Город, которого нет на картах

Он открыл один глаз. Сверху на него на фоне белого потолка взирала люстра с двумя лампочками. Себастьян не сразу понял, где находится. Руки и ноги запутались в покрывале. Еле удалось сесть. Кровать-полуторка была прижата к светло-бежевой стене, у противоположной стояли задвинутый простенький стул и стол с громоздившимися на нем коробкой и искусственным цветком; напротив — шкаф-купе с зеркалом; у задней стенки кровати Эхт обнаружил обувную полочку, а прямо рядом с ней и дверь в ванную; прозрачные шторы, напоминающие тюль, пустой книжный стеллаж, который будто только вчера украли из какого-то продуктового магазина, и небольшая картина над постелью — это все, что здесь было. Комната напоминала скорее тюремную камеру бизнес-класса, чем то, где могли бы жить люди. Однако глупо жаловаться в его нынешнем положении. Сюда его вчера определил Рудольф, но времени осматриваться не было. Себастьян, не раздеваясь, лег спать, потрудившись только сдернуть одеяло, чтобы не замерзнуть. Теперь приходилось тратить время на душ. Ванная комната выглядела лучше, чем он ожидал — тоже до невозможного маленькая, но не разваливающаяся от одного лишнего прикосновения. Даже обшарпанная старенькая кабина отвращения не вызывала. Или Эхт просто привык. Тем не менее, до работы оставалось всего-ничего, а нужно было еще забрать машину. Ее он, слава отсутствию внятной стоянки, припарковал дальше по улице, а не у мотеля. Третью починку Себастьян точно бы не пережил. Сейчас задача была другая — выбрать из свалки уцелевших вещей в коробке то, что могло сгодиться в школу. Футболки со свитерами отметались сразу же, а вот не вынутые еще при заезде в мотель туфли за неимением конкурентов пошли в дело. В итоге обнаружился один-единственный пиджак. Да и тот оказался странный, как будто из клеенки, весь блестящий и с короткими собранными по локоть рукавами. Себастьян купил его для одного из походов в клуб и, кажется, больше никогда так и не вынимал из шкафа. А теперь делать было нечего. Пришлось под низ надеть черную водолазку с высоким воротом, чтобы хоть как-то оправдать далеко не учительский стиль. — С добрым утром, — поприветствовал его хмурый Вельд на кухне и выставил вперед выбранную вчера Эхтом кружку. — Чайник еще горячий. Как спалось? — С добрым, нормально. — Себастьян проморгался, бросая пакетик в кипяток. — Хотя знаете… раньше у меня из окна бранденбургские ворота было видно, а теперь там дерево. — Ну вот видите, уже нашли плюсы. Рудольф усмехнулся, вытаскивая из холодильника небольшой контейнер. Эхт вспомнил, что ничего не приготовил себе на завтрак. А уроков сегодня достаточно, придется голодать или спасаться чаями в учительской. В местную столовую даже наведываться не хотелось. — Ты собрался? Себастьян вскинул голову, но оказалось, что вопрос адресован возящемуся со шнурками Адольфу. Тот кивнул и, подхватив с дивана портфель, подошел ближе, забирая у отца небольшой сверток. — А чего, в школе уже не кормят? — поинтересовался Эхт, быстрыми глотками хлебая чай. — Там еда… — мальчишка оглянулся на банку ругательств, — плохая. — Можете и себе чего-нибудь взять, — хмыкнул Вельд, накидывая куртку, и обратился уже к сыну: — Тебя подвезти? — Тебе вроде в другую сторону. — Я могу подвезти, — поднял руку Себастьян. — До машины отсюда идти минут десять, наверное, а до школы всяко дольше. — Можно? — с горящими глазами обернулся на отца Адольф. Перспектива покататься на дорогом авто явно пришлась ему по вкусу. — Можно, — со вздохом кивнул Рудольф и подхватил плечную сумку. — Не забудьте замкнуть дом, герр Эхт. Ключи у Дольфа. Себастьян выдал нечленораздельный звук, с натяжкой похожий на согласие, и дверь хлопнула. Адольф уселся на диван, принимаясь мучать спавшего там кота, и пообещал терпеливо ждать, пока Эхт ходит за машиной. На улице было сыро — под утро шел дождь, прекратившийся часам к шести, и теперь тротуар полнился лужами. Уже издали Себастьян увидел мотель. Точнее… то, что от него осталось — черное, будто все перемазанное в саже здание с рухнувшей внутрь крышей. Подходить ближе Эхт не стал, только постоял с несколько секунд на месте со смурным лицом и пошел дальше. Прямо рядом с машиной оказался припаркован небольшой фургончик, привалившись к боку которого курил Конрад. У ног его вилась собачонка, громко залаявшая при виде Себастьяна. — Сказать «доброе утро» будет моветоном, да? — безрадостно усмехнулся Ратте, отбрасывая сигарету. — И все-таки рад, что ты в порядке. — Я тоже. В смысле… рад, что в порядке ты, — пожал ему руку Эхт. — Как отец? — Тоже в норме. Он отошел купить еды в дорогу. — В дорогу? — Ага. Ну, жить-то тут больше негде, так что… Одна из кузин в Берлине согласилась нас приютить. Вот, — Конрад похлопал по фургончику, — увозим то, что осталось. — Ты не выглядишь обеспокоенным по этому поводу, — заметил Себастьян. — Да даже грустным не выглядишь. — Ну я, скажем честно, терпеть это место не мог, — пожал плечами Ратте. — Сгорело и сгорело — хрен с ним. За макеты только грустно, а остальное, — он махнул рукой, — так. Зато Берлин посмотрю. — Считай, мечта сбылась. Хоть и так. Ратте кивнул, едва заметно усмехнувшись, и, точно что-то вспомнив, заговорил вновь: — А ты-то… куда сейчас? — Да Вельд, механик, комнату по доброте душевной выделил, — отмахнулся Эхт. — Мне, по-хорошему, судиться с вами надо, но так, если честно, лень… Они поговорили еще немного, поделились планами, пожелали друг другу удачи и разошлись. Себастьян несколько раз обернулся, прежде чем сесть в машину, чувствуя, как его накрывает волной смятения. У Конрада ничего не было, но он собирался обосноваться в Берлине — там, куда Эхт запретил себе возвращаться из-за денег, а ведь его материальное положение было заметно лучше. Точнее… раньше. Раньше оно было заметно лучше. Любой бы стал переживать, потеряй так глупо последние деньги, а вместе с ними и вещи на несколько тысяч евро. Себастьян же мог только посмеяться. Было что-то бесконечно забавное в том, как быстро он скатился с мнимого Олимпа на дно. И все-таки мать, провожая его в столицу, была права: таким, как он, на вершине делать нечего. Бедность у него в генах. А теперь еще, по-видимому, и нахлебничество. Щелкнул замок. Адольф с довольным лицом уселся на переднее сиденье. Эхт вновь тронулся с места. — Во сколько у тебя занятия заканчиваются? — спросил он, глуша мотор. Мальчишка ответил не сразу. — После последнего подойдешь к машине, а то на улице сегодня прохладно, замерзнешь, если пойдешь в такой в легкой куртке. Первые два урока прошли не без лишних вопросов. Всем отчего-то стало интересно самочувствие Себастьяна, и количество слова «пожар» превысило все допустимые нормы. В какой-то момент Эхт пообещал бить указкой по рукам каждого, кто его произнесет. Не помогло. В учительскую он ввалился злой как черт, а потому первым делом громко рявкнул на попытавшегося развести очередной спор с Зорном Брайта. Тот обижено уселся в кресло и стал молча грызть печенье, игнорируя подтрунивающего над ним Люгнера. — Хочу Вас уведомить, что кричать на Бена имею право столько я, — с усмешкой сказал присаживающийся рядом с Эхтом на диван Зорн. — Найдите себе другую подушку для битья. — Выбор у меня не большой, знаете ли, — Себастьян обвел взглядом учительскую, — учитывая, что нас здесь, похоже, всего четверо и работают. На ком мне отыгрываться? На Люгнере? Жалко ведь: он, кажется, отличный человек. — Журналисты отличными людьми не бывают, — замахал рукой Зорн. — Журналисты? — Да, Пауль колумнистом в местной газете подрабатывает. Здесь все талант свой — слово, конечно, громкое — пристроить пытаются, а то на жалование учителя… — он скрыл вздох разочарование за чашкой кофе. — В общем, Вам советую озаботиться тем же. Не журналистикой, ясное дело, а… не знаю, чем там могут еще заниматься экономисты. Репетиторством, скажем. Тем более в Вашем нынешнем, простите за бестактность, положении без этого не обойтись. — Не напоминайте, — поморщился Себастьян. — Думать пока об этом не могу — голова начинает болеть. Зорн хотел продолжить и уже даже открыл рот, как хлопнула дверь. Эхт успел обрадоваться, что наконец в их немногочисленном коллективе оказался кто-то еще, но в соседнее кресло плюхнулся директор. — Своего кабинета Вам уже мало? — с издевкой поинтересовался с места Зорн, закидывая ногу на ногу и поудобней устраиваясь в углу дивана. — Знаете, учительская не просто так подобным образом называется. — Не нарывайтесь, Зорн, то, что я не могу Вас уволить, не значит, что не сделаю выговор. — Гертвиг бросил на него полный усталости взгляд и принялся тереть виски. — Да хоть десять выговоров. И желательно в письменном виде, а то у меня в принтере бумага закончилась. — Оставьте язвительность на попозже. Она Вам понадобится. — Ульрих тяжело вздохнул и обратился уже в сторону беседующих Брайта и Люгнера: — Поставьте кто-нибудь чайник. — Как жаль, — покачал головой Зорн. — Вашу кофемашину, я имею в виду. Сломалась, да? В ответ на попытку испепеления взглядом он только мило улыбнулся и отставил пустую чашку. Себастьян еле сдержал смех. Гертвиг жестом пригласил остальных сесть на свободные кресла и, подперев кулаком подбородок, заговорил: — Вынужден сообщить — и Вы, Зорн, молчите ради бога, — что достоуважаемый бургомистр решил посетить нас еще раз. Молчите, Зорн! Так что Вас троих… э, уже четверых за неимением других смельчаков в данное время и в данном месте я торжественно приглашаю составить мне компанию на этом параде лицемерия. Вас в особенности, герр Эхт. Господин Гросс давно хочет с Вами познакомиться. А уж тем более после недавних событий. Сочувствую, кстати. — Он перевел дыхание. — Герр Люгнер, я уже вижу, что Вы собираетесь отказаться, так что добавлю, что не только я привык появляться с, прости господи, свитой. И Вы знаете, что это значит. Пауль сцедил вдох через плотно сжатые зубы и медленно кивнул. Брайт сморщился, складывая руки на груди. Себастьян остался сидеть неподвижно, думая о том, как ему найти и предупредить Адольфа, если придется задержаться. Только Зорн, которому теперь не затыкали рот, оживился. — И когда этот индюк приедет? — После следующего урока. Он же у вас всех последний? — Гертвиг обвел взглядом собравшихся, и те с небольшим промедлением согласно покачали головами. Исключением был только Пауль. — Вам, Люгнер, зачту день в счет отпуска, раз уж целый час без дела просидите. Хотя знаете — займитесь статьей. Вот, о пожаре, например, раз очевидец прямо перед Вами сидит. — Во-первых, не думаю, что герр Эхт, — Пауль коротко посмотрел на Себастьяна, — согласится. Во-вторых… попробуй тут что-нибудь напиши, зная, что через час тебя ждет выволочка от мегеры. — Ваши слова да Вашей жене в уши. — Да уж каждый день слышит, — усмехнулся Люгнер. — Там чайник вскипел, кстати. Официантов здесь нет, за кофе идите сами. — Ох, видели бы его жену, — обратился к Себастьяну Зорн, стоило Гертвигу подняться с места, — такая статная женщина, как будто с полотен Энгра. — А тебе лишь бы чужих жен порассматривать, — фыркнул Брайт. — Да я бы и тебя, Бен, порассматривал, будь ты хоть немного отличен от борова, — разочарованно отмахнулся Зорн. — Ты, Пауль, не обижайся, женщина тебе и впрямь красивая досталась. — Еще бы характером вышла — цены бы ей не было, — хмыкнул Люгнер, вставая и пересаживаясь за стол, к оставленным бумагам. — И не начинайте там опять ругаться, бога ради, у всех здесь болит голова. — Ну не знаю, я себя прекрасно чувствую, — запротестовал Бенедикт. — Вот будет тебе за сорок — посмотрим на твои перепады давления. — Не переживайте, герр Брайт, — чуть улыбнулся Эхт, — это уже к тридцати начнется. — А как кости начнут от погоды ныть… — включился Зорн, и Бенедикт, шикнув, поспешил ретироваться. — Эх, молодежь. В обусловленное время Себастьян появился на улице у входа, встречая там весь предыдущий состав. Люгнер стоял в сторонке, ругаясь с кем-то по телефону, Брайт меланхолично наблюдал за ползущей по высокой травинке божьей коровкой, Гертвиг беспрестанно проверял поблескивающие золотом на запястье часы, а Зорн нервно прохаживался из стороны в сторону, то и дело оборачиваясь на ворота. Эхт же, привалившись к толстой колонне, мысленно набрасывал предлоги, под которыми можно было уйти раньше времени, чтобы не заставлять Адольфа ждать. — Ну что там? — обернулся на Пауля Гертвиг, когда тот закончил разговор. — Буквально пять минут. Себастьян отлип от колонны, достал телефон, пустым взглядом посмотрел на время, зачем-то пролистал экраны и вновь вернулся к раздражающему ожиданию. Терпеливым он никогда не был, особенно если даже не знал, для чего именно терпит. Что вообще бургомистру может понадобиться в школе? Финансирование из него, что ли, выбивают. Стоило об этом подумать, как на дорожке показались несколько фигур, а рядом остановился взвинченный Зорн. Ульрих тут же шагнул навстречу, пока Люгнер с Брайтом предпочли остаться в стороне. Эхт присмотрелся. Впереди шел, опираясь на трость, высокий худощавый мужчина, за которым семенили две женщины. В одной из них Себастьян только по описанию Зорна признал жену Пауля — и впрямь статная, с суровым, почти ледяным взглядом и генеральской выправкой. Вторая же даже в чертах была заметно мягче, да и легкое платье (в такую-то погоду!) серьезности ей явно не прибавляло. Мужчина — Гросс, по всей видимости — приветственно пожал руку каждому и, как только дело дошло до Себастьяна, заговорил: — Герр Эхт, полагаю. — Он сдержанно улыбнулся ему тонкими губами и обернулся на спутниц. — Всегда радостно видеть в нашем городе новые лица. Искренне сочувствую по поводу вчерашнего происшествия. Хорошо, что Вы в порядке. И, — он единожды подзывающе махнул рукой, — позвольте представить Вам мою жену, Эдель. — Приятно познакомиться, — попытался изобразить дружелюбие на лице Себастьян, пожимая хрупкую ладонь. Гросс явно хотел продолжить беседу, но откашлявшийся Ульрих перевел внимание на себя и тут же пригласил всех внутрь. Звонок уже прозвенел, и коридоры пустовали, позволяя процессии ожидаемо разделиться на группы. Впереди вышагивали бургомистр и директор, о чем-то тихо разговаривая, а Брайта, только собиравшегося незаметно улизнуть в самый конец, вовлекли в диалог как представителя рабочего класса; за ними, чуть отстав, пререкалась чета Люгнеров, с цоканьем снижающих громкость каждый раз, когда Гросс оборачивался; Себастьян шел между Зорном и Эдель, стараясь не обращать внимание на попытки первого заглянуть ему за плечо. Больше его интересовала причина, по которой он до сих пор не ушел. Понятно, что нужно было кем-то занимать свиту бургомистра, но тут он явно лишний. Три на три — все честно, ему вообще влезать не стоило. Впрочем, Гертвиг был другого мнения. — Где Вы теперь живете? — Эхт вздрогнул от внезапного вопроса. Эдель в извиняющемся жесте коснулась его локтя. Зорн поджал губы. Вдаваться в подробности не пришлось. — Я вчера так переживала, когда услышала новости. Это просто ужасно… Могли погибнуть люди. — Ну не погибли же, — отозвался Зорн. — Как Вы можете быть таким черствым? — И он натянулся, словно струна, дергая плечами. — А если бы там были Вы, Вольфганг? Нужно же уметь ставить себя на чужое место. — Герр Эхт, при всем уважении, не выглядит как страдалец. Так отчего же мне начинать его жалеть? Это может показаться грубостью. — А с чего Вы решили, что человек станет показывать слабость прилюдно? Может, он храбрится для вида? — Да, но… — Я все еще здесь, кстати, — напомнил Себастьян чуть громче, чем следовало. На него заинтересованно обернулась фрау Люгнер, приподнимая брови. Эхт попытался посмотреть ей в глаза, но не смог выдержать и секунды. — Благодарю, конечно, за интерес к моей персоне, но вынужден вас двоих расстроить — не угадал никто. Да, я переживаю, но не настолько, чтобы сосредотачиваться только на этом. А теперь давайте все дружно забудем о пожаре, потому что клянусь — еще раз кто-нибудь его упомянет, и я за себя не ручаюсь. — Прошу прощения, — смущенно улыбнулась Эдель. Зорн фыркнул. — Вот Вы опять, Вольфганг! Как в Вас только вмещается столько желчи? — То есть я, по-Вашему, желчный? — Нет, но изо всех сил такового из себя строите. Будьте мягче, это капанье ядом Вам не идет. Я понимаю, что это, скорее всего, какой-то Ваш защитный механизм, но… — Вы не психиатр и даже не психолог, — оборвал Зорн и тут же откашлялся, поправляя челку. — Может, я просто хочу быть грубым. — Но со мной-то Вы не грубый. По большей части. — Эдель вздернула подбородок и чопорно сложила руки у живота. У Эхта появилось ощущение, что его всунули в сериал про британскую аристократию, а реплик не дали. — Почему бы не быть таким с остальными? — Так они — не Вы. — Вы такой непонятный, герр Зорн. Тот тяжело вздохнул. Себастьян чуть замедлил шаг, давая им продолжить беседу впереди, а сам предпочел остаться в одиночестве. Выдался отличный момент, чтобы уйти незамеченным, но тут шествие прекратилось, остановившись у двери в учительскую, и до него долетели обрывки разговора Гросса с Гертвигом. Как Эхт и предположил, дело было в финансировании. Брайт тем временем, с выражением крайнего облегчения, вернулся в самый конец, по несчастью встречаемый Себастьяном. Несколько секунд они молчали, делая вид, что не замечают друг друга, а потом стало скучно. — Как Вам… все? — спросил Бенедикт. — Ну как сказать, — шмыгнул носом Эхт, — всю дорогу слушал театральное представление. — А, — Брайт улыбнулся, — с Вольфом всегда так, когда Гросс приходит. Иногда это даже забавно, на самом деле. — Он ведь влюблен в фрау Гросс, так? — Вейс, — поправил Бенедикт. Себастьян в недоумении вздернул брови. — Она не меняла фамилию, так что фрау Вейс, а не Гросс. Но да, Вы правы, влюблен. И это, кстати, понятно вообще всем, кроме, собственно, Эдель. Мне кажется, что и Гросс уже догадался. Хотя черт его знает, они с Вольфом и до этого терпеть друг друга не могли. Вы же в курсе, что Вольф претендовал на место бургомистра? — Что? — прыснул Эхт. — Какой из художника политик? — Ну, раньше — очень давно — он был настоящей бонзой, а потом как-то закрутилось… В общем, ничего у него не вышло, но с тех пор Гросс для него враг номер один. Видели бы Вы, как Вольф злился, когда тот на третий срок пошел, да еще и выиграл. Настоящее шоу. — И все-таки паноптикум, — себе под нос пробурчал Себастьян, прикрывая дверь и высматривая в учительской незанятый укромный уголок. — Долго они будут еще разговаривать? — Если Вы про Вольфа с Эдель — то да. Если про Пауля с Марией — то тоже да. Если про Гертвига с Гроссом… то черт знает. А что, хотите уйти? — Будто бы Вы не хотите, — усмехнулся Эхт, усаживаясь в кресло у окна, и последовавший за ним Брайт ответил тем же. — Но вообще у меня практически благородная причина — пообещал Адольфу отвезти его домой. — Ох, Вы же теперь живете с Вельдом… — закивал Бенедикт, забирая один из стульев от стола. — И как он? Я имею в виду, ну, знаете, слухи разные ходят. Говорят, он совершенно нелюдимый. Мне было бы трудно с таким уживаться. — Выбора у меня особого-то и нет. А так… не знаю, за день и не поймешь толком, но пока не жалуюсь. Он вообще не обязан был помогать. Себастьяну совершенно не хотелось обсуждать Вельда с Брайтом или с кем-либо еще. Во-первых, что главное, это было как-то неправильно и нечестно по отношению к нему, а во-вторых, в подобных разговорах опять могла подняться тема пожара, а все, что было с ним связано, вызывало в Эхте перманентное негодование. В основном потому, что люди справедливо удивлялись его безучастности. А еще он терпеть не мог слухи, хотя иногда они и были полезны. Себастьян уже хотел попросить Бенедикта прикрыть его перед Гертвигом, как навстречу ему двинулась фрау Люгнер, одним взглядом отправившая Брайта восвояси. Пришлось напрячься, чтобы подавить стон разочарования. — Давно хотела с Вами поговорить, — с вежливой улыбкой сообщила ему женщина, протягивая ладонь. — Да все тут, похоже, — фыркнул Эхт. — Еще была бы польза от этой известности. — От известности не обещаю, а вот на свое положение молодого специалиста могли бы и надавить. — Что, простите? — Он заинтересованно подался вперед, цепляя руки в замок. — Сюда, как Вы могли догадаться, — Люгнер понизила тон до заговорщицкого шепота, — не так много людей приезжает. Особенно учителей. Особенно молодых. И особенно — с потенциалом остаться. Вы ведь не собираетесь уезжать? — Себастьян медленно, будто сомневаясь покачал головой. — Отлично. И с недавних пор Вы остались без жилья… — Только не сочувствуйте, — прервал он и тут же пожалел, потому что к креслу его, казалось, пригвоздили. — Прощу прощения, что перебил, просто слышать уже этого не могу. Такое ощущение, что я все-таки сгорел в том пожаре — столько этого… сочувствия со всех сторон. — Как пожелаете, — понимающе кивнула Люгнер. — И все-таки. В нашем городе есть ряд жилых мест, принадлежащих правительству, что позволяет выделять их… на особые нужды. Дело это, конечно, не быстрое, но при особом упорстве… Вы, думаю, им обладаете, так что, — она протянула ему небольшую визитку, — как решите заняться — наберите. С этими словами Люгнер поднялась, расправила брюки и, еще раз пожав Себастьяну ладонь, вернулась к мужу. Эхт так и остался с визиткой в руках сверлить взглядом пустующий стул. О всех этих бюрократических заботах хотелось думать в последнюю очередь. Живи он до сих пор в мотеле — забыл бы тут же про этот разговор, но сейчас ситуация была иная. Себастьян оглянулся. Гросс до сих пор беседовал с Гертвигом, и беседа эта постепенно переходила на повышенные тона. Зорн пил с Эдель чай, попутно пытаясь испепелить примостившегося к их компании Брайта взглядом. Пауль с постным лицом писал что-то в небольшом блокноте, закатывая глаза каждый раз, когда жена его шевелилась или громко дышала. Делать было решительным образом нечего. Эхт вновь задумался о бессовестном побеге, но хлопок дверью бы точно привлек всеобщее внимание. Оставалось наблюдать за каркающими друг на друга воронами за окном. И вид этот мало отличался от того, что ждал его с обратной стороны. Бургомистр с директором разве что за кусок выброшенного кем-то бутерброда не дрались. Протяжно вздохнув, Себастьян встал. Птицы, поделив добычу, улетели, и пейзаж теперь стал совсем скучным. До звонка оставалось минут с двадцать, за которые, как грустно подумалось Эхту, он бы успел дважды доехать до дома. Себастьян замер перед кулером. Фыркнул. Нашел свою кружку среди остальных. Отпил воды и покачал головой. До места, где живет, а не дома. Не нужно путать. Дома у него здесь нет. В животе забурчало, а затем стало больно. Эхт вспомнил, что совершенно не ел сегодня, отделавшись несколькими кружками чая и двумя литрами воды. Если час назад этого хватало, то теперь определенно нет. Надо было все-таки что-нибудь взять из холодильника, когда предлагали. Слева что-то зашумело. Себастьян не придал этому значения и уже хотел спасать Брайта от бессловесных обещаний убить наиболее жестоким способом, как скрипнула дверь. Он обернулся. В небольшой образовавшийся проем юркнула слишком знакомая фигура. Черт, так и знал, что нужно было отпрашиваться. — Что ты тут делаешь? — тихо спросил Эхт, присаживаясь на корточки. — Вас не было у машины, — пожал плечами Адольф, поправляя лямку рюкзака. — Я подождал немного и решил, что Вы еще в школе. — Не замерз хоть? — Нет, там потеплело. — Он повертел головой и сделал вид, будто не замечает устремленных в его сторону заинтересованных взглядов. — Вам еще долго? — Это Ваш сын? — улыбнулась Эдель и приветливо помахала Адольфу. Себастьян поднялся и уже открыл рот, чтобы опровергнуть ее слова, как мальчишка абсолютно неожиданно закивал. — Не знала, что Вы приехали с ребенком. — Каков врун в свои-то года. — От неловкости Эхта спас закативший глаза Зорн, вставший за второй порцией чая. — Этот enfant terrible {1} из местных. Лгать нехорошо, Адольф. — Он одним пальцем откинул свалившуюся витую прядь со лба мальчишки и бросил в кружку пакетик. — Откуда Вы знаете, может, я уже считаю герра Краба отцом? — уперев руки в боки, с невинным лицом выдал Адольф. — Ну хотя бы при людях-то крабом не называй… — почти закричал шепотом Себастьян, куксясь. — Очень любопытно было бы посмотреть в лицо твоего настоящего отца, услышь он это, — не обратив никакого внимания на Эхта, вздернул брови Зорн и, не дождавшись ответа, вернулся к дивану. — А краб — это из-за имени, да? — Себастьян, поджав губы, обернулся на Эдель. Та и глазом не моргнула. — Это даже мило, герр Эхт, не находите? Он отделался нечленораздельным мычанием и хотел уйти, как в диалог вклинился Гертвиг, спрашивающий, впрочем, все то же самое. Глаза закатывать стало уже физически больно. Единственным плюсом было то, что его наконец отпустили восвояси. — В следующий раз проснешься с квадратными усами под носом, понял? — пообещал Себастьян, грозя пальцем, как только дверь учительской захлопнулась. — Это что-то плохое? — в недоумении уставился на него Адольф, пытаясь схватиться за руку. — Это как минимум безвкусно. — Сжалившись, Эхт протянул мальчишке ладонь и сбавил шаг. Снаружи заметно распогодилось: выглянуло неяркое солнце, туч стало меньше, ветер сошел на нет. Себастьян даже расстегнул пиджак, с прищуром всматриваясь в светло-голубое небо. Совсем скоро оно окончательно посереет и пробудет таким до самой весны. От мысли об этом внутри стало как-то беспокойно. Эхт вздрогнул. Он ведь и правда останется здесь до весны. И до лета. И до следующей осени. И еще черт знает насколько. Заработает денег, возьмет в кредит какой-нибудь дом-развалюху, свыкнется, пустит корни, превратится в совершенно обычного маленького человека, живущего в таком же обычном, маленьком городе. Будто и не уезжал никуда из Баварии. А если и уезжал, то явно напрасно. — Не говорите только папе, — отвлек его от мыслей Адольф, устраивая рюкзак на коленях. — О чем? — О том, что я назвал Вас отцом. Хотел что-нибудь возразить герру Зорну, а ничего лучше не нашел. Ему правда будет обидно, если узнает. — Не скажу, — кивнул Себастьян, пристегивая ремень. Адольф довольно заулыбался. Эхт завел машину, радуясь, что за ревом мотора не слышно урчания живота. Мало того, что не завтракал, так еще и не обедал из-за всей этой истории с бургомистром.