Город, которого нет на картах

В холодильнике выбор оказался невелик. Точнее, продуктов-то много, вот только готовить их Себастьян не умел, а есть по отдельности… ну, если с огурцами и помидорами можно что-то придумать, то грызть картошку или кочан капусты было бы как минимум затруднительно. Так он и смотрел на заполненные полки, пока в голову не пришла потрясающая по своей простоте мысль. В карманах наверняка завалялась какая-нибудь мелочь, на один-то раз точно должно хватить. Поход до магазина занял от силы десять минут, по истечению которых Эхт сунул пластиковую круглую тарелку в микроволновку и принялся ждать. Его даже не особо смутило, что на фоне хлопнула дверь, а рядом остановился смурной Вельд, держащий на руке, точно официант полотенце, куртку. — Это что? — спросил он с отвращением, когда Себастьян вытаскивал обед. — Карбонара. — Если подобный тон и оскорбил Эхта, то вида он подавать не стал. — Полуфабрикат? — Ну сам-то я приготовить не смогу, — он смерил его таким взглядом, будто это было нечто само собой разумеющееся. Рудольф сморщился еще сильнее. — Что там готовить? Господи, Вы что, бытовой инвалид? — Я привык есть уже готовую еду, знаете ли, — начал закипать Себастьян. Он и без того голодал весь день, так ему теперь еще и на уши присели. — Не все повара в третьем поколении. — Да как Вы до своих лет дожили вообще с такой установкой? — Вельд отложил куртку на стул и принялся мыть руки. — Счастливо и спокойно. — Эхт приземлился на свободное место. — Но вот только в этом сраном городе все пошло по… — Теперь Вы должны бросить евро в банку! — раздалось из гостиной. Он и забыл, что Адольф делает уроки на диване. — Знаете, я хочу, — Вельд стряхнул с ладоней воду, — приходя с работы отдыхать, а не ругаться. — Так отдыхайте, — Себастьян стукнул вилкой, — я что, Вам как-то мешаю? — Я не могу отдыхать, когда в моем доме едят подобную хрень. — Рудольф уперся ладонями в остров и с брезгливостью покосился на тарелку. — Теперь ты тоже должен евро! — Ко взрослым это не относится, Дольф! — прикрикнул он, шлепая рукой по столешнице. — Доедайте это… чем бы оно ни было, но чтобы больше я этого не видел. — А питаться мне чем? Святым духом? — прожевав, продолжил возмущаться Себастьян. — Я и так живу в Вашем доме, мне, вообще-то, неудобно брать чужое. Я даже заплатить нормально не могу. — Ну я же, наверное, предполагал, что Вы не робот и хотите есть, когда решал Вас оставить. Оставить. Себастьян передернул плечами. Будто он был уличным ободранным котом, которого подобрали из жалости. Кажется, мысли эти отразились у него на лице, потому что Рудольф смягчился и, вновь подхватив куртку, на выходе из кухни бросил: — Вернусь и покажу Вам пару рецептов, чтобы Вы тут с голоду не померли, пока я на работе. И кстати, — он остановился, — в следующий раз я не так рано приду, так что вполне можете заняться уборкой и другими полезными делами, чтобы не чувствовать себя нахлебником. Себастьян цокнул языком и возвратился к еде. Плевать ему было, что есть, если выбора особо-то и нет. Терпеть он не мог эту готовку — крутишься на кухне, устаешь как черт, моешь тысячу тарелок, а потом даже есть не можешь, а только лежишь несколько часов, пытаясь прийти в себя. Пару раз он пробовал, разумеется, и от тех жестов отчаяния на руках до сих пор оставались шрамы: один на большом пальце, полученный в неравной схватке с ножом и картошкой; второй на ладони — поползновение того самого ножа взять реванш в альянсе с арбузом; третий сбоку — козни кипящего масла. А сколько боевых ранений Эхт пережил в тщетных попытках нарезать хлеб… Будь он Шивой — и то рук сосчитать не хватило бы. И все-таки с Вельдом он спорить не стал. Тот, в общем-то, прав, и раз Себастьян планировал жить здесь дальше, надо было перенимать правила игры. И раз в них входила готовка… Ему оставалось просто надеяться, что он не подожжет дом или себя. Вернулся Рудольф минут через пять, переодевшись, и с порога принялся раздавать указания: — Выкиньте эту «карбонару», если доели, и примите на всякий случай таблетки, а то стены в доме тонкие, и мне бы не хотелось слышать последствия Вашего отравления. Потом достаньте из холодильника капусту, яйца, сметану и сливочное масло. — Он присел на корточки, выуживая из ящика упаковку муки. — И поживее, духовка разогревается быстро. Эхту ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться. Пропорции ему, конечно, никто не сказал, так что пришлось вытаскивать наугад. Интуиция подвела его лишь на одно яйцо — то оказалось лишним, и отправилось назад. С остальным обошлось без гневных взглядов и упреков. — Ну хоть помыть сами догадались, — хмыкнул Рудольф, оглядываясь на мнущегося у раковины Себастьяна. Тот уже успел искренне посочувствовать всем тем, кто когда-нибудь был под командованием Вельда. — Теперь нашинкуйте капусту. — Не-ет, это без меня, — нервно улыбнулся Эхт. — У меня с ножами кровная вражда, я скорей себя нашинкую, чем капусту. Дайте что полегче. — Не будете практиковаться — ничего не изменится. — Не буду практиковаться — останусь со всеми десятью пальцами. Они вновь сцепились взглядами. Рудольф медленно, шумно выдохнул через рот и развел руками. Себастьян даже загордился. Слишком, правда, рано. — Идите сюда, — позвал Вельд, ставя половину кочана на разделочную доску. Эхт, нахмурившись, замер. — Подойдите. Он с опаской остановился рядом, принял в руки нож и, оказавшись перед кочаном, в нерешительности ткнул тот острием. Рудольф, не удержавшись, раздраженно фыркнул и взял его за запястье, ставя лезвие в нужном положении. Себастьян одеревенел. Больше, чем готовку, он ненавидел непрошенные прикосновения. Особенно такие грубые. Особенно от людей, что в перспективе были сильней него. — Режьте, — приказал Вельд, не обратив внимание на вздрагивание. — Нет, — выдавил Эхт, пытаясь убедить себя в том, что никакой опасности нет. — Режьте, — повторил Рудольф, теряя остатки терпения. — Слушайте, — затараторил Себастьян, — мне правда дороги мои пальцы. Посмотрите, какие они красивые! Даже не кривые, как у многих. Было бы обидно… Вельд, громко шикнув над ухом, сместил руку на тыльную сторону его ладони, давя на нож, а второй прижал качнувшийся от такого резкого движения кочан. Эхт задержал дыхание, жмурясь. Тело вновь похолодело, а ребра сдавило. Будь Рудольф на пару шагов дальше — еще бы удержался, но так, слишком близко, без путей отступлений… Все внутри сжалось. Себастьян тихо, но часто задышал, послушно кромсая капусту, лишь бы все это прекратилось. Даже если отрежет себе палец — черт с ним, пусть только Вельд отойдет. — Видите, это не сложно. Дальше сами. Страх отступил. Эхт выдохнул. Хотя взгляд он не мог поднять еще долго, чувствуя, как прилипла водолазка к взмокшей спине. Рецепт худо-бедно он запомнил и, когда капустный пирог отправился в духовку, приземлился на пол, всматриваясь в желто-оранжевое свечение внутри. Делать все равно было нечего. Телевизор, стоявший на холодильнике, оказался нерабочим. Хотя что он, что духовка — по смысловой нагрузке одинаково. Просидел Себастьян так, наверное, минут десять, а затем слева от него со вздохом опустился Рудольф. Сначала он ничего не говорил, то и дело вежливо кашляя, а потом, переключив режим и усевшись поудобней, едва задевая Эхта плечом, произнес: — Вас, ну не знаю, мама в детстве готовить не учила? — Не сложно было догадаться, что ему до жути неловко. Заметил все-таки. — Ей не до того было, — бесцветным голосом ответил Себастьян и пожал плечами, потирая бровь. — Она… работала. Ну и все. — Просто работала? — Да, а когда поняла, что время детям уделять тоже нужно, было уже поздно. — Вы повзрослели? Они повернулись на друг друга одновременно, и Эхт несколько смутился. Он-то хотел глянуть мельком, незаметно, а вышло… как всегда. С ответом Себастьян колебался. — Нет, тогда… Тогда кое-что случилось. — И он закашлялся, заламывая руки. — Простите еще раз. — Не обращайте внимания. — Эхт отряхнул брючину от невидимой пыли и откинул спавшие на лоб волосы. — Терпеть не могу об этом кому-то говорить. — Так… может, хотите посидеть, помолчать об этом? — Рудольф тепло, виновато улыбнулся. И все же было в улыбке этой что-то вымученное. Себастьян покачал головой. — Знаете, я, как Вы и говорили, мало что в подобном понимаю, но все-таки… Вы всегда так дергаетесь, когда Вас… трогают? — Только когда не вижу способов отстраниться. — Эхт сглотнул, почесал подбородок, шмыгнул носом и продолжил: — И когда человек имеет превосходство. Силовое, я имею в виду. С женщинами, например, такого никогда нет, в любой ситуации я знаю, что смогу отбиться или подобное, а… Зачем я вообще это рассказываю? — У людей, я слышал, это называется «делиться», — хмыкнул Рудольф. — А вообще… раз уж нам придется теперь жить под одной крышей, я хотел бы знать, чего делать не стоит. Извините, что так вышло с капустой. Я, — он нервно закусил губу, — раздражен после работы. — Плохой день? — Себастьян вновь посмотрел на него, чуть приподнимая бровь. Вельд покачал головой. — Не совсем. По человеческим, так сказать, меркам — отличный, просто… вспоминаю о всяком. Они усмехнулись почти одновременно. Оба отвели взгляд, вперив его в духовку. Долго не заговаривали вновь. Эхт думал о том, что глупо вести себя так — дергаться от каждого чужого прикосновения, особенно когда знаешь, что в нем нет ничего такого, что могло бы вызывать страх. А еще стыдно. И странно. Последнее потому, что сейчас, например, он нормально реагировал на прижатое к предплечью плечо. Чем это отличается? Даже со свободной стороной по правую руку в случае опасности сбежать он не успел бы, будь это нужно. О чем размышлял Вельд, догадаться было сложно. Лицо его не выражало ровным счетом ничего, лишь изредка едва уловимо кривились губы или дергались брови. Спрашивать Себастьян не решался. Вскоре к просмотру их импровизированного телевизора присоединился Бисмарк, улегшийся на ногу Рудольфу, точно та была креслом. Даже лапу подпер так, как делают это люди. Эхт улыбнулся, потянул к нему руку и чуть потрепал между ушей, слыша отдаленно похожий на мурлыканье звук. Где-то в зале Адольф уронил на пол ручку. — В следующий раз, если не будет еды — приготовьте айнтопф, — совершенно неожиданно заговорил Вельд, почесывая коту под подбородком. — Зачем его готовить и тратить время, если можно смешать ингредиенты в желудке? — весело фыркнул Себастьян. Тишина и покой окончательно его расслабили. — Чтобы не заработать диарею, например? — Рудольф снисходительно ему улыбнулся. — Хотя забавно, что Вы знаете, что это такое. — Я не настолько тупой. — Это же не тупость, а несамостоятельность, — отмахнулся он и щелкнул переключателем на плите. — Обычно я старался готовить один раз в неделю на всю эту самую неделю вперед, а теперь, похоже, придется выделить под это дело два дня. — Ну я же теперь умею готовить этот… — Себастьян указал на духовку, — капустный пирог. Могу в каком-то смысле помогать. — Да Вы к ножу теперь, чую, и близко не подойдете. — Рудольф приоткрыл дверцу, и Эхт втянул носом характерный запах выпечки, едва ли не щурясь от удовольствия. Заглушенное полуфабрикатом чувство голода накатило вновь. — Хотя помочь Вы мне еще можете. — И даже не резать ничего? — Нет, только отбить. — Себастьян в недоумении сморщился. Вельд вздохнул. — Хочу сделать шницели с картошкой, пока буду чистить и нарезать — отобьете до удобоваримого состояния. Пальцы только молоточком не заденьте, раз уж они у Вас красивые и даже не кривые. — Правда ведь не кривые, — нахохлился Эхт, разглядывая собственные руки. — И что, Вы прям целый день этим — ну, готовкой — занимаетесь? — Лучше сделать разом, чем потом по несколько часов тратить после работы. Вот сейчас, например, я бы не штаны просиживал, а суп варил, пока пирог печется. — А суп-то зачем? — Для разнообразия. — Вельд посмотрел на него с таким укором, что Себастьяну захотелось провалиться под землю. — В холодильнике всегда должно быть что-то на завтрак, ужин и суп. Это я вчера забегался и не успел ничего, а так… Это обязательный пункт меню. — А у Вас прямо-таки меню есть? — Да, герр Эхт, в домах, где живет больше одного человека, всегда есть меню. Один-то я могу хоть месяц картошкой во всех ее возможных формах питаться, но о других думать тоже надо. К тому же пробовать новое при должной сноровке весьма интересно. — Чего ж Вы пилотом пошли, — фыркнул Эхт, — раз Вас в кулинарию так тянет. — Есть разница между готовкой в удовольствие и в потребность. При втором варианте быстро учишься, кстати. Очевидный камень в свой огород Себастьян пропустил, поднимаясь вслед за Вельдом, всучившим ему доску, небольшого размера молоточек и мясо. Последнее особо настырно выпрашивал вьющийся в ногах Бисмарк, за что получал только легкие пинки и угрозы выкинуть на улицу. Позднее Эхту доверили возиться с сухарями и выкладывать все на противень, чему он был, наверное, даже слишком рад, гордо вздергивая подбородок каждый раз, когда мясо занимало свое место и не засыпало крошками все вокруг. Так, в тишине и каком-то подобии уюта, готовить было в разы веселее, чем когда-то дома. Там, помнил Себастьян, бабушка вечно комментировала и поправляла каждое его движение, из-за чего он вскоре раздражался и оставлял все на столе, предоставляя ей возможность справиться лучше. С тех пор и приелась пренебрежительность и в неком смысле неприязнь к этому занятию. На третье его учили готовить сырный суп, всячески отвлекая от томящегося в сторонке пирога, и наконец сесть Эхт смог к вечеру, когда совершенно стемнело. Накормленный всем чем только можно кот улегся прямо в проходе и стал вылизываться. Себастьян даже позавидовал его безмятежности. Вельд, щелкнув выключателем, уселся рядом и принялся тереть виски. Он наверняка устал больше всех и теперь и не смотрел в сторону лежащего перед ним на тарелке куска. Эхт же, поерзав и для вида помедлив, так долго ждать не смог. Один Адольф по всем нормам воспитания ел за столом, а не так, за тумбами. — Очень вкусно, — не до конца прожевав, прокомментировал Себастьян, отставляя пустую посуду. — У Вас правда талант. — Замечательный синоним к слову «опыт», — вздохнул Рудольф, пальцами давя на прикрытые веки. И обратился затем уже к Адольфу: — Ты все уроки сделал? — Да! — И математику? Я ведь проверю. Себастьян, не сдержавшись, улыбнулся, складывая чистую тарелку на лежащее у раковины полотенце. После еды, как обычно, захотелось спать.