Город, которого нет на картах

Дома во всех окнах горел свет. Спать, значит, еще не ложились. Себастьян аккуратно, как мог, припарковался и с кряхтением вылез из салона. На крыльце он ненадолго задержался, прохаживаясь из стороны в сторону. Собственные пьяные мысли с вечеринки вновь обосновались в голове. Нужно было срочно их выкинуть и натянуть радостную улыбку. Хотя бы ради выбежавшего навстречу до крайности счастливого Адольфа с распростертыми для объятий руками. — Что ж, мой Фестер, опускаю Вас на землю, — постарался четко проговорить Эхт и отпустил мальчишку. — Он скорее Вещь, если судить по размерам, — тихо усмехнулся сидящий на диване Рудольф, потирая лоб, и отхлебнул что-то из большой кружки. — Вещь — это Бисмарк, — выставил вперед указательный палец Себастьян, разуваясь, чтобы не пачкать только утром выскобленный им самим пол. Руки саднило до сих пор. — А еще у меня нет Мортиши. — Да как недавно выяснилось, Мортиша Вам как раз-таки и не нужна. — Не сдержавшись, Вельд осклабился, попутно подтягивая к ногам странного вида китель. — Ну хотя бы сегодня не язвите, — фыркнул Эхт и, потрепав мальчишку по загривку, быстро поднялся по лестнице. В комнате царила тьма. Свет купленной недавно настольной лампы больно ударил по глазам. Себастьян плюхнулся на постель, решив, что поспит немного, а потом уже снимет костюм и смоет грим с лица. Потолок будто давил. Надеясь, что не начнет ловить вертолеты, Эхт прикрыл глаза. Он пролежал так то ли десять, то ли пятнадцать минут (хотя по ощущениям прошли все сорок), но сон, кажется, ушел по-английски. Решив, что во что бы то ни стало заставит его вернуться, Себастьян не глядя нащупал на прикроватной тумбочке книгу. Это был томик Джейн Остен, что он взял с неделю назад в библиотеке, чтобы развеять скуку. Несколько минут он не мог читать, только глупо сверлил обложку взглядом, а затем, открыв на первой попавшейся странице, попытался насильно впихнуть в себя текст. Когда Эхт был уже готов хорошенько припечатать начавшего о чем-то долго разглагольствовать Дарси, в дверь постучали. Вряд ли это мог быть Адольф. Себастьян выпрямился. На пороге, как он и думал, стоял Вельд. Первым делом в глаза бросился его наряд. Точнее лишь один его элемент. Это был однобортный темно-синий китель с ярко-желтыми петлицами на лацканах и погонами; на одном из карманов красовалась неизвестная Эхту награда с орлом, а над вторым располагался крупный шеврон. С легкостью получилось догадаться, что это военная форма. Даже серые брюки, кажется, из комплекта. — Адольф уговорил вытащить, — заметив его интерес, смущенно произнес Рудольф, так и оставаясь в проходе, — в качестве костюма. Я немного похудел с последнего раза. — Он тронул серый ремень с крупной бляхой на талии. — Она как-то висит. — Нет-нет, смотрится очень… очень. — Себастьян даже подобрать слова не мог, только пялился на него с каким-то неясным блеском в глазах. Подобная одежда всегда была его слабостью, причем вне зависимости от того, кто ее надевал. — Благодарю. — Рудольф стушевался еще больше и завел руки за спину. — Дома в таком глупо ходить, конечно. — Сегодня не глупо, — подбадривающе улыбнулся ему Эхт, указывая на собственный костюм. — Но правда, герр Вельд, Вам очень идет. Тот покивал и, перекатившись с пятки на носок, привычно и без слов попросил разрешения сесть. Несколько секунд он молчал, сцепив пальцы в замок, а потом неожиданно заговорил: — Как там, гм, на вечеринке? — Пьяные подростки, очень громкая музыка и пристающие ко мне школьницы и не только. Как Вам набор? — Себастьян тихо рассмеялся, вытягивая ноги так, чтобы не задеть Рудольфа. — Я бы с радостью остался дома, на самом деле. — Тут скучно. — Там не веселее. Они ненадолго замолчали, встретившись взглядами. Эхт, крайней мыслью надеясь, что усы не перекочевали по лицу на щеку, мягко улыбнулся. Рудольф ответил ему тем же, чуть меняя позу. Буквально на минуту заскочил Адольф с игрушечной доверху набитой конфетами тыквой, чтобы спросить, можно ли взять ноутбук, чтобы посмотреть какой-то там мультик. После себя мальчишка оставил целую пригоршню разнообразных леденцов на столе. — Знаете, — проговорил Себастьян, откладывая книгу, — я там не натанцевался. Так что, если Вы не против, — он поднялся, поправил пиджак и галантным движением подал Вельду ладонь, — хотел бы исправить эту оплошность. — А Вы что же, — замешкался Рудольф, удивленно поднимая на него глаза, — знаете какую-то древне-японскую технику бесконтактного танца? — А с чего Вы взяли, что он будет бесконтактным? — Вельд уставился совсем уж недоверчиво. Эхт начинал нервничать. Так он скоро протрезвеет и поймет, что затея была дурацкая. — Ну я же сам предлагаю, ну. — Музыки, я так понимаю, не предвидится? — сдался Рудольф, осторожно втискивая руку в ладонь. Себастьян, на короткое мгновение задумавшись, достал из кармана телефон и, полистав плейлист, положил его на стол к конфетам. Спустя пару секунд заиграла какая-то тихая, спокойная скрипка, напоминающая что-то из классической музыки. Места здесь особо не было. Эхт медленно приблизился, нарушая чужое личное пространство. На левое предплечье легла рука. Сам он взялся за правое. Это мало напоминало тот танец, что был у него с Николь. Там в каждом движении чувствовались присущие ее возрасту горячность, пылкость, резкость, теперь же все происходило неспешно, как в старых фильмах о прошлых эпохах. Казалось, что можно уснуть прямо так, в танце, зажмуриться и продолжить в том же темпе, ничего не упустив. И все-таки Себастьян даже дышал с опаской, чувствуя, как мажет по щеке жаром выдох. Скрипка сменилась роялем. Стало громче. Думалось, что прошло от силы минуты три, но вот заиграла следующая композиция, сменяющаяся третьей. По ногам разливалась приятная усталость. Эхт почти прижался лбом к чужому, все-таки прикрыв глаза. Зачем-то он улыбнулся. Криво, дернув щекой, но улыбнулся, неосознанно прижимаясь рукой к крепкой груди напротив. Под пальцами забилось сердце. Казалось, что ритм этот совпадает с его собственным, все отчетливее стучащим в висках. Эхт поднял взгляд, сталкиваясь с неясным блеском потемневших голубых глаз. Ему отчего-то отчаянно захотелось пробиться наконец через этот лед, узнать, что прячет Вельд за своей вечной отстраненностью, выбить его из колеи, поцеловать. Щеки вспыхнули. Ради приличия нужно было отвернуться. — Я видел, — шепотом заговорил Рудольф, и горячий поток воздуха вновь прошелся по лицу, — что Вы там читали Джейн Остен. «Гордость и предубеждение», верно? — Себастьян чуть заметно кивнул. Он по-доброму усмехнулся. — Я очень любил это произведение в детстве. Только вот… понять все никак не мог: почему люди, которые так раздражали друг друга, вдруг влюбились? — Так оно в жизни обычно и бывает, — пожал плечами Эхт, от нервов кусая внутреннюю сторону щеки. — Да… так оно обычно и бывает, — еще тише, с придыханием повторил Вельд, ненадолго отводя взгляд. Продолжил он совершенно неожиданно: — Я Вас, честно признаюсь, терпеть не мог сначала. Вы эдакий столичный щеголь, весь накрахмаленный, надменный, хотелось Вас ударить постоянно, чтобы хоть чуть-чуть спесь сбить… Музыка остановилась. Себастьян шумно сглотнул, чувствуя, как горят кончики ушей. Нужно было что-то сказать. — Что изменилось? — Пожалуй, — Рудольф, безрадостно улыбнувшись, посмотрел на него столь открыто, что внутри что-то будто бы резануло, а сердце постаралось парой мощных ударов пробить ребра, — я. Они замерли. Эхт чувствовал, как под рукой часто вздымается грудь, как ускоряется сердцебиение, как начинают дрожать собственные пальцы. Он прикрыл глаза, прижался лбом к чужому, мажа носом по щеке, и попытался хоть что-то произнести, но вышел нечленораздельный хрип, точно у больного бронхитом. Губы, будто в своеобразной просьбе разрешения, прижались к скуле, а только затем ко рту. Под пиджак по спине скользнула ладонь, оглаживая выступающие под легкой рубашкой лопатки и обводя четкие контуры позвонков. Себастьян тихо, почти неразличимо застонал и едва не задохнулся, когда поцелуй перешел все мыслимые границы. Объятия вышли до боли в животе крепкими, долгими. Во взъерошенных волосах запутались пальцы. Подбородок уткнулся куда-то в шею. Из головы вылетели все мысли. Себастьян только устало улыбался, вцепившись в плечи Вельда, точно тонущий в спасательный круг. Перед глазами — стена и кровать, что он видел уже сотню раз, но даже они теперь казались другими. Эхт не знал, что чувствует, но по венам вместе с кровью струилось до невозможного приятное тепло, и сдвигаться с места совершенно не хотелось. Себастьян повернулся, прикасаясь губами к мочке уха. Рудольф с беззвучной усмешкой поднял голову, провел большими пальцами по раскрасневшимся щекам, удерживая лицо в ладонях, и, получив в ответ по-мальчишески смущенную улыбку, потянулся за вторым поцелуем. Эхт приподнялся на цыпочках, цепляясь пальцами за круглые жесткие пуговицы и бляху. Пара судорожных, дрожащих движений, и ладони коснулись твердого живота, легли на талию, распахнув полы кителя, огладили бока. Ногти оцарапали кожаный брючный ремень. Себастьян подтолкнул Вельда к постели, и тот почти упал на нее, тяня руки к нему, точно боялся, что Эхт сейчас уйдет. Он практически оседлал его, помогая снять с себя мешающийся пиджак, с легким стуком пуговицы опустившийся на пол. Выпростать рубашку в таком состоянии оказалось куда затруднительней, чем Себастьян думал. Теплые пальцы устремились вверх по торсу, задевая чувствительные места, и Эхт вздрогнул, оперся ладонями Рудольфу о плечи, выгибаясь навстречу умелым рукам. Он был таким ласковым, до дрожи нежным, точно боялся спугнуть его, Себастьяна, любым неосторожным прикосновением. Хотя оба они прекрасно понимали, что даже при особом желании никто из них не смог бы уже уйти.