Город, которого нет на картах

Сидеть до вечера за документами Себастьяну не хотелось, и он, сменив костюм на более подходящую одежду, решил поближе познакомиться с городом, где ему по воле случая суждено остаться. Ходить по домам и представляться каждому жителю он, конечно, не собирался, но вот пройтись по округе вполне можно было. К тому времени, когда он вышел из мотеля, совсем потеплело — тучи, что стягивали небо с самого утра, стали обыкновенными белыми облаками, порывы ветра сошли на нет, а солнце, казалось, даже грело. Эхт, ненадолго замерев у забора, шагнул в сторону мастерской. Прямо за ней громоздился ряд разношерстных магазинов, а дальше, отделенный резной оградкой, возвышался облагороженный лес. Вскоре Себастьян оказался на широкой тропинке и, пиная то и дело встречающиеся камни, продолжил путь в чащу. Над его головой постепенно смыкались еще не до конца оголившиеся ветви, скрывая от лучей, и где-то сверху с дерева на дерево перебегали беспокойные белки. Щебетали птицы, изредка спрыгивая на землю и с интересом наблюдая за забредшим сюда человеком. Эхт, то и дело оглядываясь, видел лишь бесконечные ряды потемневших от времени стволов и невысокие, клонящиеся к его ногам кустики с краснеющими среди изумрудных листьев ягодами. Пахло близкой рекой, сырой корой, поздними осенними цветами и мокрой землей. Себастьян вышел на асфальтированную дорожку, начавшуюся так резко, что он бы и не заметил, не скатись на нее с крутого склона по правую сторону столкнутая белкой шишка. Деревья к тому времени поредели, и теперь между их остроконечными, напоминающими шляпы жевунов верхушками проглядывалось ясное, голубое небо. Себастьян остановился. Вдохнул поглубже. Так, если чуть прикрыть глаза, можно было подумать, что он чудом оказался в Баварии, в родном городе, что распростершееся синеющей гладью перед ним озерцо — то самое, у берегов которого он любил бегать мальчишкой, то самое, что заменяло ему каток в холодные зимы и то самое, что с головой прятало его от остального мира, когда становилось совсем невмоготу. Эхт едва заметно, краем губ улыбнулся. Поправил растрепавшиеся от долгой ходьбы волосы. И зашагал дальше, будто и не резало под ребрами так, что подступали слезы. Он сморгнул их, утер щеки и, сглотнув, постарался сосредоточиться на собственном сбитом дыхании. За несколько лет в офисе он абсолютно утратил сноровку, а походы в спортзал им беспрестанно откладывались до лучших времен, которые, как показала жизнь, совершенно не собирались наступать. У самой кромки Себастьян вновь остановился. Озеро вблизи оказалось серым, словно бы грязным, хоть и на несколько метров можно было рассмотреть каменистое дно. Присев на корточки, Эхт опустил пальцы в воду, провел пару раз из стороны в сторону, поддел похожий на стекло осколок какого-то булыжника и, отряхнувшись, запустил тот вперед, наблюдая за расплывающимися следом кругами. Послышался тихий «бултых», и осколок исчез с горизонта. Дальше, вдоль берега, теснился ряд облетевших тонкоствольных деревцев, по толщине схожих разве что с бамбуком; их голые ветви спускались до самой воды, едва задевая замершие на одном месте красно-бурые листья, а корни мешались с илом. С десять минут потребовалось для того, чтобы выйти к расчищенной поляне с маячившими вдали фигурами. Приглядевшись, Себастьян узнал самую рослую из них — это, без сомнения, был Брайт. Он о чем-то оживленно рассказывал, указывая то влево, то вправо, и медленным шагом приближался к Эхту. За ним, словно выводок утят, следовала небольшая группка детей. Деваться было некуда, и Себастьян остался на месте, делая вид, что крайне увлечен накарябанными на ближайшем дереве символами, и надеясь, что его примут за куст. Конечно, такого быть не могло, и вскоре его уже дергали за рукав свитера. Это был, разумеется, не Брайт — тот остановился в паре метров и вещал ребятне про обитающие в озере виды рыб; рядом же вполне ожидаемо оказался Адольф. — Ты не мерзнешь? — первым делом спросил Эхт, оглядывая мальчишку, на котором поверх клетчатой рубашки была надета только футболка с изображением какого-то супергероя. — Так тепло же, — пожал плечами Адольф и быстро оглянулся на остальных. — А что Вы тут делаете? — Знакомлюсь с местной флорой. — А зачем? — Чтобы лучше знать местность, Умник, — нахмурился Себастьян. — Иди давай, а то за прогул засчитают. — Герр Брайт никогда не засчитывает, — отмахнулся Адольф. — А зачем Вам лучше знать местность? Вы что, планируете остаться? У мальчишки так загорелись глаза, что Эхт непроизвольно вздернул брови. Нет, он конечно догадался, что тот к нему в некотором роде привязался, но не до такой же степени. Впрочем, на вопрос Адольфа вскоре ответил за него Бенедикт, заметивший пропажу одного из детей. — Дольф, я же персонально просил тебя не… О, — он перевел взгляд на Себастьяна и тут же осекся, — а Вы здесь как оказались? — Вы знакомы? — оживился Адольф, игнорируя просьбу учителя отойти к группе. — Вы ведь устроились в школу, герр Краб? — Он вновь начал радостно дергать его за рукав, широко улыбаясь. — Я слышал, как Вы говорили об этом с герром Зорном. Значит, Вы все-таки остаетесь? — Пока да, — не выдержал Эхт, шикая и слабо шлепая его по руке, и попытался объясниться перед Бенедиктом, что временами просил его прерваться и окликал того или иного ребенка. — Вы ведь знаете, чей это сын? — уточнил Брайт, когда они все вместе направились в ту сторону, с которой Себастьян и пришел. — Механика, да, — кивнул Эхт, следя за бегущим впереди Адольфом, решившим поохотиться за так некстати спустившейся белкой. — Странный он парень, конечно. — Вельд или Дольф? — Да оба. Но каждый по-своему. Они, кстати, давно здесь живут? — Сколько я себя помню, — хмыкнул Бенедикт, задумавшись. — Ну, Дольф, понятное дело, меньше, но вот Вельда видел еще в детстве. В моем, я имею в виду. Он тогда, правда, не механиком был, а на местной военной базе служил. — А почему перестал? — заинтересовался Себастьян. Все-таки не показалось ему, что есть в Вельде та специфическая, солдатская выправка. — И… — тут он неожиданно вспомнил о словах Адольфа в библиотеке, — он же летчиком был, разве нет? — А Вы откуда знаете? — удивился Брайт, но тут же закивал, догадавшись. — Дольф разболтал поди. Он мальчик такой, знаете… редко кому что рассказывает, но если уж прицепился — не отвертишься. — Я заметил, — усмехнулся Эхт, краем глаза отмечая, что они уже вышли к озеру. — Так что там с Вельдом? — Ах да. Летчиком я его уже, вообще-то, не застал, так что историю не знаю, но точно помню, что с военной базой было какое-то происшествие, после которого его и еще кого-то оттуда и… — Бенедикт махнул рукой, не договаривая, и вновь одернул рванувшего к воде незнакомого Себастьяну мальчишку. — С тех пор я о нем мало слышал, а как в школу устроился работать — понахватался сплетен, так что вот, делюсь. Себастьян задумался, дернул щекой и, кивнув вернувшемуся обратно к классу Брайту, путь продолжил в одиночестве. Временами до него доносился ребяческий гомон и командирский голос Бенедикта, но Эхт не оборачивался, упрямо шагая вперед. Ему вновь до жути стало интересно, что же такого могло произойти с этим Вельдом, но расспрашивать об этом Адольфа было бесполезно, а остальные, как он понял, могли поделиться разве что слухами. Спустя десять минут, когда Себастьян уже успел забыть, что позади него плетется целый выводок детей, к руке опять прицепился мальчонка. Он ничего не говорил, только крепко сжимал рукав и вертелся по сторонам. К тому времени стемнело, и над головой опять стянулись ветки, так что жутковато стало даже Эхту. — Учитель тебя не потеряет? — все же спросил он, оглянувшись через плечо и никого не увидев. — Я отпросился. Остальных все равно обычно родители забирают, а я ухожу один. — Почему сейчас один не пойдешь? — Страшно. — Будто в подтверждение Адольф чуть опустил руку и ухватился уже за пальцы. — Я темноты боюсь. — Такой взрослый и боишься? — выгнул бровь Эхт, аккуратно стискивая детскую ладонь. — Да я скорее не самой темноты, наверное, боюсь, а воображения своего. Рисуется всякое, знаете, — ни на секунду не замялся Адольф, свободной рукой утирая нос. — А Вы боитесь? — Боюсь, — честно признался Себастьян. — Но не из-за воображения. — А почему тогда? Эхт поджал губы лишь на мгновение, и на это же время по лицу его пробежала мрачная тень, а ладонь дрогнула. Заставив себя ровно вдохнуть, он произнес: — В темноте может много чего скрываться. — Монстры? — округлил глаза мальчишка. — Хуже, Умник. Люди. Себастьян попытался улыбнуться, но вышло паршиво, болезненно криво. Адольф, ненадолго потупив взгляд, будто бы все понял, и единожды кивнул, прижимаясь ближе. Эхт сглотнул набежавшую слюну. По спине пробежал холодок, а внутри все ухнуло вниз, стоило очередной картинке зажечься в сознании. Там ведь рядом тоже был лес, поэтому в доме так сильно воняло листвой — она липла на ботинки, забивалась в щели, быстро гнила. Мальчишка долго не решался заговорить, пытаясь поспеть за широким взрослым шагом, и только пыхтел, когда приходилось чуть ли не бежать. Себастьян как мог сбавлял темп, но это при его ногах мало чем помогало. Только когда впереди показался знакомый забор, Адольф спросил: — Вы ведь будете моим учителем, когда я вырасту, да? — Я к тому времени уже уеду, — как можно мягче произнес Эхт. — Зачем? — Мальчишка заметно погрустнел, но все равно изо всех сил старался придать голосу беззаботности. — Вам здесь не нравится? — Я просто привык к другому, — пожал плечами Себастьян, мельком оглядывая собравшихся у ворот взрослых. — К большим городам, знаешь. Ну вот зачем ты так скукурузился? Я же не прям сегодня уезжаю. — Он попытался щелкнуть Адольфа по носу, но тот увернулся и гневно засопел. — Вот Вы дождетесь, пока совсем к Вам привыкну, и уедете! — Он едва ли не притопнул ногой. Эхт усмехнулся. — Да я такой человек, Умник, что успею тебе еще раз двадцать надоесть. — Неправда! — Мальчишка шмыгнул через ворота первым и, дождавшись Себастьяна, вновь схватился за его руку. — Не успеете. Вы… — Глаза его забегали по сторонам, а сам он притих и, выдержав небольшую паузу, выдал: — Вы на папу моего похожи очень. Поэтому не надоедите. — И чем это я на него похож? — нервно засмеялся Эхт. Все-таки заменять родительскую фигуру малознакомому ребенку в его планы не входило. — Да всем, — насупился Адольф и решительно принялся строить из себя партизана, не отвечая ни на один последующий вопрос. — Так, Умник, — Себастьян присел на корточки напротив него, — выведывать я у тебя ничего не стану, но прекращай цирк, ты ведь не дурак, прекрасно все понимаешь. Мальчишка не ответил, но все же с промедлением кивнул и, требовательно вытянув ладонь, зашагал с ним дальше. До мастерской оставалось едва ли с сотню метров, и Эхт решительно не знал, как будет объяснять Вельду такое вот появление. Начинать с фразы «здравствуйте, я тут Вашего сына в лесу случайно подобрал» как-то не хотелось. В колонию, в общем-то, тоже. Уже при подходе к дверям поднявшимся ветром до них донесся разговор на повышенных тонах. Приказав Адольфу ждать на углу, Себастьян поспешил зайти внутрь, убеждаясь в своей догадке — в мастерскую опять заглянул Файст, повторявший все то, что Эхт уже слышал, только в этот раз с филигранным вплетением обсценной лексики. Порадовавшись, что оставил мальчонку на улице, Себастьян громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Первым повернулся Вельд. Выглядел он титанически спокойным, и только еле заметный на смугловатых щеках румянец и сжатые в кулаки руки выдавали нервозность. Файст же вполне мог посоревноваться по маслянистости с жареным поросенком; лицо его блестело в ярком свете ламп, ворот малой ему футболки потемнел от пота, а глаза метали молнии. Он явно хотел добавить что-то еще, но Эхт помешал его планам, за что и подвергся невербальной попытке сожжения. — Ты меня услышал! — рявкнул Файст напоследок и, пригладив волосы, вылетел из мастерской. — Лучше, чем хотелось бы, — проворчал Вельд, потирая лоб. — Старый маразматик. — Что такое «маразматик»? — выглянул из-за ноги Себастьяна Адольф. — Что ты здесь делаешь?! — громче, чем планировалось, спросил Вельд и тут же одернул себя, мазнув указательным пальцем по носу. — У меня был урок с герром Брайтом, — смутился мальчишка, подходя ближе, — я же тебе говорил вчера. А герр Краб меня довел сюда. Вельд, только немного расслабившись, мгновенно вытянулся, точно кол проглотил, и вперил взгляд в Себастьяна. Тот, секунду назад стащив из небольшой пластмассовой чашки ранетку, так и замер с ней в зубах, не зная, что и ответить. — Да я его по… — Эхт вытащил изо рта еду и начал заново: — Я его по дороге встретил. Решил отвести сюда. — Встретили по дороге в мастерскую? — поджав губы, Вельд сложил руки на груди, всем видом выказывая недовольство. — В лесу, — одновременно поправили Адольф с Себастьяном, но продолжил уже последний: — Прицепился ко мне, — мальчишка не поленился стукнуть его по колену, но Эхт не обратил на это внимания, — ну, а мне что делать? Отвел к Вам. Транспортировка высочайшего уровня, между прочим, а я даже не слышу благодарностей. Загубленные гены комика, срабатывающие каждый раз, стоило Себастьяну перенервничать, засияли на авансцене. Вельд, скептично выгнув бровь, повел челюстью, но ничего так и не ответил, отгоняя сына к дивану. Только через несколько десятков секунд он заговорил вновь: — Завтра машина будет готова. Сможете уехать. — Но он не уедет! — вклинился Адольф. — Правда, герр Краб? Вы же сказали, что не уедете! — Не уеду, — подтвердил Себастьян и обратился уже к Вельду. — Я тут… работу нашел, вроде как. — Да, представляешь, он будет учителем! — оживился мальчишка, вновь подбегая к отцу. — Герр Краб вчера так хорошо мне все объяснил, что я сегодня даже смог решить примеры у доски. Вельд, потрепав Адольфа по голове, вновь взглянул на замершего на месте Эхта. В этот раз, показалось тому, во взгляде этом не было настолько явственной враждебности. — Рад за Вас, — откашлялся Вельд, — но машину все равно приходите забирать. Тут завтра скорее всего будет Файст, так что не забудьте про деньги, а то он даже из-за небольшого промедления разозлится. Себастьян кивнул, отшатнулся, кивнул еще раз и, разведя руками, поспешил покинуть мастерскую, оставляя уставшего Вельда и растерявшегося Адольфа наедине. Мальчишка глядел в спину все отдаляющемуся Эхту и искренне не понимал отцовского раздражения в его сторону. — Почему ты называешь его Крабом? — только и спросил Рудольф, присаживаясь перед сыном на корточки. — Потому что он называет меня Умником, — с легкой улыбкой пожал плечами Адольф. — Я… я вообще его еще раньше встретил, просто не решился тебе рассказать. Не ругайся только, просто он… кажется мне хорошим. — Что я тебе говорил про незнакомцев? — Но он не незнакомец! Его тут теперь все знают, а еще он… классный. И не держится со мной так, как будто мне восемь. И вообще — ты же не запрещаешь общаться с Брайтом! — Тебе и есть восемь, Дольф. — Вельд усмехнулся и одернул задравшуюся футболку Адольфа. — А Брайт — твой учитель, а не какой-то непонятный человек из другого города. То, что этот Эхт «классный», не делает его безопасным. — Он мог убить меня уже раз пять, а я все еще живой и разговариваю, видишь? — В доказательство Адольф пихнул отца в плечо. — Да дело же не только… — со вздохом поднялся Рудольф и вовремя осекся, отмахиваясь, — ладно. Поговорим об этом дома. Просто подожди меня на диване, мне нужно собрать вещи. — Вещи? — Да, Дольф, — он коротко посмотрел на него и тут же отвел взгляд, — вещи. Адольф и сам, разумеется, догадался. В этом Вельд не сомневался ни секунды — он с самого раннего возраста отличался недюжинной сообразительностью, чем приводил в недоумение всех взрослых. Однако наравне с этим он был до невыносимого наивен, и сколько бы Рудольф ни объяснял простые истины, Адольф пропускал это мимо ушей. Эхт казался Вельду подозрительным. Ему, справедливости ради, казались подозрительными все, кто хоть как-то пересекался с его сыном, но в этом случае подозрительность множилась в геометрической прогрессии. Во-первых, Себастьян, в отличие от остальных, был ему совершенно незнаком, во-вторых, слишком уж часто пересекался с Адольфом, а в-третьих, явно был психически не здоров — Рудольф прекрасно помнил, как однажды тот начал дергаться на пустом месте. Все это рисовало далекий от радужного портрет, но Вельд, не желая портить отношения с сыном, не спешил рубить с плеча, надеясь, что подобная медлительность не станет для него губительной. Вещей было немного — в основном Рудольф приносил на работу сменную одежду или забывал контейнеры из-под еды, а потому, сложив все в небольшую сумку, последний раз оглядел мастерскую и без тени сожаления вышел вон. Файст за те пять лет, что он здесь проработал, так и остался придирчивым ублюдком, цепляющимся к каждой мелочи. Вельд ему персонально не нравился, так что его промахи оценивались в двойном размере. Забыл инструменты на полу, когда уходил домой, — выговор; промедлил с починкой — выговор; как-то не так посмотрел на клиента — выговор; выглядел слишком уставшим — выговор. На второй год Рудольф устал с ним спорить и предпочитал молчать, думая в те моменты о чем-то своем, далеком. Это, впрочем, Файста тоже не устраивало, и тот кричал с утроенной силой, если не замечал реакции. Была ли у этой неприязни причина? Разумеется. И при иных обстоятельствах Вельд вполне мог засудить бывшего начальника, однако в условиях маленького города это скорее обернулось бы против него. Злой шуткой казалась Рудольфу собственная внешность, так некстати совпадающая с типажом Файста. Содрогнувшись от неожиданных воспоминаний, Вельд покрепче ухватился за руку сына. Тот всегда тянул ему ладонь, стоило выйти куда-то вместе, хотя любой ребенок его возраста уже бы невообразимо стеснялся подобных проявлений. Это, думалось Рудольфу, одна из немногих детских черт, что сохранились в Адольфе. — Так ты не против? — спросил он, когда они проходили мимо кафе. — Против чего? — Что я общаюсь с герром Эхтом? Вельд чуть притормозил и, окинув взглядом громоздившийся по левую сторону мотель, со вздохом произнес: — Только будь с ним осторожен, хорошо? Адольф закивал и, прижавшись к руке, принялся рассказывать об уроке Брайта и всех увиденных им по дороге белках, птицах и сусликах. Рудольф, слушая вполуха, пересчитывал остатки семейного бюджета и изредка выдавал требуемую от него реакцию. Морально он был готов к увольнению, а вот финансово — далеко нет.