Город, которого нет на картах

Так прошла неделя. Две. Приблизилась к концу третья, а вместе с ней и сентябрь. На горизонте замаячили осенние каникулы. Себастьян, влившись в поток однотипных будней, почти забыл, что когда-то его жизнь была совсем другой. Вспоминать, впрочем, и не хотелось. Все чаще Эхт называл дом Вельдов своим и все реже злился после этого. И тогда визитка Люгнер неприятно жглась в кармане пиджака. Волокита с правительством могла многого ему стоить, но с каждым днем становилось все более неловко пользоваться гостеприимством. И пусть ему никто и слова не говорил, Себастьян чувствовал себя лишним. Общение с Рудольфом не клеилось. Тот предпочел лучшую из возможных тактик — невмешательство. И Эхт не мог его в этом винить. Разговаривали они только за ужином, и то редко, потому что из-за работы Себастьяну приходилось есть в комнате за бумагами и домашними заданиями, а к тому времени, когда он выходил мыть посуду, Вельд уже поднимался к себе. Иногда Эхт, если возвращался раньше, помогал с уроками Адольфу, и тогда Рудольф удостаивал его коротким визитом и брошенным мимоходом «спасибо» с натянутой вежливой улыбкой. Себастьян обычно отмахивался. Ему стоило заняться поиском жилья, особенно когда перечислили первую зарплату, но единственный дом под сдачу был в таком ужасном состоянии, что от одного вида хотелось плеваться. Забросив эту идею в дальний угол, Эхт предпочел накупить продуктов, чтобы хоть как-то оправдать свое нахлебничество. Жизнь его, отдышавшись после невероятного сальто-мортале, наконец нормализовалась. По крайней мере в общих чертах. Себастьян опять мог плыть по течению, не особо заботясь о том, для чего конкретно живет. Для возвращения в Берлин? Такими темпами, какими он на него откладывает, может, и вернется к пенсии. Больше целей Эхт не видел. А умирать, наверное, все-таки не хотелось. Но это был первый месяц. Надо смотреть, что станет дальше. Только начало казаться, что ничего нарушающего привычный распорядок нет и быть не может, как в один прекрасный день учительскую вновь посетил Гертвиг. Наученный опытом с бургомистром Себастьян с самого начала понял, что ничего хорошего этот визит директора не принесет. И оказался как никогда прав. — Можете себе этот поход засунуть… — озвучил всеобщее мнение Зорн, со стуком отставляя чашку кофе. — Дайте угадаю — за неимением других смельчаков в данное время и в данном месте весь этот отряд вурдалаков будем сопровождать мы? — Я бы попросил не выражаться так о детях! — одернул его Брайт, хотя всем видом выказывал полное согласие со словами коллеги. — Ах да, прости, Бен, отряд гитлерюгенда. Так тебя устроит? Вы, — Зорн ткнул пальцем в Гертвига, — ужасный человек. Я не намерен спать на земле. — Так привезите с собой кровать, Вольфганг, — отрезал Ульрих, с каждой секундой раздражаясь все больше. — А Вы, разумеется, не пойдете? — включился Люгнер, с хлопком закрывая ежедневник и щелкая ручкой. — Нет, конечно, я же директор, как я могу оставить… — Просто отлично! — окончательно взорвался Зорн. — То есть задницу с нами Вы морозить не собираетесь. Как удобно. Себастьян предпочитал не вмешиваться, наблюдая за всем со стороны. Так теплилась хоть какая-то надежда, что Гертвиг его не заметил. Глупо, конечно, но тратить целые выходные на поход, да еще и с ночевкой… Люди не для того изобрели удобные постели, чтобы особо одаренные индивидуумы таскались с палатками черт знает куда. — Там будут не только дети, — предпринял попытку успокоить разбушевавшийся коллектив Ульрих, — желающие родители тоже смогут пойти. — Fils de pute! {1} Он подсунул нам еще больше бестолковых идиотов. — С родителями еще хуже, — поморщился Люгнер, — капризов вдвое больше. Я отказываюсь. К тому же, Вам явно не нужны все четверо. — Вообще-то… — Гертвиг кашлянул. — Когда Браун сообщила о походе второму классу, через знакомых дошло до третьего, а оттуда уже и до четвертого. Так что нужны все. — Тогда пусть Браун и идет, — стукнул пальцем по подлокотнику кресла Брайт. — Она, к несчастью, заболела. Ненадолго воцарилась тишина. Зорн гневно сопел, обмениваясь с Ульрихом тяжелыми взглядами, Люгнер щелкал ручкой, Бенедикт шумно вздыхал, точно на панихиде по утерянным выходным, а Эхт, в неловкости поджав губы, крутился на стуле. — Ладно, — сдался Гертвиг, — за прибавку к премии-то вы согласитесь? Зорн с Брайтом переглянулись. Пауль закатил глаза. Себастьян впервые за все время подал чуть задрожавший от нерешительности голос: — Разве что за двойную. Раз выходных два. Берг, подумалось ему, наверняка бы убил на месте за подобный выпад. Но Ульрих, потерев подбородок, согласно покачал головой. Люгнер адресовал Эхту одобрительный кивок, Бенедикт же выразил благодарность словами. Только Зорн промолчал и лишь на секунду вздернул брови, точно от удивления. Домой Себастьян вернулся с новостями. Последние несколько дней сидящий без работы Рудольф встретил их со скепсисом, но по лицу Эхт догадался, что тот с удовольствием бы расшиб себе лоб о тумбу, лишь бы не слышать радостного возгласа Адольфа. Разумеется, тому до чертиков понравилась эта идея. До самого вечера он рассуждал о всевозможных историях, где хоть как-то фигурировал поход, а все последующие дни каждый час упоминал о том, как не терпится ему поскорее взвалить на спину рюкзак и отправиться навстречу приключениям, чем изрядно раздражал всех, включая Бисмарка. Временами Себастьяну казалось, что даже того, что висел на стене. — Что-нибудь кроме палаток надо брать? — спросил его в утро субботы Вельд, пакуя сумку. — Нет, — отозвался Эхт с кухни, разогревая последнюю порцию супа, — разве что снеки, если хотите. Всю возню с едой поручили Люгнеру, как самому ответственному. Хотя знаете, я до последнего думал, что всучат мне. — Запищала микроволновка, и он продолжил позднее: — У меня, кстати, палатки нет. У вас есть старая какая-нибудь? — Да. — Рудольф перешагнул через свалку книг, оставленных сыном. — Я взял три. — Но ты ведь можешь спать со мной! — крикнул из гостиной Адольф, пытающийся достать кота из-под дивана. — Плавали, знаем, ты пинаешься, так что спи отдельно. Вельд, мимоходом пожелав Себастьяну приятного аппетита, уставился на заметно опустевшие за неделю полки холодильника. За контейнером с макаронами лежала пачка любимых Адольфом батончиков и упаковка с четырьмя бутылками минеральной воды, что зачем-то купил Эхт. Они-то и пригодились. — А с котом как быть? — вдруг вспомнил Себастьян, отламывая хлеб. Рудольф пожал плечами. — Корма побольше и воды в две миски. Форточку открытой оставлю, чтоб выгуливался сам. На крайний случай попрошу Луи зайти, если он еще ключи не посеял где-нибудь в огороде. — А с работой как? Успеете? Последнюю неделю Вельд ждал, когда Квандт — тот, что ломал руку — отработает положенное время после увольнения. У Флигера, крайне довольного новым сотрудником, все-таки хватило духу отправить проблемного старого восвояси. — Да должен. Не прям же на два дня это все растянется. Последние приготовления прошли в спешке и не без помощи Адольфа. По итогу Себастьян, сгрузив вещи в багажник, уселся за руль, зевая, и принялся задавать маршрут на навигаторе. Рудольф, хмуря брови, оглядывал просторный салон и разве что не фыркал от раздражения. Мальчишка на заднем сиденье нетерпеливо болтал ногами. Ехать было долго и, как заметил Вельд, в сторону аэроклуба. Там Эхт никогда не был и поэтому возмутиться одновременно с Рудольфом не мог, а только ругался на заковыристую дорогу с неожиданными поворотами. Проектировщик этот район сдавал явно в самые последние сроки. — Музыку у Вас здесь включить можно? — устав от тишины, спросил Вельд, отряхивая льняные брюки от невидимой пыли. Себастьян без лишних слов нажал на нужные кнопки и отрегулировал громкость, предоставляя Рудольфу на выбор целый плейлист. — Даже удивлен, что здесь нет ничего из новомодного. — У меня от них голова болит. Слишком много битов. — Добро пожаловать в старость. Разговор заглох. Заиграла смутно знакомая песня. Эхт сосредоточился на дороге. Через десять минут показалась припаркованная у края поля вереница машин, поблескивающих начищенными бамперами и чуть заляпанными дисками колес. Себастьян затормозил чуть поодаль, дождался, пока все выгрузятся наружу, и вышел следом. Тут же послышались сторонние разговоры, трудно разбираемые в общей каше. Удивительно ярко для октября светило солнце, поддергивая стремительно желтеющую траву оранжевым ободком, делая ту будто во сто крат цветней. Эхт невольно улыбнулся, щурясь от бьющего в глаза луча. Легкий ветерок потрепал по затылку, всколыхнул пышные кроны еще не до конца облетевших деревьев и, подхватив с земли какой-то иссохший лист, понес его дальше. Вдали послышался рокот новой машины. Пришлось уйти с проезжей части. Так странно было видеть обычно разодетых в костюмы коллег в простой спортивной одежде. Хотя Себастьян сам от них теперь мало отличался — мешковатая футболка, позаимствованная им у Вельда, висела на нем, свободные штаны по обыкновению не облегали ноги, а неумело зашнурованные кроссовки то и дело развязывались, цепляясь за сухую траву. Эхт, отделившись от Вельдов, остановился между Зорном и Люгнером, приветственно пожавших ему руку. Брайт в сторонке пытался организовать шумных родителей. — А что она здесь делает? — заметил знакомое лицо Себастьян, хмурясь. Вот кого он точно не ожидал увидеть, так это Эдель. — О, — оживился Зорн, заламывая пальцы и едва не сияя от радости, — фрау Вейс увлекается спортивным туризмом. Воистину удивительная женщина. Себастьян фыркнул, закатил глаза и обернулся на Пауля. Тот понимающе покачал головой и тихо, чтобы не услышал Вольфганг, сказал: — Узнала о походе, когда Гросс с Ульрихом по телефону разговаривал, вот ей и понравилась идея. Причем настолько, что она тут же предложила быть пятой сопровождающей. Слава богу, что Мария подобной чепухой не страдает. — Знаете, она бы тут пригодилась — все бы мигом по струнке зашагали. Люгнер, хмыкнув, кивнул. Не согласиться с этим было бы сложно. — Герр Эхт! — с широкой улыбкой окликнула Эдель. — Замечательно, что Вы тоже приехали! Сближаться с коллективом всегда полезно. Да и местность получше узнать. Вот, смотрите, — она ткнула пальцем в дорожку, зигзагами уходящую в сторону деревьев, — мы пойдем туда, как еще двое приедут. Вы будьте начеку, если не особо дружите с лесом. Там дороги крутые, ноги сломать можно. Ну да ладно, не буду Вас зря пугать. И все-таки хорошо, что Вы приехали! Вейс была такой резвой, веселой и слишком многословной, что Себастьян и слова не успевал вставить, только старательно улыбаясь каждой ее реплике, чувствуя, как начинают болеть щеки. Видно, что Эдель чрезвычайно нравилось происходящее, что она, пожалуй, даже горела этим. Как-то странно даже — все остальные (помимо Зорна, но причина его радости была кристально ясна) стояли с постными лицами. Когда внимание Вейс переключилось на Вольфганга, Эхт предпочел улизнуть, минуя образовавшиеся многочисленные группки, беседующие о чем-то своем. По пути он сорвал пару травинок, вертя их в руках, отчего пальцы тут же стали липкими от сока. Пришлось пачкать углы карманов. — Почему Вы один? — остановился он у сложившего руки на груди Рудольфа. — А разве я один? — Он вздернул бровь. — Вы же вот, рядом торчите. Себастьян смерил его недовольным взглядом, но не возразил, наблюдая за играющим с каким-то мальчиком в догонялки Адольфом. Вельд, хмыкнув, снял очки-авиаторы, вешая их на карман клетчатой рубашки, и стал разглядывать безоблачное небо. — Палатку умеете ставить? — спросил он неожиданно, поворачиваясь на Эхта. Тот смутился. — Серьезно? — Терпеть не могу походы. — Я тоже, но всех учат ставить палатки. В детстве, как минимум. — Вы, может, удивитесь, — ощерился Себастьян, — но в моем детстве уже не было ССНМ {2}, так что нас подобной чепухой заниматься не заставляли. — По Вашему мнению я еще, наверное, юнгфольк {3} застал. — В смысле, а Вы разве не при кайзере в скаутском движении были? Вельд усмехнулся, затем улыбнулся и, на удивление Эхта, рассмеялся. Он-то думал, что сейчас придется спорить, выяснять отношения и все то, что люди обычно делают от скуки. Себастьян уже хотел сказать что-то еще, как раздался громкий, не терпящий отлагательств клич: — Господа, в лес! Эхт подхватил брошенную у ног сумку, закидывая ее на плечо, и вместе с остальными шагнул в сторону деревьев. Позади послышался оживленный гул, мешающий голоса в однообразную кучу, и Себастьян в раздражении сжал ребристую ручку сильнее. Ему ведь придется за всеми этими великовозрастными детьми следить. Шли они минут с десять, и Эхт все крутил головой по сторонам, цепляя каждую мелочь, вроде перебегающих с ветки на ветку белок. Рудольф, ведущий под руку притихшего Адольфа, только неясно хмыкал и изредка задевал его плечом, каждый раз при этом ненадолго отшатываясь. Солнце вскоре скрыли верхушки высоченных деревьев, и сделалось так темно, точно в пасмурную погоду. Отовсюду послышались шуршащие звуки леса. Ветерок разносил запах травы, смешанный с какой-то влажной свежестью. Наверняка тут неподалеку аналог того озерца, что видел Себастьян при прошлой прогулке. Процессия замерла. У будто бы арочного входа из деревьев остановилась компания учителей, в числе которых, как вдруг вспомнил Эхт, он тоже вообще-то должен был быть. Заговорил, неожиданно, Зорн, и голос его громыхнул у всех над головами. — Далеко от стоянки не уходите. Потеряетесь — ваша проблема. По затесям вон там, — он замахал в левую сторону, куда указала ему Вейс, — можете найти реку. Мало ли, если вдруг захотите заработать воспаление легких. Если не умеете ставить палатки — попросите у тех, кто умеет. И ради бога… не съедайте всю еду сразу. Она тут не на деревьях растет. А если все-таки съедите — будете как раз на этих самых деревьях ее собирать. Все понятно? — Да, мой фюрер! — выкрикнул кто-то, и в толпе прокатилась волна смеха. — Герр Боулер, я специально поставлю палатку рядом с Вашей и задушу Вас ночью! Эхт засмеялся, мельком глянув на Вельда. Тот улыбался, прикрыв рот ладонью, и на секунду они столкнулись взглядами, тут же с вежливым кашлем отворачиваясь. — Возвращаясь к теме палатки, — заговорил Рудольф, понижая тон до шепота и чуть наклоняясь к Себастьяну, потому что Зорн продолжил наставлять народ, — могу предложить свою помощь. — Тогда мне придется ставиться где-то рядом с Вами, а я и так уже отбился. — Эхт кивнул в сторону коллег. — Не думаю, что они горюют о такой потере, — покровительственно похлопал его по плечу Вельд. — Я бы, по крайней мере, точно не горевал. — Знаете, теперь угроза Зорна тому мужчине кажется мне достаточно разумной. — Бросьте, Вы бы даже кролика при особом усердии задушить не смогли. — Думаете, я для этого мягкотелый? — Мягкотелый? — Рудольф засмеялся. — Нет, герр Эхт, Вы хиляк. Сумку, наверное, даже с трудом держите. Себастьян уже хотел возмутиться такой наглости, как толпа двинулась, заставляя влиться в поток. Небольшая толкучка, и вот перед глазами круглая поляна, со всех сторон окруженная деревьями. Она показалась Эхту маленькой, но вскоре стало ясно, что первое впечатление обманчиво, потому что вот Брайт обозначил круги для костра, и осталось еще уйма места, чтобы лавировать между выстраивающимися тут и там палатками. — Я беру Зорна! — послышался сбоку голос Люгнера. — Нет, я! — заспорил Бенедикт. — А меня кто-нибудь хочет спросить? — Вольфганг устало потер виски. — Заткнитесь и дайте мне поставить хотя бы свою. Эхт прыснул со смеху, смотря на пререкающихся мужчин и Зорна, что с обреченным выражением лица стоял чуть подальше. Он поймал на себе чужой взгляд и поднял вверх оттопыренные большие пальцы с таким видом, точно непременно собирался выдавить ими кому-нибудь глаза. В нескольких шагах от него крутилась Эдель, заводящая разговор с каждым, кто встречался ей на пути. Себастьян пришел в себя, когда его потянули за рукав футболки в сторону, подальше от крупных групп и выстраивающегося костра. Многие уже вбивали колышки в землю. — Если Вам хотелось быть поближе к огню, то сочувствую, — сказал Вельд, бросив сумку под ноги. — Вечером у костра будет шумно, а я хочу уснуть в тишине. — Да мне без разницы, — честно признался Эхт, помогая Адольфу вытащить его палатку. К своей он даже не притронулся — боялся что-то сделать не так, запутавшись в тенте. Несколько минут он простоял чуть поодаль, шатаясь из стороны в сторону как дурак, и мог только кивать на попытки Рудольфа объяснить процесс. Для него это было китайской грамотой, а потому он лишь удивленно открыл рот, когда перед ним выстроились три ровные, прижимающиеся друг к другу стенками палатки. — Выглядит, конечно, как полевой лагерь, — заключил Вельд, отряхивая руки, — но как уж привык. — А у Вас прям много опыта? — шмыгнул носом Себастьян, доставая из сумки спальный мешок. — В военной академии часто в походы ходили, так что да. — С тех пор их ненавидите? — Какая удивительная догадливость. Особенно для Вас. — Нет, правда, герр Вельд, я Вас придушу за эти подколки, — пообещал Эхт с серьезным лицом. Адольф чуть толкнул его в бедро. — Не дерись, лучше… не знаю, займись своими детскими делами. — Я хочу сходить к озеру, — нахохлившись, сообщил мальчишка. — Сходите кто-нибудь со мной. — Я собирался пойти проверить остальных, а то мне в понедельник жизни не дадут, — хмыкнул Себастьян. — А я занят, так что подожди до вечера. — Рудольф водрузил на нос очки и уселся на траву, приваливаясь спиной к каркасу палатки и вынимая из сумки книгу. — Ты не занят! — Чтение — это занятость, Дольф. Можешь побегать где-нибудь тут, но из виду не пропадай. И он погрузился в текст, оставляя недовольного сына стоять столбом. Тот, пнув ногой лежащий рядом камень, медлил недолго и вскоре увязался за отошедшим Эхтом. Себастьян возражать не стал, только попросил его быть тише и не пререкаться в случае чего. Остальные возню с палатками уже прекратили и теперь занимали себя бдением за многочисленными детьми. Брайт, как самый умный в области природы и всего того, что с ней связанно, с небольшой группой отошел дальше в лес, проводить незапланированный урок, лишь бы снизить уровень шума. Люгнер, как и Вельд, предпочел, усевшись в тени, читать, изредка бросая взгляды поверх очков с диоптриями на поляну и прикрикивая, когда очередной беспризорный ребенок тащил в рот шишку или травинку. Зорн, то и дело поправляя выбивающийся из-за ворота легкой хлопковой рубашки шарф на шее, о чем-то объяснялся с Эдель по-французски, и та на удивление его прекрасно понимала. Эхт замер в нерешительности. Адольф, покрутив головой по сторонам, нетерпеливо задергал его за пальцы. Выбирать, чью идиллию нарушить, не пришлось благодаря необъяснимой любви Вейс появляться в самые неожиданные моменты. В этот раз она, приметив их пару, радостно вскрикнула, жестами подзывая ближе. Сделать вид, что не заметил, Себастьян не смог. — Вы опять вместе, как мило, — заулыбалась Эдель, пожимая деловито протянутую детскую ладошку. — А родители твои где? — Папа там, — неоднозначно махнул Адольф в сторону, переводя взгляд на недовольного Зорна. — А где тот важный дядя, что был с Вами в прошлый раз? — Важный дядя занят важными делами, — фыркнул Вольфганг, откидывая со лба челку. — И где Вы потерялись, Эхт? Всю работу пришлось делать самому. — Зато Вы отлично справились, — кашлянул Себастьян. — А со мной пришлось бы мучиться с еще одной палаткой. Тем более… помощь, как я вижу, тут и не особо-то нужна. — Главное, чтобы сейчас все наслаждались отдыхом, — прервала уже открывшего рот Зорна Эдель, слегка шлепая того по руке. — Дети, например, могут повеселиться вместе, а взрослые отдохнуть от суеты. Вот Вы часто выбираетесь на природу? — Все мое проживание здесь, фрау Вейс, один сплошной выход на природу, — оскалился Себастьян, и Вольфганг впервые за разговор улыбнулся. — А если серьезно, то я терпеть не могу все эти… активные виды спорта. Люди не для того строили уютные, теплые, безопасные дома, чтобы мы сейчас сидели черт-те где. А в здешних лесах, как я помню, есть лоси, и что-то подсказывает мне, что на них обязательно найдутся хищники. — Не бойтесь, они задохнутся от Ваших разговоров раньше, чем успеют Вас загрызть, — с усмешкой покачал головой Зорн. — Что? — искренне не понял Эхт. — Он назвал Вас душнилой, — шепотом подсказал Адольф. — Какое некрасивое сленговое выражение, молодой человек, — поцокал языком Вольфганг. — Но да, герр Эхт, оно очень точно подходит. Вы не просто душный, Вы самый настоящий душнила. — Вольф, — шикнула Эдель, толкая его в плечо, — это некультурно, прекрати. Себастьян вздернул брови. И когда только они успели перейти на «ты»? На Зорна он не особо злился, потому что тот все-таки был отчасти прав — в разговорах Эхт часто становился скучным и нудным, особенно если визави не вызвал хоть какой-то минимальной симпатии. Он перебросился с парочкой еще несколькими фразами и, оставив Адольфа на попечение целого отряда одногодок, возвратился к палаткам. Рудольф к тому времени уже закончил чтение и теперь явно собирался куда-то идти. Ненадолго повисла немая пауза — Себастьян разглядывал складной нож в чужих руках, а Вельд то и дело оборачивался в левую сторону. — Тут, как выяснилось, — заговорил он первым, — есть мишени для метания… Подальше от детей, конечно. Я собирался сходить. — Мм, — протянул Эхт, суя руки в карманы и раскачиваясь с пятки на носок. — Удачного метания. — А Вы, — Рудольф прокашлялся, — не хотите составить мне компанию? — Собираетесь незаметно убить меня и свалить все на неумелое обращение с ножами? Я в последний раз, когда сыр для бутербродов нарезал, чуть палец себе не отрезал, а тут мало того что в руках это держать, так еще и метать его… — Я прослежу, чтобы Вы не убились, — пообещал Вельд, убирая нож в карман джинсов. — По крайней мере постараюсь. — О, звучит очень безопасно. Сразу все сомнения пропали. — Герр Эхт, — он тяжело вздохнул, — я же Вас не заставляю, в конце-то концов, просто у Вас, как я вижу, других дел-то особо и нет. С этим не согласиться Себастьян не мог. В раздумьях пожевав нижнюю губу, он по итогу кивнул, увязываясь следом за Рудольфом, который, казалось, бывал на этой поляне не раз и не два и прекрасно ориентировался в пространстве. Поначалу плетясь позади, вскоре Эхт поравнялся с Вельдом, от скуки рассматривая все подряд. Так он и заметил странного вида вертикальный шрам на чужой щеке, похожий на след, который обычно бывает на сложенной вдвое бумаге. — От чего он у Вас? — спросил Себастьян, тыча в свое лицо в том месте, где должна быть полоса. — А? — Рудольф коснулся собственной щеки, нащупывая пальцами отметину. — Не знаю, честно говоря. Может, упал где-то в детстве. Они зашли в небольшой пролесок со множеством тонкоствольных деревьев. Тропинка под ногами, на удивление, оказалась ровнехонькая, хотя все остальное выглядело так, будто здесь не бывало никого многие годы. — Часто падали? — Нужно было чем-то заполнить тишину. Себастьян развернулся, идя спиной вперед. — Если сейчас не повернетесь обратно — упадете уже Вы, — покачал головой Вельд, со скепсисом оглядывая Эхта. — И да, я часто падал, потому что в академиях по-другому и не бывает — всегда на улице, на тренировках, где-нибудь да навернешься. — О, я тоже обычно на улицах бегал, — воодушевился Себастьян, игнорируя предупреждение. — Удивлен, как я вообще до своего возраста дожил. А то я, знаете ли, раньше во что только не вляпыва… Ой! Пятка не нашла под собой землю, и перед глазами взмыли верхушки деревьев. Эхт почувствовал, как все внутри ухает куда-то в сторону желудка, а сам он летит вниз. От свернутой шеи или как минимум расшибленного затылка Себастьяна спас Рудольф, вовремя схвативший его за грудки. Эхт ненадолго повис на собственной футболке, слыша, как трещат нитки, а затем по спине коротко, будто бы и нерешительно скользнула ладонь, помогая принять вертикальное положение. — Как видите — как минимум один раз уже проследил, — смущенно хмыкнул Вельд, по-солдатски заводя руки за спину и шагая дальше. — Д-да, спасибо, — закивал Себастьян, проверяя футболку, но так и не находя новых дырок. Кивнув самому себе, он сунул руки в карманы и уже хотел идти догонять Рудольфа, как заметил блеснувшие в траве очки. Видно, те спали с Вельда, когда он дернулся. Подняв, Эхт, чуть замешкавшись, тут же нацепил их на нос, спеша следом за отошедшим на приличное расстояние Рудольфом. Несколько неловких минут, и деревья расступились, демонстрируя совсем крохотную полянку со стоящими посредине тремя досками с чуть выцветшими мишенями. Только Себастьян хотел порадоваться, что помимо них с Вельдом будет еще какая-то семейная парочка, как та предпочла свернуть в сторону леса. — Вы… — Рудольф обернулся, чтобы что-то сказать, но тут же запнулся, обнаружив свои очки на Эхте. — О… Вам они идут больше. — Извините, — стушевался Себастьян, снимая их и складывая. — Вы уронили, я решил подобрать. Держите. — Он протянул очки Вельду, но тот покачал головой. — Оставьте себе. Я все равно редко их ношу. — Спасибо, — Эхт смутился пуще прежнего, надевая очки обратно и смещая их на макушку. — Думаю, еще пара недель, и я весь Ваш гардероб соберу. Футболка, теперь вот очки… Что потом? Знаете, мне в принципе рубашка еще нравится Ваша. — Может, отдам Вам ее следующей, — усмехнулся Рудольф. — У Вас есть младшие братья? Эх, ладно, тогда не поймете сравнения. К обеду стало еще жарче, особенно теперь, когда солнце не прикрывалось верхушками деревьев, и его лучи, не встретив сопротивления, будто стремились изжарить все в округе. Себастьян то и дело утирал пот со лба, проклиная решившее неожиданно заскочить в октябре лето. Он остановился рядом с Вельдом, когда тот, отсчитав шаги, замер напротив одной из мишеней. Рукой пригладив распушившиеся волосы, Рудольф достал из кармана нож и, разложив его, протянул Эхту. — Держитесь не за лезвие, — осклабился он, и Себастьян мысленно пообещал себе обязательно полоснуть его за подобные насмешки. — То есть Вы предлагаете мне просто метнуть его туда? — Эхт указал в сторону мишени, кажущейся ему малюсенькой точкой. — Без уроков, наставлений и всего прочего? — Ну учитель-то здесь Вы, — развел руками Вельд и откинул полы рубашки, упираясь ладонями в бока. Себастьян цокнул языком. — Ладно. Отбалансируйте нож. Эхт, нахохлившись, уставился на него с таким выражением лица, точно в эту же секунду собирался вонзить чертов нож ему промеж ребер. Рудольф замялся. — Я… можно мне до Вас дотронуться? Я покажу. В этот раз растерялся уже Себастьян, но быстро успокоил себя тем, что именно в его руках сейчас находится оружие. Как только он кивнул, Вельд, осторожно приблизившись, за запястье приподнял его ладонь, уложил на палец нож и принялся ждать, когда тот замрет на месте. — Теперь возьмитесь за эту точку большим и указательным пальцами, — скомандовал Рудольф, отстраняясь. Эхт послушался. — Остальными пальцами прижмите нож к ладони. Не рукояткой, лезвием! — А как я тогда бросать буду? — Просто прижмите. Только аккуратно, а то порежетесь. Опять. Чуть отставьте вперед левую ногу. Так, теперь отведите руку. Ну не так же. — Вельд слегка стукнул его по локтю. — Вы что, вены на запястье себе вскрыть хотите? Большой палец смотрит вверх, да, вот. Снежки в детстве кидали? По той же технике, давайте. И он отошел ему за спину, чуть приподнимаясь на цыпочках, чтобы проследить за траекторией ножа. Себастьян, от волнения закусив губу, метнул тот вперед, не особо заботясь о попадании. Раздался глухой звук, и лезвие воткнулось в мишень. Позади послышались саркастично-патетические хлопки. — Браво. Вы хотя бы попали в цель, а не в траву. — Но в самый уродский круг… — Эхт оттянул языком щеку и протяжно вздохнул. — Будь это соревнованием неудачников я бы, несомненно, выиграл. — Все приходит с опытом, — попытался успокоить его Вельд, отходя за ножом. — Вы мне про готовку то же самое говорили, но я на прошлой неделе ожог заработал. — Себастьян продемонстрировал мизинец, на котором до сих пор виднелся розовый след от брызнувшего кипятка. — А кто Вас просил играть пельменями в баскетбол? — Вельд вновь вложил ему в руки нож. — Говорил же — лучше ссыпать все разом, а не по одному, да еще и таким дурацким способом. — Сами Вы дурацкий, — по-детски насупился Эхт, пытаясь осторожнее прижать лезвие к ладони. — Вода кипящая же, я мог обжечься. — Неужели? Как чудно, что Вы смогли этого избежать. Себастьян пережил еще три попытки поупражняться в метании, две из которых закончились фатальным провалом — нож врезался в траву, даже близко не долетая до мишени. На предложение попробовать четвертый раз Эхт отказался, чувствуя, как тянет руку в районе запястья. Уговаривать не стали. Вместо этого Рудольф, попросив отойти за спину, взял нож сам. Себастьян и глазом моргнуть не успел, как тот врезался в черный, самый маленький и центральный кружок. — Признайтесь, что представляли там мое лицо, — с фырканьем обратился Эхт к улыбнувшемуся Вельду. Тот и отрицать не стал. — Много тренировались? — Достаточно. — Рудольф выдернул из мишени лезвие. — Вы не боитесь? — Чего именно? — Того, что у меня оружие. — Вельд покрутил нож в руках, останавливаясь рядом. — А еще здесь никого нет. Лес большой, добежать Вам на помощь никто не успеет. — Если это была попытка запугать, — выровнял спину Себастьян, — то это, во-первых, очень низко с Вашей стороны, а во-вторых — бездарно. Я жил с Вами почти месяц, думаю, убить Вы меня уже могли бы, если бы захотели. — Ну мало ли, может, доконали Вы меня именно сегодня. — И именно поэтому Вы сначала учили меня метать ножи? — Эхт вздернул брови и сложил руки на груди, всем видом выказывая недовольство. — Так интересней. — Рудольф по-птичьи наклонил голову, и взгляд его стал совершенно неясным. — Не все ж сразу. Себастьян напрягся, чувствуя, как все внутри натягивается струной. Это шутка. Конечно, шутка. Но ему абсолютно не смешно. По шее скользнул холодок, будто играя наперегонки с каплями пота. Задергалась нижняя губа, пришлось сжать ее зубами с обратной стороны, чтобы не было видно. — Прекратите. — Голос сорвался на шепот. Вельд мгновенно выпрямился. — Прошу прощения. — Он кашлянул, складывая и раскладывая нож. — Я все еще не до конца понимаю, как работает эта Ваша психология. А когда я чего-то не понимаю… раздражаюсь. — Могли бы просто спросить, — вздернул подбородок Себастьян, шевеля желваками. — В прошлый раз Вы сказали мне заткнуться и забыть об этом, — напомнил Рудольф, мягко улыбаясь. — Мне правда жаль, что нам приходится об этом разговаривать, но… Мы живем в одном доме, и я бы предпочел знать все тонкости. Ради безопасности. По тону было ясно, что не только о его, Эхта, безопасности идет речь. Глупо на такое злиться. Все-таки ему, буквально первому встречному человеку с улицы, позволили жить в доме, где был еще и ребенок. Себастьян мог это понять, но не мог пока другого — рассказать. Может, если напьется до того состояния, когда уже ничего не будет важно, тогда и получится. Он долго не разговаривал, и Вельд, приняв это за ответ, вернулся к метанию ножа. Эхт все подбирал слова, смотря, как лезвие блестит в лучах солнца и раз за разом врезается в мишень, а затем ненадолго исчезает в чужих руках. Было что-то красивое в том, как Рудольф при каждой новой попытке попадал в одно и то же место. Наверняка тоже о чем-то думал, раз даже удивиться этому не мог. Через некоторое время со стороны леса послышался шум, и на полянку выбрело несколько незнакомых мужчин. Не сговариваясь, Вельд с Эхтом поспешили на выход. Шли молча, изредка бросая в сторону друг друга вопросительные взгляды, но так и не решаясь заговорить. Себастьяну было до жути неловко. Рудольфу, наверное, тоже. Когда он отошел, чтобы бросить нож в палатку, Эхт остался в смятении стоять один у первых деревьев. От погружения в собственные мысли его отвлек вынырнувший буквально из ниоткуда Адольф: — Я хочу сходить к озеру! — затребовал он, хохлясь и едва не притопывая. — Сейчас-то Вы не заняты? Деваться некуда. Пришлось согласиться. Да у Себастьяна и планов-то других не было. Разве что походить по родителям и краем уха подслушать, кто догадался захватить с собой алкоголь на предстоящие полуночные беседы у костра. Адольф же, получив какое-никакое согласие в виде кивка, ухватился за протянутую руку и потащил Эхта в сторону их палаток, возле которых, как удивленно отметил Себастьян, уже не оказалось Рудольфа. Идти нужно было вновь через осточертевшие деревья, мажущие вездесущими ветками по только зажившему после злосчастной аварии лицу. К тому же Эхт поскальзывался и едва не падал на каждой кочке. Смотреть под ноги он так и не научился. Тем временем озеро было подозрительно близко. Ну как озеро… скорее озерцо, где дно проглядывалось только на метр вперед. Дальше же — сплошная темная, почти черная вода. Позади виднелся скалистый берег, после которого тут же продолжался лес. На сооруженном из необтесанного дерева мостике валетом улеглись двое, занятые чтением. Неподалеку в траве возились несколько детей. Не успев удивиться этому, Себастьян заметил в воде еще пару людей. Мысленно поздравив их с бронхитом, он уселся по-турецки у кромки, пока Адольф устраивался рядом. — Ну и что ты хотел тут посмотреть? — Как что? — удивился мальчишка, обводя рукой озеро. — Природу. — А там, у палаток, природы было мало, да? — Ничего Вы не понимаете, — толкнул он его плечом. Эхт и спорить не стал. Правда ведь не понимал. А потому замолчал, наблюдая за тем, как незнакомая женщина в воде пытается спастись от нападок мужчины, что забрызгивал ее водой, со смехом успевая улизнуть раньше, чем противник нанесет ответный удар. Как будто в лагере для великовозрастных детей. — А Вы не хотите плавать? — обратился к нему Адольф, вертя в руках травинку. — Я похож на моржа? — фыркнул Себастьян, с недоверием оглядывая ровную гладь перед собой. — Я слышал, что там, у палаток, кто-то говорил, что вода теплая. И что к ночи совсем прогреется. — Ну вот к ночи и поплаваю. Оба замолчали, наслаждаясь моментом. Солнце поплыло над горизонтом, постепенно скрываясь за верхушками деревьев. К вечеру сделалось еще жарче, будто бы жар этот шел от земли. У ограниченного мелкими камушками круга возились Люгнер с Брайтом, стараясь, по видимости, разжечь костер. Рядом курили чьи-то родители, поодаль разговаривали другие, то и дело оборачиваясь на бегающих между палатками детей, пытающихся отобрать друг у друга пакет печенья. Себастьян остановился у дерева, скрываемый вечерними тенями, и чуть улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается что-то теплое. Свои же слова показались ему глупостью. Да, люди придумали дома для удобства и уюта, но теперь все, что он видел перед собою, было не менее домашним и не менее уютным. Эхт никогда не был в лагере, но прекрасно ощутил всю атмосферу. Позади послышался хруст веток. Сначала Себастьян испугался, но потом раздался характерный кашель, и рядом замер Вельд, привалившийся к соседнему дереву. Друг на друга они не смотрели. В воздухе витали запахи листвы, травы, озера и попеременно гаснувшего костра. Его редкий треск бил по ушам, а в голове оставалась лишь одна мысль: хорошо. Да, умиротворенно, как в раю. Эхт ни о чем не думал, не вспоминал детство, а только глядел то на потемневшее небо, то на устланную травой и листвой землю. Изредка слышались вздохи попеременно переминающегося с ноги на ногу Рудольфа. Разговаривать тоже никто из них не спешил. Себастьян решил, что если все-таки найдет хоть немного алкоголя, то раскроет карты. И одна только мысль об этом до сих пор считалась им бредом. До этого за всю жизнь Эхт рассказывал обо всем исключительно психиатру. Его реакция показалась малолетнему ему отвратительной, и с тех пор он предпочитал молчать, давая людям догадываться самим. Случалось это редко. Да и Себастьян не был в той ситуации, в которую теперь себя загнал. Мог ведь уехать ко всем чертям из этого города. Хватило бы ему на какой-нибудь дешевый туристический берлинский мотель? Разумеется. Но нет, легче же было остаться здесь, подождать, пока все само собой образумится. Эхт сам разложил, зарядил и затем угодил в капкан. И все из-за глупых надежд на то, что вот-вот Берг позвонит ему с предложением вернуться обратно в офис, что Волчек одумается, что с неба внезапно на голову свалится миллион евро. Все эти события были равны по своей абсурдности, но Себастьян предпочитал этого не замечать. Задранная столицей планка постепенно снижалась, пока не оказалась там, где была пятнадцать лет назад — на уровне маленького баварского города, необжитой комнаты с одноместной кроватью и полуфабрикатами на ужин. Ну хоть с последним повезло, и грозившая когда-то в молодости язва желудка так и осталась в планах на старость. И все-таки Эхт злился на собственную безынициативность. Он даже судиться после пожара не стал, будто и забыв об уйме дорогущих вещей, что сгинули в пламени. Это в каком-то смысле виделось ему искуплением за ненужные растраты, за бросание денег на ветер, за все то, чем он грешил последние года в Берлине, не заморачиваясь даже откладыванием на черный день. Теперь, когда этот самый черный день наступил, вертеться было уже поздно. Вероятно, колесо Сансары дало оборот. Вот только надеяться на былое положение в обществе не приходилось. Да и Берлин ему разонравился. Себастьян мало об этом думал, но все-таки сейчас, смотря на город, которого он даже не нашел на картах, когда из интереса забрел в класс географии, ему казалось, что он и должен был тут очутиться. Точно это было своеобразной терапией. Тем, что когда-то неверно определил ему психиатр. — Да черт бы вас побрал! Эхт едва не прикусил язык, вздрагивая. Пальцы его на секунду вжались в локти. Зорн, ругаясь, забрал у возмутившегося Люгнера зажигалку. — Два здоровых лба, а костер развести не могут! — Да мы ж его развели! — запротестовал Пауль, обиженно складывая руки на груди. — Это по-вашему костер? — пробурчал Вольфганг, под ладонями которого быстро занялось пламя. — Вот! А вы возились полтора часа. — И вовсе не полтора, — напоследок фыркнул Бенедикт, тут же смиряемый звонким подзатыльником, и стих. Эхт почувствовал, как собственные губы расползаются в улыбке. Сбоку послышался тихий смех. Себастьян оглянулся, сталкиваясь взглядом с Рудольфом. Тот не поспешил отвернуться, лишь приветственно кивнул и отлип от дерева. — Стоим тут, будто прячемся, — хмыкнул Вельд, останавливаясь рядом. — Можем выйти, если хотите, чтобы нас припахали к работе. И правда — кто-то доставал еду, кто-то укладывал ветки в костер, кто-то помогал разровнять покосившиеся палатки. Без дела они бы не остались. А оттого выходить совершенно не хотелось. — Вы пришли со стороны озера, — заметил Рудольф, поправляя рубашечный ворот. — Плавали? — Нет, хотя Дольф пытался уговорить. Ума не приложу, чем думают люди, лезущие в воду в октябре. Явно не о воспалении легких. — Здесь обычно всегда тепло в этом месяце, вода прогревается, так почему бы и нет? — Только не говорите, что Вы тоже плавали, — скривился Себастьян. — Нет, но планировал заняться этим вечером, когда остальные решат устроить бар под открытым небом. — Вельд чуть помолчал, а затем, похрустев шеей, заговорил вновь: — Я уже понял, что Вы не считаете эту затею разумной, да и в воду я Вас лезть заставить вряд ли смогу, но… Хотите присоединиться? — С чего вдруг такой интерес? — Эхт изогнул бровь. — Сначала нож, потом это. — Может, я влюбился? — с абсолютно серьезным лицом предположил Рудольф, за что тут же получил легкий толчок в плечо. — Нет, правда, герр Вельд, с чего такой интерес? — Все еще пытаюсь узнать Вас лучше. А еще, кстати, я тут ни с кем, кроме Ваших коллег, и не знаком. А одному, знаете ли, все-таки иногда бывает скучно. — Вам-то? Да каменной скале я бы больше поверил. Они обменялись шутливо-враждебными взглядами. Рудольф возражать не стал. Со стороны поляны повеяло шашлыком. Кто-то додумался притащить с собой складной маленький мангал. Проклиная этого умника на чем свет стоит, Себастьян вспомнил, что совершенно голодный. Пришлось покинуть укромное местечко. У костра он сидел молча, слушая лекцию Зорна об эпохе ренессанса и жуя салат из одноразовой тарелки под аккомпанемент комментариев Эдель. Рядом, привалившись к его бедру и вытянув ноги, лежал Адольф, следя за мельтешением огня. Вельд находился по правую руку, приглашенный в самый последний момент Вейс, то и дело теперь бросающей в его сторону неясные взгляды. — У меня есть предположение, — зашептал Рудольф на ухо Себастьяну, — что она подумала что-то не то. — Могу даже догадаться, что именно, — хмыкнул Эхт, отпивая минералку. — Не обращайте внимания. Наевшись, он плюхнулся у палатки, смотря на оставшихся у костров родителей. Те, судя по заискивающим взглядам, дожидались, когда разойдутся позевывающие дети. У Себастьяна самого глаза слипались. Пора было спать. В последний раз часы на запястье Брайта указывали стрелками на одиннадцать. Где-то далеко оживилась кукушка. Запели сверчки. Громче обычного затрещали ветки в огне. Аромат стоял до ужаса приятный, точно впитавший в себя все самое теплое и уютное. Себастьян глубоко втянул носом воздух. Сбоку что-то зашуршало, и вскоре рядом присели на корточки. Вельд выглядел чуть помятым, но на редкость не хмурым. — Приходите часа через два к озеру, если все-таки решитесь сыграть в лотерею на бронхит. Горячительные напитки организую. С этими словами он встал, зашумел молнией и скрылся в палатке. Эхт еще несколько минут просидел так, на траве, а затем со вздохом поднялся. Нужно было завести будильник.