – злится всё ещё. По нему ведь видно, Пак его хорошо знает. Его вот обнять очень хочется и прощения просить, пока сам обнять не захочет в ответ. Только страшно как-то. А вдруг и правда родители зайдут? Или он разозлится сильнее?       Блондин на себе взгляд изучающий чувствует. Намджун по телу обнажённому глазами пробегается, на линии полотенца задерживается, но все равно на вениках в руках парня останавливается.       — И что это?       — Ну, — Пак плечами передёргивает и на парилку кивает, — ты ведь устал. Раздевайся, я тебя попарю. Легче будет.       Ким раздеваться начинает, а Чимин в парилку проскальзывает. Смотреть на то, как его парень раздевается, у него желание есть, конечно, но только смысла в этом не очень много. Ни поцеловать, ни прикоснуться лишний раз. Такое себе развлечение. А хочется, вообще-то, безумно. Там тело такое, что дышать тяжело становится всякий раз, когда Намджун из душа выходит. Смотрит так призывно, а по коже капли скатываются к краю ткани на бёдрах. И стоило блондину про те самые бёдра подумать, как мужчина за собой дверь позади него в парилку закрыл. Пак взгляд на мужчину бросает, а тот как раз полотенце завязывает. Зрелище не для таких слабонервных, как Пак Чимин. И вовсе не для таких стопроцентных геев. Ни разу.       — Ты ложись, — Чимин на полку верхнюю указывает и губу закусывает.       Намджун без лишних слов ложится и руки под голову подкладывает. Пак себя ещё раз ругает за то, что у него такой мужчина, а он ведёт себя как истеричка. Ну, подумаешь, завал на работе. С кем не бывает? Ну устал, а выходные как же? Когда Джун весь такой сонный в кровати и прижимает к себе так крепко. Можно ведь порадовать его и себя, хочется ведь обоим. Но глупости всякие в голову лезут постоянно и дела какие-то появляются. А он ведь обижается, думает, что не нужен совсем. Большой и глупый ребёнок, который от самого Чимина мало чем отличается в этом плане.       Парень по спине старшего ладонью проводит и чуть полотенце поддевает. Его бы воля, снял бы это дурацкое полотенце к чёртовой матери. Мужчины касаться хочется. Везде и всегда хочется. И глупо было бегать от него весь день, когда Намджун подходил чуть ближе. Он на самом деле боялся даже не того, что родители воспримут его прикосновения как-то не так. Он боялся больше того, что сам захочет касаться больше. Что поцеловать захочет прямо как дома, где никого постороннего и только наедине. А зная себя – не сдержался бы. Затащил бы куда-нибудь за угол, а то и при родителях! Стыдно ведь как-то всё равно…       Чимин по рукам его гладит – просит опустить. И Намджун чуть расслабляется, руки опускает и щекой к деревянной полке прижимается. Блондин мягко вениками по коже проводит, а мужчина глаза прикрывает. Устал, да и злиться долго не может на него. Он у него отходчивый на самом деле. Гордый, упрямый, но отходчивый.       Вениками чуть сильнее по коже, и Ким расслабляется окончательно. Чимин на полку пониже с ногами залезает, за лицом старшего наблюдает. Брови чуть хмурит, но это вовсе не из-за того, что вломить блондину хочется. Нет, он же не такой. Он может ударить кого-нибудь за дело, но только не Пака. Просто на него рука не поднимется никогда, он это точно знает. Хотя иногда даже ему самому себе двинуть хочется за то, как ведёт себя с собственным парнем. Заслужил, чего скрывать-то?       Кожа краснеет быстро, а Джун губы слегка приоткрывает. Жарко очень. Да и выходить им пора бы, нельзя так долго засиживаться. Они ведь ещё и выпили, а это дело вообще не самое хорошее в таком случае. Чимин веники откладывает и по плечу оглаживает старшего. Извиняется как только может. Присаживается на полке и подбородок устраивает на руках совсем рядом с лицом Кима. Кончиком носа его носа касается – внимание привлекает.       — Ну прости, Намджун-и. Ляпнул, не подумав. Я не хотел, честно.       Старший молчит, а Чимин по волосам легонько совсем проводит. Старается, как может. И Джун улыбается мягко так, что спокойнее в разы становится. Он точно простит.       — Поцелуешь – прощу.       Чимин почти машинально назад оборачивается и на дверь из парилки смотрит так, словно прямо сейчас кто-то зайти должен. Только никто не заходит, а Намджун на локтях приподнимается и наблюдает за парнем. Ждёт.       — Серьёзно? А если зайдут?       — А ты дверь в предбаннике на щеколду закрой и шторку задвинь.       Пак губы кусает, думает. А ведь и правда, двери ведь и прикрыть можно. И тогда без их ведома точно никто не зайдёт, а они наедине нормально побыть смогут. Чимин извиниться сможет так, чтобы его уж точно простили. Он парень способный. Косячный очень, а поэтому и способный в этом плане. Извиняться ведь часто приходится за свой мерзкий характер.       Намджун на нижнюю полку сползает, пока Чимин двери закрывает и шторы задвигает. Парень возвращается и даже дверь в парилку не закрывает – жарко слишком и им бы вообще перебраться в предбанник, но Ким руку протягивает и к себе на колени тянет. Блондин за шею мужчины цепляется и усаживается на его бёдрах удобнее. Жарко. Но жарче становится, когда глаза в глаза и руки старшего по ногам под полотенцем скользят. Пальцы кожу оглаживают, а губы в миллиметре каком-то.       Его не только целовать хочется, а если и целовать, то так, чтобы растворяться в нём. Так, чтобы воздуха было ещё меньше и к черту его вообще. Зачем дышать, когда эти руки по внутренней стороне бёдер проезжаются и заставляют теснее жаться. Заставляют просить большего, а с мужчиной по-другому ведь и не бывает.       — Так ты простил? — Пак в поцелуй шепчет и волосы на затылке Джуна сжимает слегка.       — А давай-ка мы выйдем отсюда, и ты ещё раз повторишь, а я подумаю?       Он давно простил. Чимин знает, но он совсем не прочь подыграть ему. Просто из-за того, что хочется куда больше, чем поцелуев в старой бане.

***

      Если прям по-чесноку, то Ковёр прям без базара доволен. Лыбу давит и Цыпу к себе прижимает. Тот спиной к груди его жмётся в ответку и голову чуть назад поворачивает, чтоб в щеку лишний раз перед сном клюнуть. Мелочь, а приятно типа. Он бы вообще на второй заход пошёл, но так-то лапулю беречь надо. Им вопросы лишние вообще не упали.       Ковёр ваще не просёк, когда уснул. Чисто вырубился, пока мадама его там по рукам гладила, бормотала чёт. На утро курочки его рядом не обнаружилось. Видать, пораньше выпорхнул, чтоб не палиться перед родичами. Оно так-то и понятно, ситуёвина известная. А он же типа, это, понимающий, ёпта. Вот только он вообще думает, что нахуй ему эти дачи с огородами не сдались, потому что с кровати сползать приходится. Мышцы ноют, Цыпы нету, голова гудит… Сельский набор какой-то.       Вот вроде бы и поебался, а чёт так заебался.       Ну нахуй эти ваши майские праздники.