Полиэтилен

      Бегать по дворцу было куда более захватывающее, чем поход в любой аркадный автомат. Тактика простая — запоминаешь рожи теней, бьёшь их тем, что они точно прочувствуют, и всё, следующая комната. Даже надоедливый кот признавал, мол, «что-то ты всё-таки умеешь делать, и это — своим черепом разбивать всё на своём пути». Наличие ников тоже смахивало на комиксы. Где герои создают свои альтер-эго, чтобы не быть раскрытыми, где они ищут карты для атаки логова злодея. Он становится героем, сошедшим со страниц Шоунен Джампа, и это не может не радовать. Наличие хоть какой-то цели не может не радовать. — Чего это ты? — Анн смотрит на него всё ещё красными глазами и он еле-еле заставляет себя взглянуть в них. — Прости за всё дерьмо, что я тебе наговорил. — Рюджи пытается выглядеть искренним, но искренность извинений — это вещь хрупкая, а с хрупкими вещами он никогда не мог управляться. — Это за какой раз ты извиняешься? — Она выглядит невозмутимо, будто рассматривает объявление на школьном стенде. — Я про всё насчёт Камошиды. Я знал, ты явно с ним не мутила, но я злился и… Как бы, я продолбался. Анн пристально на него смотрит, и Рюджи думает, что он меньше нервничал перед копами. Она прожигает взглядом получше пламени Кармен, она делает это холодно, отчего за спиной где-то под лёгкими черви начинают вгрызаться в его кожу. — Три порции блинчиков и мы в расчёте. — Серьёзно?! — Рюджи чуть ли не улыбается, но Анн продолжает отыгрывать роль, которую ей приписали ещё в средней школе. Отыгрыш хреновый — на её лице появляется небольшая улыбка. — Моральный ущерб и твоя дорога из аквариума. Думаешь, я забыла? — Ок-ок, замётано. Когда они добивают Камошиду и он пятится к выходу, Анн стреляет. Она метает пламя так, что Рюджи чувствует горький привкус во рту, вместо обжигающей злобы. Собственная месть кажется жалкой и незначительной в сравнении с тем, что чувствует Анн. Она останавливает себя только тогда, когда вспоминает, что хоть что-то ещё можно исправить в настоящем. Шихо и другим ещё можно будет подарить будущее, которое у них пытались украсть. У Рюджи не осталось настоящего, а будущего тем более. Но вес олимпийской медали в руках даёт ему какое-то чувство удовлетворения. Рюджи впервые за многие месяцы достаёт чертовы кроссовки и надевает их. Он пялится на свои ноги и вспоминает далёкие три года назад, когда он впервые побежал за пределами школьного поля. Только сейчас они какие-то горькие, прожигающие горло, и от них никак не спастись. — Эй, Рюджи. Рюджи… Сакамото! — голос Рена рассеивает это наваждение. Они в раздевалке, насквозь пропитанной потом, мощным запахом мужских дезодорантов и дешёвой резиной для школьных бутсов. — Пошли во двор. Разомнемся, потом маршрут. Ты каким-нибудь спортом занимался до этого? — Рен мотает головой. — Тогда держись, боль зверская. Только зверской болью это отзывается и для него. Смесь злости и хлипкого разочарования, которые перекрывает какая-то детская радость. — Раньше мы тренировались здесь. Все вместе. — А что потом? — А потом появился этот кусок дерьма. Сместил старого тренера, дрючил нас без цели. Я показывал лучшие результаты, но ему всё было мало. Потом он распустил слухи про нас. Ну, что у меня только мамка, отец алкаш и хреначил нас. Я сорвался. — И ударил Камошиду? — Вмазал ему по самое не балуй. Ты чё, тот вмазал в ответ, и, сука, знал куда бил. В итоге дядя на коне, я в гипсе. Команда — фьют, — замолкает Рюджи. Это «фьют» пронзает горло и говорить больше не хочется. — Ты жалеешь, что ребят больше нет? — Нет, почему, — Рюджи улыбается до боли в щеках, — теперь у меня есть вы. Мы стольким помогли, столько всего ещё… Сидение за английским в бургерной Большого взрыва выжигает ему последние клетки мозга. Анн произносит всё так быстро, что не понятно ровным счётом нихрена, но он уже устал указывать ей на это. Экзамены прихлопнут его, как делали это уже не первый семестр, и ему хочется, чтобы всё это поскорее закончилось. — Ладно, — вздыхает Анн. — Объяснять тебе теорию нет смысла. Возьми эти задания и посмотри на мои примеры. Просто пропиши их дофига раз, что-то да запомнишь. — Хренов английский. Зачем он мне, если я из Японии точно не свалю. — Может, и не свалишь, но позориться меньше станешь. Всё никак не забуду, как ты спутал сковороду с хлебом*. — Но они так похожи! — Ага, а ещё слезу и ассистента учителя. — Анн! — она смеётся над Рюджи, но ему ни хрена не до смеха. Он и так ничего не понимает, так от этого желание что-то понять исчезает вовсе. Разговор прерывает вибрация смартфона, и Анн его тут же хватает. Она улыбается, но улыбку эту сменяет насупившийся взгляд. — Шихо зовёт на свой сеанс терапии. — Я могу пойти с тобой. — Щас спрошу. Шихо сидела у перил и смотрела на них стеклянными глазами. Анн смотрела на неё такими же и вот-вот готова была пуститься в слёзы. Когда тренер, уставший наблюдать это больное зрелище, уходит, Рюджи решает прекратить это. — Смотри сюда. Щас твоя задача — почувствовать вес. Я помогу тебе встать, а ты — попробуй постоять. Спринта я не жду, хотьбы тоже. — Не ожидала я слышать такого от спринт-мастера Сакамото, — рассмеялась Шихо, но от этого смеха тянуло повеситься. Только вот вешаться не было опцией. — Так. На счёт три я тебя ставлю. Готова? — Шихо кивнула, — И раз, и два, и… Шихо встала. Её руки дрожали, хотя Рюджи её всё ещё держал. — Сейчас я отпущу тебя. Попробуй сильнее опереться на ноги. Твои руки тебя не выдержат. Шихо встала. На этот раз по-настоящему. Она посмотрела на Рюджи и улыбнулась. Потом посмотрела в сторону скамейки и вся святясь, крикнула: — Анн, погляди, почти сама! Анн промолчала. Когда из её глаз полились слёзы, она убежала. Рюджи не стал её окликать — он всегда был слишком туп, чтобы иметь дело с чужими слезами. — Это не первый раз. Стоит мне обратить внимание на прогресс, как она плачет. И я понимаю, я тоже хочу, только так не умею. Рюджи молчал. От такого откровения было неловко, но единственное, что он мог сделать — хотя бы немного послушать. — Я делаю только хуже. Анн думает, что я не могу разделить с ней это и я наигранно радуюсь, но это такое счастье. Почти самой стоять. — Ты говорила ей не винить себя? — Я… не знаю как. — Просто. Напрямую скажи ей, когда она снова так. Мы с Анн тупые — нам надо повторять. Дохрена раз. Иначе всё… Шихо засмеялась. Её смех разнёсся по залу так, что Рюджи впервые ощутил его масштабы. Вокруг стояли мячи, гантели, коврики, а зеркала всё отражали. Если бы он занимался почти один, как Шихо, он наверное, поехал крышей ещё на первой сессии. — Ты столько раз ругался со всеми, кто называл тебя тупым, а тут… — Говорил же, тупой, — улыбается Рюджи, и как-то становится легче. — Мне жаль, что мы так с тобой разошлись. Ты хороший человек, Рюджи. Даже не представляешь насколько. — Спасибо. — Прости. — За что? Ты ни в чём не виноват, Рюджи. Это были его поступки, а это — моё решение. Что мне стоит пойти заново? — Надеюсь, он там и сдохнет. — Я тоже. Когда Рен провозглашает их Фантомными ворами, Рюджи чувствует себя так, будто получил свою первую золотую медаль. Когда Моргана излагает им дальнейший план действий, он даже не перебивает кота и не отвечает на его типичные издёвки. Коробка с кроссовками валяется в кладовой, а с ней и это чувство пустоты, заполнявшее бессмыслицами его время. Рюджи впервые думает, что, наверное, его счастье вряд ли будет таким маленьким и ранимым. Рюджи уверен, что эти ребята его не оставят.