Город, которого нет на картах

Утром чуть болела голова. Себастьян, отчаянно жмурясь, попытался приподняться на локте. Окинув комнату сонным взглядом, он не нашел ничего нового и уже хотел лечь обратно, как в голове всплыли вчерашние воспоминания. Часы на столе показывали десять утра. Под боком заворочались. Опустив глаза, Эхт обнаружил вжавшегося лицом в подушку Рудольфа, перекрывшего ему привычный лаз из постели. Пришлось выделываться, чтобы не разбудить. Стукая по хрустнувшему колену, Себастьян замер у зеркала в ванной. Вид у него, конечно, был не самый презентабельный: белая пудра слезла, и кожа из-за этого будто пятнами покрылась, вдоль пробора распростерлась линия от краски, под глазами залегли тени, усы смазались и теперь были не более чем неровной полосой поперек щеки. Умываться пришлось долго. А затем и вовсе принимать душ. Заправив недавно купленную хлопковую рубашку в такие же брюки, Эхт пригладил ни капли не посветлевшие волосы и плюхнулся на край кровати, попутно раскрывая одну из оставленных вчера Адольфом конфет. От мысли о мальчишке Себастьян вздрогнул. Дверь они с Вельдом прикрыть не потрудились, и будет очень неловко, если… Оставалось надеяться, что мультик оказался чрезвычайно долгим и интересным, причем настолько, что Адольф под конец и вовсе уснул. Сомнительных семейных сцен хотелось бы избежать. Эхт, отложив фантик на обувную полку, перевел взгляд на все еще спящего Рудольфа. Внутри вспыхнуло незнакомое до этого дня теплое чувство, оставшееся легким покалыванием в кончиках пальцев. Себастьян, сам того не заметив, улыбнулся, откидывая одеяло так, чтобы коснуться оголенных плеч губами. Вельд забавно засопел и, не открывая глаз, неспешно вывернулся, трепля его по затылку. — Сколько там по времени? — сдавленно спросил он, поудобней укладываясь на спине и привлекая Эхта за талию ближе. Ответ явно не порадовал. — Нужно было разбудить меня раньше. Рудольф потер лицо, будто сгоняя сонную пелену, проморгался, взъерошил собственные волосы и принял сидячее положение, все еще не отпуская Себастьяна из своеобразных объятий. Взгляд Вельда постепенно сделался неясным, задумчивым, и скользил то по чужой рубашке, то по отражению в зеркале шкафа. — Обсудим… — Рудольф облизнул пересохшие губы, — произошедшее позже, ладно? Я приду в себя и смогу нормально соображать. Эхт согласно покачал головой. Сначала ему сделалось страшно, что Вельд обязательно скажет, что все было ошибкой, но он тут же успокоился. Стал бы человек, считающий все ошибкой, с какой-то потаенной нежностью целовать его в щеку перед тем как уйти? Абсолютно точно нет. Себастьян, глупо улыбаясь, спрятал покрасневшее лицо в ладонях. Он чувствовал себя мальчишкой, которому впервые в жизни взаимностью ответила девушка. И чувство это, вопреки всему, было прекрасным. Он быстро спустился по лестнице, чуть ли не пританцовывая дошел до кухни, достал из-за стойки с ножами цветастую коробочку, что поставил специально для него Рудольф на прошлой неделе, сменил пластырь на пальце и с довольным видом дернул ручку холодильника, ощущая, как все сильнее болят щеки. Нужно меньше склабиться, а то так и ранние морщины заработает. На завтрак была перегретая в микроволновке обацда, оставившая как минимум два ожога на языке, но Эхт и внимания не обратил, хлебая остатки какой-то неимоверно сладкой газировки, что нашел на нижних полках. В ногах терся Бисмарк, то и дело ставящий лапки на бедро и выпрашивающий еду. Себастьян смутно помнил, где стоял кошачий корм, но все-таки перерыл половину ящиков, чтобы от него наконец отстали. В комнате он поднял с пола брошенные вчера вещи, свои кинул в стирку, а вельдовские сложил стопкой на стуле. Делать было решительным образом нечего. Как назло сегодня оказалось воскресенье. От скуки Эхт выглянул в окно, смотря на собравшуюся под облетевшим деревом груду листьев, припорошенную тончайшим слоем снега. За высоким забором виднелся соседний двор, по которому носилась какая-то собака, безуспешно пытающаяся поймать собственный хвост; в деревянном кресле у дверей, укутавшись в плед, сидела незнакомая девушка с кружкой. Будь на задней террасе их дома хоть что-то приспособленное для людей, Себастьян бы тоже вытащил себя полюбоваться на безоблачное серое теперь уже ноябрьское небо. У лестницы скрипнула половица. Эхт в нетерпении обернулся, заставая у дверного косяка Рудольфа. Тот по-доброму усмехнулся такой реакции, подходя ближе. — Адольф еще спит, — буднично произнес он, останавливаясь у стола. Себастьян покивал, приваливаясь к подоконнику. — Хотел его спросить, во сколько он вчера уснул, а то… — Вельд кашлянул, оттянув языком щеку. — Судя по тому, что это… как его там, «ледяное сердце» или вроде того включилось на повтор, а ноутбук я нашел уже разрядившимся… Думаю, из комнаты он все-таки не выходил. Это первое. Он выпрямился, отряхнул льняные брюки и, заведя руки за спину, встал прямо перед заулыбавшимся без причины Эхтом. Ответив ему тем же, Рудольф продолжил: — Второе: как насчет перехода на «ты»? После, ну, — он обернулся на уже заправленную постель, — обычно так делают. Не то чтобы я эксперт. — Что, никогда не соблазнял приезжих обедневших берлинских экономистов? — поцокал языком Себастьян с напускным разочарованием. — Тю, я-то думал ты с жизненным опытом. — «Ты» так быстро и легко сорвалось с языка, что Эхт и покраснеть не успел. В ответ Вельд с тихим смехом слабо ткнул его в солнечное сплетение, тут же хватаемый за запястья и притягиваемый ближе. Усевшийся на подоконник Себастьян, обхватив его ногами, почти надменно выгнул бровь. — Это все? Больше поговорить ни о чем не хочешь? — Ну… — Рудольф задумался, игнорируя попытки себя поцеловать, — что собираешься есть на ужин? А то там все почти кончилось, надо что-то при… — Теперь затыкали уже его, с серьезным лицом пообещав в следующий раз обязательно ударить. — А что ты возмущаешься? Мне что, замуж тебя позвать надо было? — Как максимум — да, — показательно нахохлившись, кивнул Эхт, — а как минимум… ну не знаю, комментарий бы какой-нибудь отпустил. А то мало ли, сижу весь на нервах, переживаю, что я там как бревно вчера лежал. — Скажи честно, тебя утром подменили на какую-то малолетнюю инфантильную барышню, что ты себя так ведешь? Как девственник, ей богу. — А может и девственник. — Да? — издевательски протянул Рудольф, оглядев призывно приоткрывшийся рот. — А мне вчера так не показалось. Себастьян зарделся и, не давая себе рассмеяться, отвернулся. Щеку огладила теплая ладонь, аккуратно повернувшая обратно, и долгожданный поцелуй он все-таки получил. Несколько секунд прошло в уютной тишине. — Так это, — Эхт мазнул пальцем под носом и скрестил ноги за спиной Вельда, вынуждая его подойти еще ближе, — была единичная акция или как? — Ну, в честь хэллоуина бесплатно, а потом… — Рудольф только усмехнулся, когда по бедру пришелся несильный удар пяткой. — Ладно, не единичная. Если ты хочешь, конечно. — Себастьян, стушевавшись, кивнул. — Вот и славно. Но матрац у тебя, кстати, ужасный. — Ну извините, какой выдали. Хочешь получше — иди к хозяину дома, а не мне тут жалуйся. — Думаю, — Вельд насмешливо вздернул брови, — хозяин дома с радостью разрешит тебе разок или два переночевать у него в комнате. — Ой, правда? — Эхт поерзал на месте, скалясь. — А может тогда хозяин дома, раз он сегодня такой радушный, мне еще стояк на раковине в ванной починит, а то капает третью ночь, уснуть не могу. Так, — он цокнул языком, слегка толкая Рудольфа в плечо, — если ты сейчас так заулыбался, пытаясь придумать каламбур, то клянусь — я тебя ударю. — Ты уже второй раз за последние пять минут угрожаешь мне насилием, — показательно оскорбился Вельд. — Я пригрел на груди змею. — Ну-ну, справедливости ради, — Себастьян деловито выставил вперед указательный палец, — мне всегда говорили, что я похож на кота. — По наглости — точно да, — Рудольф согласно кивнул, — но в остальном… не знаю, разве что на ободранного какого-нибудь. — Он успел отшатнуться раньше, чем Эхт привел свои обещание в реальность. — Слезай уже, а то спину протянет, окна старые — щелей полно. Себастьян послушно спрыгнул на пол и, подтолкнув Вельда к выходу, уже был готов спуститься на первый этаж, как его за руку дернули в сторону противоположной комнаты. Там Эхт никогда не бывал и, честно сказать, временами забывал, что она вообще существует. Теперь же, после того как дверь бесшумно открылась и закрылась, он стоял посреди вытянутого помещения со светло-бежевыми стенами. Сперва показалось, что включен верхний свет, но вот Себастьян заметил лизнувший голые ноги солнечный луч и поднял глаза на широкое окно с желтыми шторами. Параллельно от него на небольшом расстоянии стояла двуспальная кровать со множеством подушек и высокой решетчатой спинкой; над ней висели два карандашных рисунка в простых черных рамках, а по бокам от них — круглые лампы; на тумбочке помимо вазы с каким-то растением лежал телефон. Справа от пола до самого потолка громоздился шкаф-купе с постеленным вдоль ворсистым ковром, а у стены, где была дверь, стояли рабочий стол и придвинутая к нему небольшая книжная полка, рядом с которой обнаружилась акустическая гитара. Эхт недоверчиво нахмурился и огляделся еще раз. Было ощущение, что он оказался в одной из новомодных берлинских квартир в какой-нибудь высотке, а вовсе не в доме, где прожил почти два месяца. Разительно отличалось… все. На контрасте со старой, меблированной еще, наверное, до падения стены гостиной — небо и земля. Даже в явно сделанной не так давно комнате Адольфа не такой… модерн, что ли. — У тебя в дверь межпространственный портал вделан? — наконец выдал Себастьян, дергая струну на грифе. Рудольф усмехнулся. — Если бы. Вообще, — он обвел рукой комнату, — вот сюда ушли последние деньги. На первом этаже что-то менять было жутко дорого, так что решил, что уж лучше обставлю комнату, да поярче, а то и без того серость сплошная в жизни. Надеюсь, в глазах у тебя не рябит. — Да нет, — Эхт, оставив гитару в покое, подошел ближе к Вельду, утыкаясь подбородком тому в спину, — мне нравится. Почти как у меня в Берлине было. Уже и отвыкнуть от подобного успел. — Я был бы не против, если бы ты стал привыкать обратно. — Он коротко погладил переплетенные у живота пальцы. — Предлагаешь переехать сюда? — Ну не сразу, — он еле слышно хмыкнул, — может, через неделю, а то вдруг ты успеешь куда-нибудь упорхнуть. Себастьян хотел шлепнуть его по плечу за такое предположение, как вспомнил. Будто почувствовав его напряжение, Рудольф, высвободившись из объятий, повернулся и вопросительно изогнул бровь. Первые секунд пять Эхт мялся, а потом уже молчать не было смысла. — Мне вообще-то еще в сентябре одну визитку дали, — откашлявшись, начал он и споро облизал губы. — Сказали, что могут выделить бесплатное жилье, вроде как в помощь молодому специалисту. Черт его знает, я не вникал. Но… Я все откладывал, а теперь вроде как решил позвонить после Рождества. — Позвонишь? — Лицо Вельда вновь, как и обычно, сделалось непроницаемым и хмурым. Себастьян сглотнул, избегая зрительного контакта. — Ну, я… не знаю. Особенно теперь. Просто, ну, знаешь, я все-таки тут еще чужой, несмотря на… все. И мне неловко, потому что… — Я хоть раз сказал, что меня что-то не устраивает, С… — Рудольф дернул головой, — Себастьян? Собственное имя неприятно царапнуло по ушам. Взвившаяся внутри еще утром радость в мгновение улеглась. Эхт, заламывая пальцы, выдал тихое «нет», заставляя себя поднять глаза. Вельд со смурным лицом покивал, точно раздумывал о чем-то своем. — Мне здесь нравится, — вновь заговорил Себастьян, аккуратно, почти осторожно делая шаг вперед, — и я… я бы остался, правда. — Он запнулся лишь на секунду, пытаясь мягко улыбнуться. — Вообще этого разговора не должно сейчас быть, знаешь ли, я все-таки еще не звонил. Да и зная мою лень… И все же, не будь вчерашней ночи, мне бы пришлось это сделать, потому что вечно на твоей шее я сидеть бы не стал. — Знаешь, переезжай-ка ты уже сейчас. Желваки на скулах Вельда единожды вздрогнули. Эхт, оцепенев, еле выдохнул. По голове будто битой ударили. Прошел едва ли миг, как Рудольф, выпрямившись, затараторил, то и дело нервно улыбаясь: — Не… Прости, не могу временами нормально контролировать лицо. Это не в смысле туда, куда там тебя хотели поселить. — Типа… — Да. Они вновь замолчали. Себастьян пытался прийти в себя, смотря куда-то сквозь окно, а Вельд, вероятно, ждал вердикта. Слишком уж быстрое развитие событий, если подумать. Только позавчера они в неловкости игнорировали друг друга за завтраком, а тут вот… — Ну… — наконец заговорил Эхт, упирая руки в бока, — лучше все-таки через неделю, а то как же я за раз все свои три футболки и одни джинсы перетащу? Устану же. — И то правда, — по-доброму усмехнулся Рудольф, решая не спорить, чтобы не создавать новых неприятных ситуаций. — Но на матрац я твой больше не лягу, спина до сих пор болит. — Мне что, жалеть тебя начать? — Хотя бы из приличия посочувствуй. Сначала улыбнулся Себастьян, а затем тем же ответил Вельд. Он уже качнулся вперед, чтобы то ли обнять, то ли поцеловать, как на лестнице раздались торопливые шаги. Пришлось отойти на достаточное расстояние, дабы не вызвать лишних вопросов. На пороге ожидаемо возник сонно потирающий лицо Адольф. Он почти добрел до кровати, как резко выпрямился, оглянулся и округлил глаза. — А что Вы тут делаете? Вопрос был явно адресован Эхту. Рудольф предпочел не вмешиваться, почти издевательски вздергивая брови и давая Себастьяну шанс объясниться самому. Вместо этого он только пожал плечами и развел руками. Он с такими маленькими детьми в принципе разговаривать нормально не умел, а тут такое. Чтобы не стоял статуей, Вельд толкнул его в локоть. Эхт только больше напрягся, и не думая прерывать затянувшуюся паузу. Шумно вздохнув и цокнув, начал Рудольф: — Во сколько ты вчера уснул? — Он присел перед сыном на корточки, пока тот не сводил взгляда с Себастьяна. Вероятно, он выдал себя сам, так глупо замешкавшись. — Не знаю. Поздно, наверное. — И ты проспал всю ночь? — Мальчишка кивнул. Эхт облегченно выдохнул почти одновременно с Вельдом. — Хорошо. Сразу пошел сюда? — Снова кивок. — Тогда иди на кухню, я приготовлю завтрак. — Но… — Иди, поговорим там. Адольф, махнув рукой, зашлепал босыми ногами по полу, у самой лестницы попросив поторопиться. Рудольф поднялся, легонько пихнул нахохлившегося Себастьяна, и потянул его к выходу, попутно объясняя, что такое лицо лучше не делать, а то будет еще более неловко. Еле как забравшись на барный стул, мальчишка болтал ногами, ожидая обещанный завтрак. Отправив Эхта вытаскивать яйца и доставать сковороду, Вельд уселся рядом. Себастьян искренне не хотел слушать, потому что кончики ушей тут же начинали гореть, но в таком маленьком пространстве оставаться глухим было совершенно невозможно. — Я думал, что герр Краб никогда не заходит к тебе, — почти по-взрослому задумчиво хмыкнул Адольф, отпивая налитое в кружку с каким-то мультяшным героем молоко. — Можешь уже по имени, — отвлекся от поисков масла Себастьян и оглянулся на Рудольфа. — Да ведь? — Тот согласно покачал головой. — Вот. Ну или хотя бы хватит называть меня крабом, а то я тебе нос клешнями цапну. Мальчишка заулыбался, но потом вновь посерьезнел, смотря то на подбирающего слова отца, то на продолжавшего возиться с яичницей Эхта. Пару секунд понадував щеки, он выдал: — А вы теперь вместе? Себастьян едва не выронил яичную скорлупу, отшатываясь назад от открывшего по нему самый настоящий огонь масла. Вельд закашлялся. Адольф, повертев головой, будто бы снисходительно улыбнулся. — Иногда я жалею, что ты такой догадливый, — вздохнул Рудольф, поднимаясь за чаем. — Так это «да»? Вельд, замерев с только вскипевшим чайником в руках, оглянулся на Эхта. Тот, прикрывая сковороду крышкой, в свою очередь — на него. Подтвердить подобный статус перед ребенком, казалось, было равно штампу в паспорте. В конце концов, стараясь избежать новой неловкости, оба они медленно кивнули. — Так и думал, — вновь улыбнулся Адольф и практически залпом допил молоко. Небрежным движением утерев рот, он, спохватившись, обратился к Себастьяну. — А как мне Вас теперь называть-то?