Город, которого нет на картах

Ему показалось, что он очутился на Небесах: все было окутано белым, глаза жег невыносимо яркий свет, а рядом крутился ангел. Позднее выяснилось, конечно, что белым был только потолок, светом — единственная нормально работающая лампа, а ангелом обернулась симпатичная медсестра. Доктор, зашедший чуть погодя, много о чем спрашивал, но Себастьян не мог ответить хоть что-то внятное. В воспоминаниях раз за разом вспыхивал только дом, ночь и страх — три вещи, неразрывно связанные для него с самого детства. Эхт даже боли не помнил. Помнить тут, впрочем, было что: бровь рассечена, в левом углу рта запекшаяся рана, ссадина на лбу и подбородке, синяки на ребрах и, судя по жжению в щиколотке, подвернутая нога. Если первые несколько повреждений можно было списать на неисправную подушку безопасности, то остальное врач объяснил тем, что сразу после аварии Себастьян по доброте душевной пошел проверять состояние сбитого животного, споткнулся об отлетевший бампер и улетел в кювет еще дальше, впечатавшись в первое же дерево. — Так лось-то живой? — осведомился Эхт, пытаясь прочесать пятерней засаленные прядки, теперь по цвету один в один похожие на солому. — На дороге не лежал — значит, живой, — ободрил его доктор, следом что-то говоря медсестре. — Машину Вашу отбуксировали в ближайшую мастерскую. Герр Файст любезно согласился придержать ее там до вашего пробуждения. — И насколько хватило его любезности? — Себастьян не без труда встал с койки, потянулся и с презрением оглядел надетую на нем вещь — какая-то жалкая пародия на сорочку, больше похожая на растянутую футболку. — На полтора дня. Травмы у Вас, как я и говорил, не очень серьезные. Вы скорее просто спали, чем были без сознания. Переодеваться пришлось в старую одежду; и даже она была лучше, чем больничная. Выписка была короткой, и к тому времени, как часы в фойе показали полдень, Себастьян уже стоял снаружи, совершенно не зная куда идти. Город, хоть и был маленьким, путал перипетиями трудновыговариваемых улиц. В конечном направление пришлось выбирать наугад. Чутье, на удивление, Эхта не подвело: через пять минут он вышел на знакомый перекресток, а в автомастерской удачно встретился именно Вельд. — Смотрю, счастливая дорога не получилась, — хмыкнул он, отвлекаясь от установки колеса на каком-то минивэне. — Мало сказано, — вздохнул Себастьян, попутно ища свою ласточку. Та оказалась чуть дальше и выглядела до того плачевно, что захотелось тут же отвернуться. — Я вообще телефон в мотеле забыл, вот и поехал, а у вас тут, оказывается, сезон лосей. — Здесь, — поправил Вельд, и Эхт непонимающе вскинул брови. — Телефон здесь забыли, говорю, а не в мотеле. Я его в тот же день нашел; он завалился в диване между подлокотником и сидушкой. Подождите минуту, я закончу и отдам. Себастьян кивнул и, когда рабочий вернулся к инструментам, предпочел отойти. Если издали ему показалось, что машина выглядела ужасно, то теперь, оказавшись ближе, он мог с полной уверенностью сказать, что ошибся – она была в хлам. Правый бок переднего бампера смят так, что скорежились и номера, а фары, которую Эхт заменил совсем недавно, не было вовсе; все лобовое стекло покрылось трещинами, напоминающими карту какого-то города, вдоль дверей растянулись царапины, а шины явно пришли в негодность. Чудом не пострадала только задняя часть. Себастьян вымученно потер лицо. Теперь ему и дела не было до собственной опрятности и дискомфорта, что доставляла грязная одежда; голову занимала мысль о том, сколько же ему придется вывалить за ремонт. Конечно, у него оставались накопления — он все же был не так глуп, чтобы тратить всю зарплату разом, но денег, при учете починки машины, едва бы хватило на привычную ему жизнь. Эхт шумно выдохнул, потирая пальцами ощутимую вмятину на серебристой поверхности. Выкрутится, наверное. Придется немного урезаться, но выкрутится. Ключевое здесь — немного. Все-таки от старых привычек сложно так резко отказаться. Только Эхт подумал о том, чтобы подойти обратно ко входу, как в дверях возник тучного вида мужчина, утянутый в несоразмерную ярко-голубую тенниску, и без каких-либо любезностей принялся отчитывать Вельда. Стараясь не проявлять заинтересованности, Себастьян скользнул между столбов шин и стал для вида рассматривать висящие на шершавых стенах плакаты, то и дело косясь в сторону. Незнакомец отрывисто выдавал что-то про работу, размахивая руками, пока Вельд стоял смирно, точно вышколенный солдат, и глядел ему прямо в глаза, смотрясь при этом до того спокойно, что Себастьян начал завидовать его степенности. Театральное представление продолжалось почти две минуты, за которые Эхт узнал много нового: чинить машины здесь никто не умел, умственные способности всех вокруг варьировались от «тупой» до «идиот», форма, которую, как тихо добавил Вельд, ввел сам мужчина, выглядела хуже дерьма, самого Вельда давно было пора уволить и многое, многое другое, половину из которого Себастьян не понял из-за сильного восточного акцента. Выйти из укрытия после такого оказалось трудной задачей. Эхт, откашлявшись, вынырнул из-за шин, в неловкости заламывая пальцы. Вельд, окинув его совершенно ничего не выражающим взглядом, как ни в чем не бывало пошел за телефоном, а незнакомец, подавив удивление, переменился в лице. — Вы, стало быть, Эхт, — он протянул руку, выдав наитипичнейшую светскую улыбку, и Себастьяну пришлось из вежливости ответить тем же. Этот мужчина до боли напоминал ему Берга; хотя у того, справедливости ради, не было столь уродливого шрама на щеке. — Искренне жаль Вашу машину. До поломки, должно быть, она была настоящей красоткой. — Верно, — со вздохом протянул Эхт, оглядываясь на груду металла, коей теперь и являлась его машина. — Благодарю за то, что позволили отбуксировать ее сюда, герр… — Файст, — с охотой подсказал мужчина, и Себастьян кивнул. Точно, доктор же называл его имя, но оно тут же вылетело из головы. — Знаете, я вчера позволил себе осмотреть Ваше авто и пришел к выводу, что его вполне можно починить… Файст ударился в рабочие подробности, не обращая внимание на скептичность Эхта. Разумеется, тот сразу понял, что подобное великодушие — позволить полтора дня занимать вполне пригодное для клиентов место — шло не от исключительного желания помочь; и все-таки такая поспешность показалась по крайней мере невежливостью. С другой стороны — был ли у Себастьяна выбор? Перевоз машины в берлинскую мастерскую, услугами которой он обычно пользовался, влетел бы в копеечку, да и оказался бы наверняка пустой тратой времени и денег. Поэтому, дождавшись окончания монолога, он с готовностью кивнул на предложение заняться ремонтом здесь, и Файст, что-то крикнув на диалекте Вельду, довольный удалился. — Мерзкий тип, — проворчал Себастьян, плюхаясь на стоящий у невысокой тумбы барный стул, жалобно скрипнувший под его весом. Вельд промолчал, но в молчании этом явственно читалось согласие. — И часто Вы так? — Часто что? — Рабочий оторвался от рассматривания пола и взглянул Эхту в лицо, беззвучно присвистнув от количества ссадин. — Часто позволяете ему делать из себя пустое место? Вельд заметно стиснул зубы — скулы его еще больше очертились, и теперь по форме напоминали квадрат. Себастьян выгнул бровь, пододвигая ближе лежащий телефон, еще сохранивший немного зарядки. — А Вы своему начальнику — нет? — По тишине, что стала ему ответом, догадаться было не сложно. Вельд безрадостно ухмыльнулся. — Тогда и не делайте из меня дурака. Эхт не нашел ответа. И действительно — не ему было поучать других в работе, потому что сам он, стоило Бергу открыть рот в его присутствии, тут же строил из себя вазу или любой другой предмет интерьера, лишь бы не распалить и без того бушующее пламя в глазах начальника. — Машину долго чинить? — спросил он по итогу, вертя в руках телефон. — Долго, — только и ответил Вельд, подсовывая ему уже знакомый титульный лист. — Подпишите и не мешайтесь. Наружу Себастьян вышел в совершенно растрепанных чувствах и с чемоданами наперевес. То, что вылетело из коробки в момент аварии, чудом удалось собрать по салону с наименьшими потерями, и теперь дорога лежала только в мотель. В кресле с книгой сидел уже знакомый мужчина, без вопросов выдавший Эхту ключ. В этот раз Себастьян даже не встретил собаку, поднимаясь в номер. В ту ночь, когда он тут оставался, времени рассмотреть его не было, но теперь, при дневном свете, явственно читалась вся скудность обстановки: безвкусные обои с вензелями, истрепавшийся ковер, прикрывающий старый дощатый пол, неширокая постель с высокой спинкой, комод, на который Эхт тут же водрузил искусственный цветок, так кстати выглядывавший из коробки; зеркало, несколько настенных полок и пара прикроватных столиков. Выбирать, впрочем, не приходилось. Себастьян, вынув из первого чемодана сменные вещи, с тихим возгласом отвращения шагнул в ванную комнату. Теперь деваться точно было некуда. Ну хоть горячая вода шла без перебоев. Пока сохли волосы, Эхт занялся распаковыванием чемоданов: одежду он складировал в комод, все лишнее затолкал под кровать, а мелочь из коробки расставил по полкам — чтобы хоть что-то здесь радовало глаз. Так в номере создалось некое подобие уюта. Нужно было сходить в ближайший магазин — запастись всяким на первое время, да к тому же не мешало бы хоть немного разобраться в городе, а то так и потеряться недолго. Мысленно составив список покупок, Себастьян, натянув поверх рубашки крупной вязки свитер (осенью становилось все холоднее с каждым днем), шагнул в устланный потертой синей дорожкой коридор. Ратте уже нигде не было, когда он спустился, зато под столом пищала игрушкой собака, гавкнувшая в приветствие. Эхт даже улыбнулся. Пожалуй, шавка все-таки скрашивала это место. План немного поменялся, стоило ему выйти на улицу, потому что сразу же обоняние защекотал аромат из кафе. Себастьян, удостоверившись в наличии кредитки в кармане, направился внутрь. В этот раз посетителей оказалось куда меньше, так что Эхт, удовлетворенно выдохнув, уселся за ближайший ко входу столик и принялся разглядывать лакированную бумажку меню. Несколько дней назад у Себастьяна не особо вышло рассмотреть это место, но теперь стало ясно, что выглядит оно вполне хорошо для подобного города: пол блестит от чистоты, хотя утром наверняка был наплыв, на стенах приятного вида краска, висят картины, сиденья как новенькие, удобные, а на столах практически нет царапин. Такая атмосфера расслабляла, даря иллюзию того, что Эхт все еще где-нибудь в Берлине, просто заскочил в тематическое кафе. Вместе с картофельным салатом принесли и кофе, приятно обжегший небо. Себастьян только сейчас вспомнил, как же давно не ел. Может, именно поэтому первая порция показалась ему удивительно вкусной — настолько, что он тут же затребовал повтора. Конечно, так наедаться после голодовки было плохо, но Эхт не мог с собой ничего поделать. К моменту, когда он пил вторую чашку кофе, в кафе зашел знакомый парень. Немного напрягшись, Себастьян смог вспомнить его имя — Конрад, что спорил с хозяином мотеля в тот злополучный день. Видимо, и он узнал Эхта, потому что тут же, получив заказ прямо из рук официантки, подошел ближе, прося разрешения подсесть. — Вернулись, значит? — улыбнулся он, втыкая вилку в гермкнедль. — Не по своей воле, так скажем, но да, — кивнул Себастьян. — Позволите вопрос? — После полученного в ответ пожимания плечами он продолжил: — Господин Ратте Ваш отец, не так ли? — Ну, во-первых, лучше на «ты», а во-вторых… ну да, отец. — Эхт слегка ухмыльнулся. Догадаться было не сложно, но все-таки это заставило его загордиться. Ратте-младший же, прожевав, протянул руку: — Я Конрад, кстати. — Себастьян. — И они пожали ладони. На второй взгляд Конрад показался ему куда более приятным; и неудивительно, учитывая, что в первый раз он застал его разозлившимся и взъерошенным. Теперь же он причесался, оделся в более приличную одежду — рубашку с накинутым поверх блейзером, да и общем держался достойно. Эхт, по началу остававшийся скептичным, постепенно влился в разговор. Говорили скорее ни о чем. Сначала Себастьян рассказывал о Берлине, работе и прочем, что могло заинтересовать провинциального молодого парня — столичной жизни. Конрад же, со временем осмелев, поделился впечатлениями о собственном городе, подтвердив догадки Эхта — дыра еще та. Тему отца, которую Себастьян осторожно пытался поднять, Ратте быстро замял, заметив только следующее: — Приходится торчать в мотеле. Работать тут особо-то и негде. — Прямо-таки негде? — удивился Эхт, приканчивая последние капли кофе. — Ага, — активно закивал Конрад, но тут же осекся. — О, недавно учитель в старшей школе кони двинул. Ну, не прям там, в школе, а вообще. Вот там есть вакансия, но меня с моим образованием и в уборщики не возьмут, куда уж до преподавательства. Себастьян тихо засмеялся, качая головой. На секунду ему даже стало интересно — все-таки работа была нужна. Но уж точно не такая. С Конрадом он попрощался еще минут через пятнадцать – тому надо было возвращаться к отцу с обедом, а Эхту идти в магазин. Покидая кафе, Себастьян ненадолго остановился у самых дверей и, держась за ручку, вдруг подумал о том, что за последние пару дней с ним случилось столько всего, сколько не происходило лет за десять; и он не знал – радоваться этому или нет.