С повязкой на глазах

Вэй У Сянь проснулся от солнечного луча, который пробился сквозь дыру в прохудившейся крыше и упал ему на лицо. Он забавно сморщился и чихнул. Совсем как в детстве, когда лучики солнца, проникшие через щёлочки в бамбуковых шторках, точно так же щекотали ему нос и ресницы. И уголки его губ сами собой приподнялись в беззаботной улыбке. Снова пришло утро, и новый день, наполненный множеством интересных дел и привычных забот, только начинается. Но стоило ему открыть глаза, как внутри колыхнулась волна неясной тревоги. Где он? Дом, в котором он проснулся, давно лишился своих хозяев. Но тем не менее дом дал ему приют, защитил потерявшегося заклинателя именно своей заброшенностью. Разве кому-то пришло бы в голову искать живую душу среди руин и запустения? Да, он здесь один и в безопасности. Но… где же люди? Даже петушиного крика — и то не слышно. Это ещё предстояло выяснить, но состояние собственного тела интересовало его немного больше. Вэй У Сянь сел на кровати, повёл плечами, разминая их, а затем сладко потянулся, расправляя спину, и медленно встал. Ощупал себя. Тело немного затекло после долгого сна, но было несомненно здоровым. Никаких ран и переломов он не обнаружил, ничего не болело. Но почему он откуда-то помнит тягостную, сосущую пустоту в даньтяне? Для верности он приложил ладонь к животу, чуть пониже сердца, и снова внимательно прислушался к собственным ощущениям. Пустоты не было. Ощущение тёплой заполненности, бархатистой, как небо в безлунную ночь, было непривычным и странноватым. Но неприятным или болезненным его нельзя было назвать… Что ж, придётся счесть, что его Ядро на месте, несмотря на некоторые… хммм… странности. По крайней мере до тех пор, пока не удастся его рассмотреть получше. Но для этого нужна полноценная медитация, для которой явно ещё нужно найти подходящее место и время. Кажется, вчера — или… сколько он мог проспать? — его мучили тошнота, головокружение и слабость? Где это всё сейчас? Разве что во рту суховато, но это дело поправимое: вода должна быть где-то поблизости. И ещё какое-то неудобство… явно не смертельное, но очень неприятное, от которого ему очень захотелось избавиться. Пусть не прямо сейчас, но как можно скорее. Он шагнул к выходу из своего пристанища и остановился, наступив на какой-то небольшой и плоский деревянный предмет. Гребень? Заклинатель подобрал его и задумчиво повертел в руках. Кажется, необходимость в такой вещице у него тоже есть. Вспомнить бы только — зачем? Привычным жестом он заткнул найденный гребень за пояс. Снаружи оказалось ни тепло, ни холодно — солнце спряталось за набежавшие тучи. Наверное, ночью шёл дождь — трава и листья деревьев были ещё мокрыми. Ближайшие к дому кусты избавили его от мелкого, но тягостного неудобства, подарив желанное облегчение. Но жажда стала ещё сильнее. Кажется, вчера он пил из какого-то колодца? Точно! Каменная кладка, высотой примерно ему по пояс, из аккуратно выложенного по кругу песчаника возвышалась аккурат посередине двора. На краю колодца стояла уже знакомая бадейка, цепью прикреплённая к деревянному вороту. Заклинатель толкнул её, загремела цепь и откуда-то снизу донёсся громкий всплеск. Вращая железную ручку ворота, он поднял бадью наверх и напился прямо через край. Вода была холодная и очень чистая, с чуть заметными песчинками на самом дне. Погрузил лицо в воду и довольно фыркнул. Как же хорошо! Он и в детстве любил так умываться — не черпая воду ладонями, а ныряя лицом в умывальный таз и фыркая. Кажется, нежный женский голос ласково бранил его за такие шалости? Он попытался ухватиться за столь внезапно выплывшее воспоминание, как за ниточку — кто была эта женщина, как её звали? Рядом с ней было так хорошо, спокойно и безопасно… Но голодное бурчание в пустом желудке перекрыло собой все его усилия. Тело требовало еды, и с его потребностями нельзя было не считаться. Иначе оно ослабеет быстрее, чем он успеет вспомнить что-либо существенное. Вэй У Сянь вернулся в дом. Теперь он обратил внимание на то, что вещи и утварь в нём разбросаны так, будто его бывшие хозяева пытались бежать, захватив с собой самое необходимое. Но не успели. Что же здесь случилось? Определённо, стоит поискать ответа в других домах деревни. И он сделает это позже. Сначала надо найти хоть что-нибудь съедобное. Вот этот люк в полу — не в погреб ли он ведёт? Деревянные ступеньки вниз, полутьма и прохлада. Полный порядок. Ларь с овощами посередине, какие-то горшки и кувшины, залитые воском, расставленные вдоль стен. Вон, даже фонарь и кремень с кресалом — аккуратно стоят сбоку на полочке. Похоже, сюда до него никто не спускался. Ни сбежавшие хозяева, ни то, что заставило их сбежать. Дом, на пороге которого Вэй У Сянь себя обнаружил и где отсыпался уже вторые сутки, стоял немного на отшибе от остальных домов деревни. Их бамбуковые крыши выступали из густой зелени чуть поодаль. Никакой опасности в той стороне он не чувствовал. Но вместе с тем он откуда-то знал, что ходить ему туда незачем. Пока незачем. Вэй У Сянь нахмурил брови, раздумывая. Позавчера какое-то неведомое чутьё подсказало ему, что ночёвка в доме будет безопасной, даже если он не опустит дверную задвижку. И это оказалось правдой, поскольку он остался жив и даже чувствует себя неплохо отдохнувшим и выспавшимся. И вот сейчас снова всплыло ощущение, говорящее, что пока ему в деревне делать нечего. Может быть, имеет смысл и на этот раз послушаться неведомого советчика? Ему нужно очень многое вспомнить и выяснить, но прежде всего — привести себя в порядок. До свалявшихся клочьями волос даже дотронуться неприятно, а что уж говорить про отчаянно грязную одежду! Он брезгливо наморщил нос. Запах отвратительный… Где же он рыскал и по каким буеракам лазил, пока не помнил самого себя? Как сумел так себя запустить? А ведь в Пристани Лотоса они каждый день начинали с купания или основательно умывались, раздевшись до пояса, и шиди Цзян Чен со смехом поливал его прохладной водой из ковшика. Визг, хохот, брызги… В Пристани… Лотоса? Под закрытыми веками полыхнуло пламя, пожирающее светлые и лёгкие деревянные строения, отразившееся в воде у причалов. А потом его сменило бледное — без единой кровинки — лицо шиди. «Моё Золотое ядро сожжено… Кто пойдёт за таким калекой как я, кто признает меня главой клана?»… Нападение клана Вэнь… Война! Вэй У Сянь помотал головой, отгоняя внезапно посетившее его наваждение. Если война, то почему он здесь? Нужно немедленно разыскать Цзян Чена, наверняка ему нужна его помощь. И что с Янь Ли? Странно, имя женщины вспомнилось столь же легко. И где тот белоснежный, невозмутимый адепт из ордена Гу Су Лань — жив ли он вообще? В висках заломило. Слишком много вопросов, когда и с самим собой далеко не всё ясно. И как показаться тем, кто ему дорог — таким? Оборванным и грязным. Да, они его всяким примут, но всё равно будет стыдно. «По краю рек зелёные поля…» А эта легкомысленная строчка откуда? Как будто он с девушкой флиртует, намекая ей на взаимную симпатию… Так! Поля и реки… деревня… Всё верно: если есть деревня, значит есть и поля, и должно быть до реки недалеко! Вот куда ему действительно нужно. Решительно покидав все свои находки — гребень, кресало, небольшой нож — в удачно подвернувшийся под руку полотняный мешочек, он вышел за ворота, огляделся и направился в ту сторону, где заросли зелени несомненно указывали на близость воды. По пути к реке он наткнулся на вполне наезженную дорогу, но надолго задерживаться на ней не стал. Он пока не чувствовал себя готовым к встрече с людьми, да и во время войны каждого встречного можно считать опасным. Особенно, когда ты сам почти безоружен. Речушка оказалась неглубокой, но быстрой. Прозрачная вода с шумом проносилась через перекат и образовывала небольшую заводь чуть ниже по течению, рядом с уютным песчаным наносом. Он разулся и перешёл речку вброд — не лишняя предосторожность, если ищешь место для дел, требующих уединения. На берегу заводи его никто не потревожит, а небольшой ветерок отгонит мошку и комаров. Вэй У Сянь разделся и, расправив грязную одежду, разложил её на перекате, придавив ко дну камнями. Струи воды сами выполощут его ханьфу, пояс и исподнее дочиста, потом нужно будет только камни передвинуть на уже отстиранные места. Скрутив волосы в тугой узел, он медленно вошёл в заводь — мало ли какие камни и корни могут быть на дне, — с удовольствием окунулся и поплыл. Вода сначала показалась холодной, но вскоре ему стало намного теплее. Особенно после растирания всего тела мелким песком, а чуть позже — жгутами, свёрнутыми из прибрежного разнотравья. Кожа его порозовела, став гладкой и чистой. Теперь можно было заняться и волосами. Он расчесал их найденным гребнем — сначала с трудом разнимая и выдирая из них пальцами слипшиеся колтуны, затем постепенно прочёсывая их от корней к кончикам. Но пряди всё равно оставались какими-то засаленными. Да и хотелось уже согреться на берегу. Он выловил из воды исподние штаны, как мог отжал их и натянул влажными, рассчитывая досушить на себе. Кресало и кремень у него есть, а в ближнем леске наверняка отыщется немало сухостоя и нападавших веток. Это были приятные хлопоты. Принести несколько охапок высохшего до хруста соснового хвороста, высечь искры над пожелтевшей хвоей, и подкладывать мелкие, сухие веточки среди робко пробившихся язычков пламени, постепенно согреваясь у набирающего силу костра. Потом он набрал большой пучок бледно-лиловых цветов мыльнянки, растёр их в ладонях до пены и тщательно промыл волосы, выполоскав их на том же речном перекате. Отжимая волосы, тихо рассмеялся — так приятно было почувствовать себя снова чистым! Желудок отчаянно забурчал, требуя хоть какой-нибудь еды. Что ж, для него, выросшего в Пристани Лотоса, невозможно остаться голодным возле воды. Он на спор ловил рыбу руками, ещё будучи совсем юным адептом, и успевал поймать три рыбки там, где его непоседливый однокашник Не Хуай Сан с трудом вылавливал только одну. Сейчас, когда солнце уже близится к полудню и вся рыба, уже наевшись, ищет укрытий под берегом чтобы переждать жару в тени и укрыться от хищников, поймать её не составит особого труда. Вон там, ниже по течению, склоняются к воде кусты чёрной смородины — излюбленное укрытие для окуней и плотвичек. Ему действительно потребовалось не больше четверти часа, чтобы нащупать руками у дна, схватить и выбросить на берег несколько рыбок, вполне достаточных для хорошего обеда. Только сначала надо выловить из реки выполосканную одежду и развесить её на просушку. Он почистил и выпотрошил рыбок найденным ножом и поджарил, нанизав на длинные ивовые прутья над нагоревшими углями. Тут важна одна тонкость — рыбу над углями нельзя постоянно проворачивать, иначе она высохнет и будет жёсткой. Её нужно сначала как следует пропечь с одного бока, укрепив прут близко к углям с помощью двух рогулек, а уже потом переворачивать на другую сторону. Вэй У Сянь вовремя вспомнил эту кулинарную премудрость, и рыба у него получилось вполне съедобной, хотя и пресноватой без соли и специй. Но в его положении капризничать не приходилось, и он с аппетитом уничтожил всё приготовленное. Солнце ласково пригревало, просушивая его отжатую одежду, развешанную на прибрежных кустах, а природа вокруг дышала таким покоем и безмятежностью, что молодой заклинатель даже ненадолго позабыл о войне и мучивших его вопросах. И неосторожно заснул прямо возле костра, угольки которого уже подёрнулись сизым пеплом. Тело, получив от него всё необходимое для жизни, моментально отключилось ещё на пару часов, окончательно восстанавливая силы. Когда он проснулся, солнце уже перевалило далеко за полдень, основательно подсушив его выстиранную одежду. Как же приятно переодеться во всё чистое! Вокруг, как и ранее, не было ни одной живой души, никто не потревожил его послеобеденный сон, значит, и медитации ничто не помешает. Как же давно он не практиковался, а ведь каждый уважающий себя заклинатель должен медитировать ежедневно. Иначе невозможно отслеживать состояние физического тела, энергетических каналов и Ядра. «И продвигаться по пути самосовершенствования!» — один Ланьский облачный змей это бы непременно добавил. Успокоение, расслабление, концентрация… основа основ, естественная как вдох-выдох. Приняв удобную позу, Вэй У Сянь свободно уронил руки на колени, соединив средние пальцы с большими. Прикрыл глаза, успокаиваясь и выравнивая дыхание, прислушался к тишине вокруг, а затем и внутри себя. Для начала стоит попробовать хотя бы поверхностное погружение, не пытаться нырнуть глубоко и сразу. Мягкий ветерок коснулся лица, где-то вдалеке чирикнула малая птаха… вдох-выдох, тишина. Он мысленно ощупал всё свое тело. Странно! Оно находилось в весьма хорошем состоянии — все кости целы, дыхание глубокое, пульс ровный. Более того, просыпающаяся память тела подсказывала ему, что переломы и раны у него были — но зажили они просто идеально. И даже никаких следов истощения, недавний зверский голод не в счёт. Но, судя по тёмно-зелёным листьям на деревьях и прохладным ночам, он провёл в беспамятстве более месяца? Значит, всё это время он как-то охотился, где-то находил пищу и вообще что-то ел. В памяти всплыла полуобглоданная тушка кролика… Нет, он решительно не желает знать, чем он тогда питался! Пришлось сделать ещё несколько глубоких вздохов, чтобы унять подкатившую тошноту. Отдышавшись, Вэй У Сянь погрузился внутрь себя чуть глубже. Прощупал энергетические каналы — они были не только целы, но даже как будто стали более разветвлёнными, напоминающими собой крону высокого, сильного дерева. А ведь он где-то читал, что у заклинателя, лишённого Ядра, каналы постепенно слабеют, истаивают и схлопываются, поскольку их уже не наполняет духовная энергия. И с этим логичным рассуждением было невозможно спорить. Однако его каналы прекрасно работали, распределяя энергию по всему телу. А… откуда распределяя? Его Ядро было удалено, в этом он не мог ошибаться. Он отлично помнит слабость во всём теле, дурноту, головокружение и подсекающиеся колени после операции. Если ещё немного постараться, то вспомнит и лица тех, кто его Ядро удалял. По его собственной просьбе! Вэй У Сянь усилием воли удержал размеренное дыхание и был вознаграждён новыми воспоминаниями. Сосредоточенный взгляд Вэнь Цин, ловкие руки Вэнь Нина и порозовевшее лицо лежащего в целительном беспамятстве Цзян Чена, такое красивое и спокойное. От одних воспоминаний об исцелённом шиди в груди Вэй У Сяня разлилось благодатное тепло. Для него даже Ядра не жалко — значит, теперь Цзян Чену ничто не мешает стать главой ордена Цзян! А что было потом? Рывок, толчок, пинок под рёбра, тошнота… и мерзкая надменная рожа Вэнь Чжао. Что он хотел? Ах, да! Знать, где находится Цзян Чен. Редьку ему с постным маслом, а не голову неразумного шиди! Вэй У Сянь был совершенно уверен, что ничего ему не сказал. Долгий подъём на вершину Луан Цзан — враги нарочно тянули время перед казнью, чтобы он проникся тоской и безнадёжностью собственного положения. Ждали, что сломается. А он прислушивался к ощущениям внутри себя, и в даньтяне была уже не пустота… Выровнять сердцебиение и следить за дыханием. Он зашёл уже довольно глубоко и немало вспомнил. Наверное, на сегодня уже хватит? Можно начинать выход из транса, продвигаясь постепенно и плавно, как будто медленно всплывая на поверхность из самой глубины озера. Но его первая после столь долгого перерыва медитация протекала настолько удачно, что искушение заглянуть глубже оказалось слишком велико. И вместо того, чтобы на этом месте благоразумно закончить практику и отдохнуть, Вэй У Сянь ещё сильнее погрузился в себя. И чуть не задохнулся от изумления, как поперхнувшийся водой пловец. Его Ядро было на месте. Вращалось внутри совершенно целой киноварной оболочки размеренно и плавно, набирало и расходовало энергию, посылая её по каналам, и вело себя так, как полагается сформированному и правильно действующему Ядру. Как? Как это могло быть? Не хватало только панически заколотить по воде руками и ногами, отчаянно рвануться к поверхности и заиметь головную боль и звон в ушах на весь оставшийся день. Если, конечно, после подобного рывка у него вообще оставались шансы на выживание. Вдох, выдох, еще медленнее, ещё спокойнее. Если Ядро находится в правильном месте и действует, значит, он смог каким-то образом сформировать новое Ядро на месте удалённого. Но… как? Толчок в плечо, рывок, шнурок от амулета, зажатый в кулаке, падение с высоты… Да, сначала оно было очень быстрым, таким, что ветер свистел в ушах, а потом странно замедлилось. И ещё было вот это странное ощущение поворота в даньтяне, как будто рыба плеснула в реке, разворачиваясь против течения. А после этого мир как-то потускнел и померк, до того момента как он обнаружил себя на пороге заброшенного дома. Вэй У Сянь выдохнул с видимым облегчением. Воспоминания наконец-то сложились в логическую цепочку, и их было достаточно для того, чтобы действовать дальше. Оставалось выяснить самый загадочный момент во всей этой истории. Если повезёт. Он очень хотел, чтобы повезло. Кем он был всё это время? Точнее — кто пользовался энергией его новообретённого Ядра всё то время, пока… скажем так — пока он был не здесь? Кто вывел его от подножия Луан Цзан, переполненного губительными потоками тёмной энергии, кто нашёл самые скрытные тропы, чтобы не попасться патрулям клана Вэнь, кто отыскал для него надёжное убежище, кто ходил на охоту, добывая фазанов и кроликов? Этот «кто-то» был осторожным и хитрым. И очень хотел жить. — Кто ты, мой спаситель? Покажись! — мысленно позвал Вэй У Сянь, прекрасно понимая, что хочет невозможного. Но разве адепт клана Цзян не должен стремиться к невозможному, и даже более того — достигать его? Образ словно соткался прямо перед ним из плотного, серого тумана. Закруглённые уши с широким основанием, длинная морда с мокрым чёрным носом… — Собака? — панически ахнул Вэй У Сянь. — Не может такого быть! Презренное животное, коварное и подлое. Предатель, готовый лизать руки тому, кто покажет ему кусок мяса. Подлец, которому не зазорно стаей нападать на слабых. Неужели он сам внутренне является столь же ничтожным существом и смог уцелеть лишь благодаря собачьему чутью и сказочной живучести презренного пса? И ведь с этим теперь нужно не только как-то жить, но и не выпасть из глубокого транса. Вдох, выдох… к образу животного добавилась лобастая голова, и умный взгляд странно знакомых серых глаз с круглым зрачком, совсем как у человека. Как только заклинатель подумал о собаке, от этого существа явно повеяло недовольством и… презрением? Волк повернул голову вбок и угрожающе оскалился, словно спрашивая его: — Ты меня что — с собакой сравнил? Тебя за зад давно не кусали? — Зверь? — Вэй У Сянь безмолвно удивился и восхитился одновременно. — Спасибо тебе, Зверь, который ускользает! Волк тряхнул головой, сменив гнев на милость, словно поприветствовал его. — Значит, это ты помог мне выжить? Будешь ли помогать мне дальше? «Я — часть тебя!» — звериное сознание мягко коснулось человеческого. Волк чуть повернул голову вбок, насмешливо показав хищные, белые зубы. И медленно, с большим достоинством, растаял. Волк, значит… Зверь, который ускользает. Сильный, но осторожный, прекрасно умеющий выживать в одиночку. Что ж, значит, именно эти качества Зверя помогли ему выжить. И ещё не раз пригодятся. Интересно, а сможет ли он вспомнить то, что видел и слышал Зверь, пока его человеческая сущность пребывала в беспамятстве? Ведь там наверняка произошло что-то важное, которое никак нельзя упустить. Но если Зверь — часть его самого, значит, и память у них должна быть общей. И если человек вспоминает образы, картины и лица, то что вспоминает Зверь? Может быть, чувства, стремления и ощущения? Вэй У Сянь прислушался к себе. Внутри нарастало смутное беспокойство, для которого не было очевидных причин. Ему что-то нужно найти? Определённо! Ощущение необходимости идти и искать было смутным, но неотступным. Щебет птах в ветвях стал ближе и отчётливее, шум реки — громче. Вэй У Сянь повёл чуть затёкшими от неподвижности плечами, глубоко вздохнул и медленно открыл глаза. Выход из медитации ему отлично удался. Теперь надо хорошенько обдумать всё, что ему удалось разузнать и вспомнить. Немного времени у него ещё есть — до осени, жёлтых листьев и холодных ветров остаётся месяц, или чуть более того. Ему надо вернуться туда, где он себя обнаружил и осознал. Одна ночь, или даже несколько суток, погоды не сделают. Даже чутьё Зверя ненавязчиво подсказывает, что у него ещё есть какие-то дела в заброшенной деревне. А потом нужно будет найти Цзян Чена и любимую шицзе, Янь Ли. И брата с сестрой, лекарей из клана Вэнь. И, может быть, тот облачный змей из клана Гу Су Лань тоже найдётся? Не могут же заклинатели его клана остаться в стороне от войны? Размышляя таким образом, Вэй У Сянь сам не заметил, как выбрался на дорогу. Идти по глинистой колее, выбитой ободьями тележных колёс, было гораздо легче, чем по траве и жнивью, и вскоре вдали замаячили бамбуковые крыши деревенских домов. Он прислушался. Впереди всё было по-прежнему спокойно и тихо. А вот позади него нарастал очень тревожный звук. И это был… пока ещё слабо различимый перестук копыт. Одним прыжком Вэй У Сянь нырнул в придорожные кусты и упал ничком, прикрывая голову руками. Отдышался, постепенно успокаиваясь, приложил ухо к земле. Похоже, к нему приближается не один всадник, а несколько — обычный разъезд. Вэни? Затаиться и не дышать. Навряд ли они ищут именно его — Вэнь Чжу Лю наверняка считает Вэй У Сяня погибшим, но в любом случае не стоит попадаться им на глаза. Особенно, когда он почти раздет и безоружен. Стук копыт приближался. Осторожно приподняв голову, он различил красный узор в виде языков пламени на рукавах и полах ханьфу всадников, и тут же уронил её обратно, зарывшись в землю носом. Замереть. Затаиться. Притвориться мёртвым. Зверь именно так бы и сделал. Мёртвым? Ноздри Вэй У Сяня дрогнули от странно знакомого, удушливо-сладковатого запаха разложения. Копыта простучали над самой его головой, громко и отчётливо, затем он различил голоса всадников, патрулирующих дорогу. — Никого не заметили?  — Всё тихо, господин. Ни одной живой души.  — Это точно! — десятник хохотнул. — Нет, и быть не может. Вы хорошо поработали. Что ж, возвращаемся. Голоса и стук копыт постепенно затихли вдали, а он всё лежал, принюхиваясь и прислушиваясь. Где-то неподалёку, справа от него находится не только источник запаха, но и… силы? Слабенькие струйки текучей и нестабильной энергии мёртвых, которые, тем не менее, невозможно спутать с чем-то иным. Медленно и осторожно Вэй У Сянь приподнялся на одно колено и ещё раз огляделся. Да, всё спокойно, можно вставать. Куртины таволги справа от его укрытия росли особенно густо, качая на ветру пышными метёлками бело-розовых соцветий. А посреди них, утопая в зарослях таволги почти наполовину, ничком лежал мертвец с рубленой раной на затылке. Это был крестьянин средних лет в простой, грубой одежде. Кровь на его голове давно запеклась и почернела. Судя по характерному сладковатому запаху, тело уже было тронуто разложением. Вязанка хвороста валялась неподалёку. За что убили этого бедолагу? Неужели его поклон показался заносчивому всаднику недостаточно почтительным? Или он, испугавшись, попытался бежать от встреченного разъезда? А то и вовсе какой-нибудь чванливый сынок знатного рода просто решил опробовать на первом попавшемся крестьянине остроту своего меча? Могло быть и такое. Потом тело просто оттащили с дороги, да тут же и бросили гнить без погребения. Но почему его никто не искал — ни родственники, ни соседи? В груди Вэй У Сяня шевельнулось недоброе предчувствие. Неужели его некому было искать? Заклинатель прикрыл глаза и протянул руку к мертвецу. Энергия мёртвых еще клубилась над телом текучими струйками — седыми, серыми, почти чёрными. Бери, не жалко! Энергия не ощущалась чужеродной, совсем наоборот. Ему ничего не стоило уловить её, потянуть в себя… присвоить? Вэй У Сянь ощутил, как его Ядро легко провернулось в даньтяне, захватывая полученную энергию мёртвых и формируя своеобразную петлю обратной связи. Ядро пропустило через себя энергетические потоки, гармонизировало их и захватило контроль над источником силы. Это новое ощущение было… странным. Вэй У Сянь чувствовал лежащего у его ног мертвеца, словно тот был частью его… его силы? Чувствовал его голод, его тоску, знал, где находятся его раны, и даже разглядел всадника в красно-белом ханьфу, взмахнувшим мечом над склонённой головой несчастного. И вместе с этим образом пришло ощущение бессильной ярости. Человек не мог ни убежать, ни защитить себя. И ему неоткуда было ждать помощи. Вероятно, это были последние мгновения жизни погибшего крестьянина. И тут заклинатель ясно осознал: ничто теперь ему не мешает поступить двояко. Либо забрать энергию из мёртвого тела до конца, что он, собственно, и собирался сделать, чтобы пополнить собственные силы. Действительно, зачем добру пропадать, если его новое Ядро работает именно на этой энергии? Либо он, с равной лёгкостью, может поднять погибшего крестьянина в виде лютого мертвеца. Силы Ядра хватит на это с избытком. Он замер в полной растерянности. Второе действие шло вразрез со всеми знаниями, которые он приобрёл в Гу Су и родном Юнь Мэне. Нет, собирать и использовать темную энергию против лютых мертвецов — это не казалось ему чем-то предосудительным. Главное, чтобы этот способ сработал. Защитить людей от лютых мертвецов можно разными способами — именно это он и пытался доказать досточтимому Лань Ци Женю во времена его ученичества. Правда, он не встретил у почтенного наставника понимания, но это мелочи. Однако, самому поднимать лютых мертвецов — это совсем иное. Это… недопустимо! Прежняя память услужливо напомнила ему, что лютые мертвецы — однозначное зло, подлежащее уничтожению. Из чего он тут же сделал логичный вывод: раз он сам теперь может поднимать лютых мертвецов, то он является ещё большим злом. Однозначно не имеющим права на существование! От этого умозаключения у него потемнело в глазах, накатило ощущение ужаса и пересохло в горле. Руки затряслись, колени дрогнули, и он сам рухнул рядом с телом погибшего крестьянина. Всё его существо затопило глухим отчаянием. Ради чего он выживал тогда? Ради чего собирал свой разум по крупицам? Неужели для того, чтобы самому стать воплощением абсолютного зла? Неизвестно, сколько он так пролежал в отчаянии, цепляясь за остатки ускользающего сознания, которое расползалось, словно ветхая ткань под пальцами. Но внезапно возникшая спасительная мысль словно окатила юного заклинателя ведром ледяной воды и привела в чувство. — Но ведь я-то собираюсь поднять лютого мертвеца не ради забавы. И не для того, чтобы навредить людям, которых меня учили защищать. А для того, чтобы безвинно убитый человек смог отомстить своим обидчикам. Как этот бедолага, ещё при жизни изнурённый тяжёлым трудом и скудной пищей. Который даже не успел сообразить, что такого он совершил, за что его покарали смертью. Мысль была совсем простенькой и мудростью предков ей навряд ли суждено было стать. Но именно она не позволила молодому заклинателю окончательно соскользнуть в бездну безумия и наложить на себя руки. Хотя такие мысли у него уже появлялись, и он даже счёл подобный исход не худшим для себя. Да, наверное, бедному крестьянину было очень обидно так глупо погибать, чувствуя себя совершенно безвинным. Но теперь Вэй У Сянь, пользуясь своими новыми способностями, может дать ему шанс восстановить справедливость. Следующая мысль была ещё более бредовой, прямо-таки скользящей по грани безумия. Заговорить с мертвецом, спросить у него ответа. Губы заклинателя дрогнули в еле слышном вопросе. — Ты хочешь отомстить? — и ответом ему было отчётливое ощущение радости со стороны мертвеца, оттого что заклинатель понял его совершенно верно. Даже более того — мертвец ответил ему согласием. И именно этим спас молодого заклинателя от подступающего безумия. — У нас с тобой одна цель. Вставай! — хрипло выдохнул Вэй У Сянь, чувствуя, как на него накатывает волна невозможного, прямо-таки нереального облегчения. Он исполнил волю покойного, что несомненно являлось благим деянием, даже с точки зрения самых строгих наставников из Гу Су. Мертвец пошевелился, явно пытаясь встать на колени, приподнял голову и уставился прямо ему в лицо незрячими бельмами глаз. Вэй У Сянь по старой привычке отступил на шаг, припоминая, как это скверно — встретиться с лютым мертвецом, не имея при себе оружия. Да что там оружия — у него завалящего охранного амулета, и того нет. Но вот страха перед этим лютым мертвецом у него не было. Он был полностью во власти заклинателя и сам являлся его оружием. Поднявшись на ноги, мертвец стоял, пошатываясь словно пьяный, и, кажется, чего-то ждал. Может быть, приказа?  — Возьми дрова! — заклинатель приказал первое, что пришло ему в голову, повелительно указав на хворост. Мертвец повиновался. Он двигался медленно и неуклюже, заученно повторяя движения, которые многократно делал при жизни. Поднял вязанку, привычно затянул верёвки потуже и взвалил хворост на спину и замер.  — Иди за мной! — второй приказ Вэй У Сянь отдал уже гораздо увереннее, не сомневаясь, что мертвец последует за ним. И не ошибся. От разрушенной деревни ветер нёс им навстречу запах тлена. Он становился отчётливее с каждым их шагом. И Вэй У Сянь начинал понимать, что имел в виду Зверь, подсказывая, что там для него «не опасно». Действительно, не опасно. Потому что живых там нет. Однако к такому зрелищу он был явно не готов. Совершенно пустая и безлюдная улица привела заклинателя к некоему подобию деревенской площади. Наверняка в лучшие времена жители собирались сюда на праздники или узнать последние новости, здесь же глашатаи выкликали императорские указы, сюда мелкие торговцы привозили свои нехитрые товары. Но сейчас… Площадь устилали трупы. Множество трупов, числом до сотни, уже начавших разлагаться в тепле уходящего лета. Мужские, женские, детские трупы, Вэй У Сянь даже различил мёртвые тела нескольких стариков и старух. Зловоние стояло такое, что желудок молодого заклинателя подступил к горлу, грозясь извергнуть всё ранее съеденное. Волевым усилием он заставил себя отдышаться, обернувшись к наветренной стороне. Но и тогда легче ему стало далеко не сразу. Разложение, запёкшаяся кровь, желчь и запах содержимого вспоротых животов образовывали просто убийственную смесь ароматов, прямо-таки подталкивающих развернуться и бежать куда-нибудь подальше от этого страшного места. Но он сдержал в себе этот порыв. Он сам едва не стал таким же как они, ему ли бегать от смерти, тем более — от чужой? Неведомые каратели не пощадили никого. Впрочем, почему «неведомые»? Кончиками пальцев он подобрал с мёртвого тела уже слегка выцветший лоскут шёлка с криво начерченным на нём иероглифом. Амулет рассеивания энергии? Значит тут побывали не просто воины, а боевые заклинатели? Насколько ему было известно, клан Вэнь использовал подобные амулеты, чтобы предотвратить восставание мертвецов из свежих могил. Да и для непогребенных тел они тоже годились. Но этот амулет был изготовлен явно наспех и подействовал столь же криво. Какая-то часть энергии мёртвого тела действительно рассеялась, но точно так же она рассеивалась естественным путём, без всяких артефактов. Разве что чуть медленнее. Но даже несмотря на это, здесь ещё осталось достаточно много энергии мёртвых. Он шёл вдоль рядов мёртвых тел, пытаясь восстановить недавнюю трагедию этой мирной, небольшой деревушки. В душе закипала холодная ярость. За что? Чем эти несчастные, даже не умеющие держать в руках оружие, помешали могущественным заклинателям клана Вэнь? Может быть, Вэни кого-то искали? Кого-то, предположительно скрывающегося среди простых селян, но очень им нужного? Если так, то этим «кем-то» вполне мог быть и его шиди Цзян Чен? Эта мысль и встревожила его и успокоила одновременно. Его самого здесь искать точно не могли: Вэнь Чжу Лю со всей уверенностью считает его мёртвым, и у него есть соучастники, которые могут подтвердить факт казни Вэй У Сяня. А если заклинатели клана Вэнь не нашли того, кого искали, то с очень большой степенью вероятности его шиди жив, а значит и у клана Цзян есть шанс на возрождение. Итак, Вэни согнали народ на площадь, рассчитывая опознать чужака среди местных. А не найдя искомого, порубили крестьян мечами за укрывательство? За действительное или мнимое укрывательство? Теперь это уже невозможно выяснить. Нет. Непохоже. Если бы это был спонтанный налёт на деревню с целью поисков, трупы валялись бы в беспорядке, кучами и поодиночке. Эти же были аккуратно уложены рядами, плечом к плечу. Трупы были посечены, сильно порублены. И у многих недоставало частей тел. Вероятно их убивали… неторопливо, на глазах у их соседей и родственников? Тогда всё это было сделано для устрашения! Чтоб было неповадно прочим мирным жителям, чтобы все крестьяне под страхом мучительной смерти отказывались привечать подозрительных незнакомцев? Что ж, в наказании непокорных и даже просто несогласных Вэни преуспели ещё в его прошлой жизни, до падения с Луан Цзан. Стоит только вспомнить сожжённые Облачные Глубины или его родной разорённый Юнь Мэн. Крестьянин, труп которого он обнаружил в придорожных зарослях, в этот день, вероятно, ушёл за дровами с утра пораньше, и даже не подозревал, что за ужасные дела творятся в его деревне. Но даже это его не спасло. Его убили по дороге домой, там же и бросив. Только оттащили мёртвое тело на обочину, чтобы не мешал проезду. Вэй У Сянь подавил новый приступ дурноты, затем устало прикрыл глаза и покачал головой. Более сотни безвинно загубленных душ и умерших в страшных мучениях тел. Чем он может им помочь, брошенным гнить не только без достойного, но даже и без всякого погребения? Согласно обычаю, их следует предать земле, но выкопать даже одну могилу — это работа на полдня для нескольких крепких могильщиков. А он один! И у него нету ни таких сил, ни столько времени, даже если в домах отыщутся кирки и лопаты. Огненное погребение? Да во всей округе не найдётся дров, достаточных для того, чтобы сложить из них сотню погребальных костров. Конечно, можно разобрать на дрова какой-нибудь разрушенный дом, но на это опять же уйдёт немало сил и времени. В одиночку такие дела не делаются. Но даже если бы у него и были помощники, всё равно это плохая идея. Дым обязательно привлечет к себе внимание да хоть тех же разъездов, регулярно патрулирующих дорогу. И его великодушие дорого обойдётся ему самому. Нужно было что-то придумать. Чудом выжив, он не чувствовал себя вправе бросить мёртвых и уйти. И если неподалёку от деревни есть река, то ручьи, впадающие в неё по весне, просто обязаны оставлять за собой овраги и промоины. — Жди меня здесь! — коротко приказал Вэй У Сянь поднятому мертвецу. Тот послушно прислонился спиной к перилам крыльца ближайшего к нему дома и замер в полной неподвижности, словно уснул. Вэй У Сянь сам не заметил, как в раздумьях миновал огороды, которые находились за каждым домом на этой стороне улицы. Частично они были уже убраны, но кое-где виднелись грядки с поздней капустой и редькой. Уже некому будет здесь собирать урожай и перекапывать землю… Но подумал он об этом как-то слишком спокойно и отстранённо. Его страх, гнев и отвращение сменились странным спокойствием. Наверное, оттого, что он уже знал, что ему делать. Его поиски увенчались успехом достаточно скоро: недалеко, за огородами, нашёлся небольшой и узкий, но достаточно глубокий овраг. Не лучшая, но хоть какая-то могила для сотни безвинно загубленных душ. Оставалось только переправить сюда тела погибших крестьян. Носить или возить к оврагу уже тронутые разложением трупы, мёртвая плоть которых наверняка начнёт расползаться под пальцами — тяжкая работа и весьма сомнительное удовольствие. «А что если…» — идея полыхнула молнией в его мозгу, и он с облегчением рассмеялся от её простоты. Он ведь уже поднял одного мертвеца, что ему мешает сделать то же самое с остальными? Только количество собственной силы! Вернувшись на площадь Вэй У Сянь молча сосредоточился, пытаясь почувствовать потоки новой для него, но уже чуть-чуть знакомой энергии. Вычленил из общей массы один поток, захватил его, направил на труп поток обновлённой энергии Ядра. И шёпотом приказал: — Вставай! Мертвец повиновался. При жизни этому бедолаге досталось чуть меньше ран, чем другим несчастным, и кажется, большинство его костей уцелело. Теперь заклинатель удерживал силой собственной воли двух поднятых мертвецов. И можно было попробовать поднять ещё и третьего. Сколько их он сможет удерживать одновременно? Ведь не узнаешь, пока не попробуешь. Третий. Четвёртый. Пятый…. Пять тел стояло перед ним, бессильно ссутулившись и чуть покачиваясь на полусогнутых ногах. И он чувствовал каждого из них, но чувствовал как-то странно. На молодого заклинателя обрушился целый хор голосов — стенающих, шепчущих, жалующихся. В глазах стремительно мелькали какие-то картинки, образы, словно цветные стёклышки, пересыпающиеся в картонной трубке детской игрушки. Как будто он пытался смотреть на окружающий мир сразу пятью парами глаз. — Молчать! — так же негромко, но твёрдо приказал он голосам, и, сделав над собой волевое усилие, смог наконец оглядеть деревенскую площадь собственными глазами. — Следуйте за мной! — приказал Вэй У Сянь, уже знакомым путём направляясь к оврагу. И мертвецы повиновались, медленно двинувшись с места неуклюжей, шаркающей походкой. «Да я теперь совсем как десятник! — нервно усмехнулся заклинатель, оглядев бредущих за ним мертвецов. — Чем не армия для мести клану Вэнь?». Но он тут же отверг эту мысль как совершенно бредовую. Крестьяне были слишком слабы, чтобы сгодиться в качестве солдат. К тому же, они и при жизни не умели сражаться. А ещё на площади осталось немало тех, чьи кости были рассечены, сломаны и перебиты. Что сможет сделать такая, почти разваливающаяся на куски, рать? Разве что напугать врагов, и то навряд ли. Любому ученику заклинателей упокоить такое воинство — на один чих. Но их энергия сможет сделать его сильнее. А вот он уже сможет отомстить — и за себя, и за них, и за разрушенную Пристань Лотоса! Подведя вереницу мертвецов к пологой осыпи, образующей как бы спуск в овраг, Вэй У Сянь приказал им спускаться, и они повиновались. — А теперь — спать! — он встряхнул пальцами обеих рук, словно отпуская связывающие их незримые нити. Тот, которого он поднял первым, первым и рухнул на дно оврага. Остальные последовали его приказу чуть позже. Заклинатель потянул их энергию к себе, втянул от кончиков пальцев к середине ладони, направил в каналы и уже привычно присвоил, ощущая, как плавно провернулось его Ядро. Тёмное ядро — теперь он это знал наверняка. И почувствовал, как мёртвые тела пустеют, становясь как бы сухими, выжатыми до капли. Окончательно мёртвыми? Но эту догадку обязательно нужно проверить. Он сформировал обратный поток энергии и направил его на трупы. Ничего. Ни малейшего отклика. — И это смерть вторая, истинная. Теперь никто и ничто вас не потревожит! — тихо проговорил он вслух. Действительно, тела уже никак не реагировали на обратный ток направленной на них энергии Тёмного ядра. Она проходила сквозь них как вода сквозь песок — не задерживаясь, не накапливаясь в телах. Да если бы эта пятёрка мертвецов сейчас оказалась в чёрном сердце горы Луан Цзан, и то бы они уже не восстали. От этой мысли Вэй У Сяню стало как-то легче. Вот каким оно должно быть — окончательное Упокоение! И ни один заклинатель, имеющий Золотое ядро, не сможет этого повторить. Почтенный Лань Ци Жень сгрыз бы рукав своего ханьфу от злости, если бы узнал о его открытии. Вэй У Сянь нервно хохотнул, представив себе эту картинку. — А из меня получился бы неплохой могильщик… — произнёс Вэй У Сянь, постепенно воодушевляясь. — Да я теперь любое беспокойное кладбище смогу навечно упокоить! — смешливо фыркнул он в собственный рукав. — Без чашки лапши я уже точно не останусь. И даже с мясом! Шутка получилась… своеобразной. Но чтобы сбросить изматывающее напряжение воли годилась даже она. Он уже не удивлялся, что от шуточек могильщиков обычные люди испуганно шарахаются. Он возвращался в деревню ещё несколько раз. Поднимал очередную пятёрку мертвецов, вел их к оврагу и упокаивал на его дне. После этого отдыхал на краю оврага, забирая истаивающие остатки текучей и нестабильной энергии мёртвых, присваивал её, преобразуя в Тёмную энергию с помощью Ядра, и распределял по каналам тела. Большая часть энергии мёртвых уже успела рассеяться, но и её остатков для него одного хватит с избытком. Важно не нахватать лишнего, но пока что Ядро легко справлялось с переработкой поступающих потоков энергии. Вэй У Сянь надеялся, что сможет почувствовать тот момент, когда наберёт достаточное количество силы. И вот тогда нужно будет остановиться. Ведь даже на богатом пиру не обязательно пробовать все блюда, тем более — не нужно съедать их до конца. Почему-то эта мысль его успокоила. Он больше не чувствовал ни тоски, ни отчаяния. Одиночество больше не тяготило его. Ощущение безнадёжности таяло с каждым новым возвращением на деревенскую площадь. Вэй У Сяню оставалось только выполнять скорбную, милосердную и такую нужную работу могильщика. И справлялся он с ней гораздо быстрее, чем если бы возил погибших до их общей могилы на традиционной тележке. В этом случае работы ему хватило бы ещё на несколько дней, но времени у него было не так много. И оно было необходимо для других дел. Даже сейчас ему следовало бы поторопиться. Иначе он так до ночи провозится, а ночь ему очень хотелось провести под крышей приютившего его дома на краю деревни. Выспаться и окончательно усвоить набранную силу. Количество мёртвых тел на площади постепенно уменьшалось, но их всё еще оставалось немало. А что, если приказать поднятым мертвецам нести своих погибших односельчан? И это тоже ему удалось. Повинуясь его приказу, поднятые мертвецы привычно взвалили покалеченные тела на спины, словно мешки с рисом. И обыденным — не быстрым, но спорым — шагом направились к оврагу. Наблюдая за ними, Вэй У Сянь задумался: а все ли мертвецы так привычно выполняют работу, которой они занимались при жизни? Если все, то будет ли поднятый воин сражаться так, как его учили при жизни? А ведь это будет настоящим спасением для него, одинокого и безоружного! Да, пожалуй, и не для него одного — чем плох такой способ защитить свой клан? «Пусть мёртвые хоронят своих мертвецов» — всплыла в памяти давно прочитанная строчка из какого-то древнего текста. И Вэй У Сянь поразился её своевременности. Впрочем, особо удивляться тут было нечему. Мудрость предков, она потому и является мудростью, что верна для любых времён — в прошлом, равно как и в будущем. Только мог ли знать тот неведомый каллиграф, что написанная им аллегорическая строчка когда-то обретёт буквальный смысл? А она обрела и осталась при этом по прежнему верной! А что, если строчка из древнего текста не была аллегорией, — внезапно пришла ему мысль, — что, если тот, кто её написал, сам присутствовал при чём-то подобном? Может быть, Вэй У Сянь далеко не первый, кто так хоронит мёртвых? И в далёкой древности среди могильщиков трудились и Тёмные заклинатели? Ведь не просто же так мирные крестьяне испытывают суеверный страх перед могильщиками. На той же Луан Цзан вполне мог жить Тёмный заклинатель, хранящий покой мёртвых. А потом он умер или просто решил покинуть это место, разгневавшись на людскую глупость. Но местные крестьяне, по старой памяти, продолжали привозить туда усопших. Вот только уже некому было подарить им вечный покой. Тогда Луан Цзан и превратилась в страшное место, которым пугают непослушных детей перед сном. Вэй У Сянь даже представил себе этого заклинателя — седовласого, величавого старца, в богато расшитых серебром тёмных одеяниях, в глазах которого светились мудрость и бесконечный покой. Чем-то он напомнил Вэй У Сяню достопочтенного Лань Ци Женя, но это сходство не вызвало у него никакого душевного протеста. Перед таким Хранителем даже достопочтенному Лань Ци Женю не зазорно было бы преклонить колени, почтительно внимая его мудрости. Да, могло быть и так! Ведь «Нет ничего нового под небесами», как гласила строчка из того же священного текста. Предаваясь философским раздумьям, он проводил свою верную пятёрку могильщиков в последний путь. Действительно, в последний — они уносили с площади оставшиеся тела, чтобы навсегда упокоиться рядом с ними. Встав у края оврага, дно которого почти заполнилось тесно лежащими мертвецами, он почувствовал глубочайшее удовлетворение. Вот теперь всё правильно. Наверное, теперь ему следовало сказать надгробную речь, но Вэй У Сянь был не мастер красиво говорить. Вот если бы здесь был его праведный однокашник из Гу Су — тот бы сказал! Но его нет, и не может быть рядом. Придется как-то управляться самому. Глубоко вздохнув, он отступил на несколько шагов от края оврага и протянул обе руки к упокоенным. — Покойтесь с миром! Вэй Ин отомстит за вас. Из глубины оврага к его протянутым пальцам, словно отвечая ему, потянулись текучие струйки сырой и нестабильной энергии мёртвых — седые, серые, грязно-белые, чёрные. Плавно завращалось его Ядро, захватывая и преобразуя разрозненные струйки в единый поток Тёмной энергии. Сейчас этот процесс проходил легко и почти не требовал контроля с его стороны, ему оставалось только наблюдать и ощущать внутри нарастающий прилив подаренной силы. И он теперь точно знал, на что её потратит. Память услужливо подкинула формулу заклинания, выученную ещё в Юн Мэне. Иероглифы встали перед глазами чётко, будто прописанные кисточкой на листе бумаги. Он начал читать «Дрожь земли». Мощное и действенное заклинание, способное вызвать небольшое землетрясение в указанном месте, но требующее от заклинателя большое количество энергии и серьёзной концентрации. Сил на его применение ему теперь точно хватит, да и ещё останется. Главное — удержать контроль. Он сосредоточился, закрыл глаза и медленно свёл ладони перед грудью, мысленно формируя образ заклинания. Наполнил его обретённой силой и резко вскинул голову, одновременно открывая глаза. Земля под его ногами вздрогнула, вдоль краёв оврага пробежали трещины, откалывая огромные куски почвы, которые обрушились в его глубину. Овраг исчез в клубах поднявшейся пыли. Теперь погребение можно считать завершённым по всем правилам. Глубоко вздохнув, Вэй У Сянь опустился на колени. И только сейчас заметил, что по его щекам текут слёзы. — Это не слабость, — повторял он. — Это что угодно, только не слабость! Впрочем, что может быть благочестивее, нежели оплакать мёртвых, обретших долгожданный покой? С запоздалым удивлением Вэй У Сянь отметил, что заклинание «Дрожь земли» сработало точно так же, как если бы у него было прежнее, Золотое ядро. Значит ли это, что для некоторых заклинаний не важно какую именно энергию использовать? Над этим стоило поразмыслить чуть позже. Сейчас он слишком устал. До знакомого дома на краю деревни он добрался уже в сумерках. Упал на кровать, не раздеваясь, и проспал всю ночь спокойно, без снов и сожалений. Утром он проснулся неожиданно легко. Отдохнувшее тело просило действия, а потому и с кровати он подскочил так, словно внутри распрямилась тугая пружина. Он что — снова спал в одежде? Совсем одичал! Если в нём живёт Зверь, это не значит, что ему теперь следует вести себя как животное. Надо раздеться, расправить и встряхнуть помятое ханьфу. А потом бегом к колодцу и умыться холодной водой не скупясь, до пояса, плескаясь и фыркая. Прополоскать рот, расчесать и заново уложить волосы. Тёмный путь однозначно требует не меньшей, а пожалуй, даже и большей чистоты и аккуратности, нежели путь Светлого заклинателя. В этом он даже не сомневался. После нехитрых утренних забот он почувствовал себя гораздо бодрее и легче, для полноты ощущений не хватало только утренней медитации или хотя бы тренировки с мечом. Однако откуда ему взять меч, тем более — здесь? Собственная безоружность угнетала его, несмотря на обретенную силу. Но если нет меча, то для учебных упражнений сгодится и вот этот, случайно подвернувшийся под ноги черенок от лопаты. Встав в основную стойку, он зажал «меч» в левой руке, держа его за спиной, «острием» кверху. Вдохнул и выдохнул, набирая энергию. Одновременно с новым вдохом поднял вверх правую руку и, перенеся вес на опорную ногу, крутанул «меч» в руке, разворачивая его остриём вперёд. Перехватил «оружие» другой рукой, вынося вперёд колено правой ноги, оттолкнулся и ринулся вперёд коротким, стремительным выпадом. Его тело словно танцевало, вспоминая привычные движения утренних ката. Атака, уход в защиту, — закрыться, усыпить бдительность врага — и контратака с широким, размашистым движением «лезвия» справа сверху налево вниз. Затем он сразился с двумя воображаемыми противниками, вертясь как волчок, закрываясь, отступая и внезапно атакуя. И закончил тренировку эффектной позой парящего орла в низкой стойке. — Осталось поклониться, вот только кому? — фыркнул Вэй У Сянь, щурясь от яркого, утреннего солнца. К нему возвращалась его обычная жизнерадостность. И ещё лёгкий голод, даже, скорее, здоровый аппетит молодого, хорошо потрудившегося тела. Кажется, вчера на огородах он видел какие-то несобранные овощи. А если в доме найдётся немного соли и кунжутного масла, то что ещё нужно для хорошего завтрака? Вымыть овощи, почистить их ножом, порезать ломтиками, посолить и сбрызнуть маслом. Надолго, конечно, не насытишься, но на ближайшее время и это сгодится. Лепёшку бы ещё, хоть самую маленькую, но где её здесь взять? Придется без хлеба хрустеть поздними огурцами и сладкой репой. После завтрака заклинатель присел на крыльцо и замер, прислушиваясь к себе. Наверное, ему уже следовало попрощаться с приютившей его мёртвой деревней и идти разыскивать Цзян Чена и шицзе. Он сделал для погибших крестьян всё, что мог, ещё вчера. И, вроде бы, теперь его здесь ничто не держит. Вроде бы. Или всё-таки держит? Соткавшийся под закрытыми веками уже знакомый образ волка отрицательно мотнул лобастой башкой, тряхнув при этом пышным «воротником» вокруг шеи. Зверь был не согласен. — Что ж, веди! — он легко поднялся с крыльца, пытаясь угадать направление. Зверь звал его куда-то в сторону деревенской площади. Интересно, что он там забыл? Возле дома, стоящего от площади чуть дальше других, Зверь остановился и забеспокоился. Будто призывал заклинателя сосредоточиться и не пропустить что-то очень важное. Вэй У Сянь огляделся. Что вокруг не так, кроме тишины и полного безлюдья? Ах, вот оно что — распахнутые настежь створки погреба! Ни один хороший хозяин их так бы не оставил. И тянуло из погреба не прохладой и сыростью, как обычно, а зловонием гниющего мяса. Вэй У Сянь брезгливо поморщился. Спускаться туда ему совсем не хотелось. А с другой стороны, это место кажется ему знакомым. Даже не кажется, а чувствуется. Он как-то с ним связан? Зверь тряхнул ушами и затоптался на месте, всем своим видом показывая, что никуда не намерен уходить. — Значит, искать здесь? — щёлкнув кресалом, которое теперь всегда носил при себе, заклинатель поджёг огарок свечи, кем-то оброненный на деревянной лестнице, ведущей вглубь. М-да, запах такой, хоть нос зажимай. Он осмотрелся, постепенно привыкая к полумраку погреба после ясного дня. Какие-то кости под ногами, с засохшими и сгнившими на них ошмётками мяса. Куча грязного тряпья у дальней стены, чем-то напоминающая растрёпанное воронье гнездо. Фу, гадость! Он наподдал тряпки носком сапога — совсем не хотелось трогать их недавно вымытыми руками. И ясно услышал, как что-то деревянное негромко, но звонко стукнуло от его удара и покатилось по полу. Этот предмет был тщательно спрятан в тряпье. Зачем? Неужели именно его Зверь считал очень важным? «Я — часть тебя», — припомнил он вчерашнюю медитацию. Место — затхлое и грязное, но странно знакомое и безопасное. Значит… это здесь он скрывался и отлёживался, пребывая в беспамятстве после падения с Луан Цзан? И, ведомый чутьём Зверя, его желанием выжить, что-то сюда принёс и спрятал здесь? Наклонившись, Вэй У Сянь пошарил руками по земляному полу. Судя по звуку, отлетевший предмет был небольшим и довольно лёгким. Пальцы сомкнулись на гладкой деревянной поверхности. Это оказался обугленный, неровно обломанный с одной стороны стебель бамбука. Другой его конец был словно срезан — ровно и чисто. Зверь довольно оскалился, словно улыбаясь, и его образ растаял. Выбравшись из погреба, Вэй У Сянь задумчиво повертел между пальцами свою находку и ещё раз огляделся. Нигде вокруг него бамбук не рос. И у реки бамбука не было, и возле дороги. Он его что — с самой Луан Цзан притащил? А потом прятал в погребе, ставшим для него логовом, на всё время его беспамятства? Зачем? Что это за безумие? Так… тише, спокойнее. Если Зверь, прежде всего, стремился выжить, то прихватить с собой он мог только что-то полезное для выживания. А что может быть полезнее для выживания, чем оружие? Оружие, нехватку которого он так остро ощутил сегодняшним утром? Он задумчиво покрутил бамбуковый стебель в руках. Обугленная поверхность стебля была ровной и гладкой, словно покрытая лаком. Сделал выпад, отступил, закрылся в блок — нет, не то. Меча из бамбукового стебля точно не выйдет. Он скорее похож на какой-то начатый, но не законченный музыкальный инструмент. Музыкальный инструмент — оружие? А почему бы и нет? Боевые искусства ордена Гу Су Лань основаны именно на исполнении музыкальных тем. Гуцинь Лань Чжаня, флейта Лань Си Ченя… Флейта? Присев на край ступеньки, Вэй У Сянь тщательно осмотрел свою находку. Бамбуковый стебель был чуть длиннее, чем его рука от локтя до кончиков пальцев. Если отпилить расщеплённую древесину чуть ниже ближайшего к слому узла стебля, как раз и получится инструмент длиной в полный локоть. Конечно, из этого стебля продольную флейту-сяо не сделаешь. У первого Нефрита Гу Су была такая, только не бамбуковая, а из белого, драгоценного нефрита. Но для лёгкой, поперечной флейты-дицзы материала должно хватить. Вспомнить бы ещё, чему его учили в Гу Су на занятиях по теории музыки и изготовления инструментов. Он зажмурился, пытаясь мысленно вернуться в беззаботные времена ученичества. … Седобородый наставник неторопливо расхаживал между рядами верстаков, полок с инструментами и заваленных заготовками столиков, заложив одну руку за спину. — Флейта-дицзы издавна считается наиболее легким в изготовлении и простым в обучении музыкальным инструментом. Различают малую дицзы, длиной менее локтя, среднюю — в локоть, и большую — длиннее локтя. От длины зависит количество отверстий для пальцев, которые вы должны проделать в бамбуковом стебле. У малой флейты-дицзы их будет шесть, у средней — восемь, не считая резонатора и отверстия для мундштука, которые обычно прорезают в первую очередь. Ноты располагаются в следующем порядке: тон-тон — полутон, тон — полутон, тон-тон-полутон, тон — полутон. Начинается ряд от ноты «фа». Кто мне её сыграет на готовом инструменте? Наставник указал кивком на одного из адептов, выслушал его «ответ» и одобрительно кивнул, продолжив свои объяснения. — У большой флейты-дицзы нотный ряд охватывает целую октаву с пятью полутонами, до следующей «фа» с полутоном. Диапазон средней флейты заканчивается полутоном после ноты «до». Принцип все поняли? А теперь приступим к разметке вашего будущего инструмента… Одно отверстие для мундштука, одно — резонирующее, с мембраной ди мо, и восемь отверстий для пальцев. На душе у Вэй У Сяня потеплело. Музыкальные занятия он любил, как и все прочие, которые обучали заклинателя практическим навыкам. Ненавидел он лишь бесконечные переписывания орденских правил. А всё то, что он неоднократно делал руками, забыть уже невозможно. Надо же, как ярко вспомнился не только тот давний урок, но и мелкие пылинки, весело танцующие в падающем из окна солнечном луче, и уютный запах свежего дерева, и сосредоточенное лицо юного адепта в белом одеянии, старательно орудующего стамеской… Почему-то о нём было очень приятно вспоминать! Итак, нужно от верхнего, замкнутого конца флейты, вправо отложить расстояние чуть более цуня — его легко можно измерить, приложив к бамбуковому стеблю сгиб среднего пальца. Жаль, конечно, что ни металлических свёрл, ни стамесок у него здесь нет, придётся орудовать только ножом. Проделать первое отверстие, это будет мундштук. Затем отложить от него три цуня, разметить место для резонирующего отверстия. От него отложить ещё три цуня, здесь будет место первого отверстия для пальцев. Всего их должно получиться восемь. За работой время летело незаметно, Вэй У Сянь весело посвистывал, радуясь знакомому делу, но с прорезыванием отверстий он провозился довольно долго. Теперь нужно к резонирующему отверстию приклеить вибрирующую перепонку ди мо, делающую звук флейты глубоким и ярким. Обычно её изготавливали из тонкой рисовой бумаги, и крепили к краям отверстия специальным клеем. Что ж, придётся обходиться тем, что есть. Высохшей шелухой от чеснока, например — она и тонкая, и достаточно прочная. А разрезанным зубчиком чеснока можно потереть гладкое дерево и приклеить шелуху на липкий чесночный сок. Надолго такой перепонки, конечно, не хватит, но на первое время сойдёт. Всё равно потом флейту придётся дорабатывать: заказать у мастера латунные кольца и костяные крышечки, пропитать древесину тёплым льняным маслом, просушить как следует. Да и украсить флейту длинной яркой кистью тоже не мешало бы. Пропустить шёлковый шнур сквозь круглую пластинку из белого нефрита с отверстием посередине… Вэй У Сянь прищёлкнул языком — красиво! Впрочем, духовное оружие всегда должно хорошо выглядеть. Привычным движением заклинатель поставил пальцы на инструмент, перекрыв все восемь отверстий. Затем вдохнул, легонько прижимаясь губами к мундштуку. Глубокая, чистая нота «фа» прорезала полуденный воздух. Он сыграл полную гамму, вспоминая движения пальцев, а потом звуки сложились в умиротворяющую мелодию, которой первый Нефрит не однажды успокаивал расшумевшихся адептов. Ему тоже вдруг стало хорошо и спокойно, словно он опять стал учеником, а с соседнего ряда украдкой чуть косят в его сторону волнующие медово-горчичные глаза, и слегка вздрагивают длинные, загнутые на концах ресницы… — Как же мне тебя назвать? — озадаченно спросил, отнимая флейту от губ. Тепло в груди медленно таяло. — У духовного оружия должно быть имя… Раздумывая, он машинально чертил в пыли концом флейты, но мысли его были далеко. Затем пригляделся. Пара получившихся иероглифов показалась ему очень интересной. Первый был похож на имя его шиди «Чен», но пара черт легла не очень отчётливо, так что можно прочесть его и как «Чэнь», «прежний». А второй напоминал о деве, лучшей целительнице клана Вэнь, — «Цин». «Чистота», но можно так же перевести и как «чувство». Прежняя чистота? Так он, вроде бы и сейчас не грязнее, чем был тогда! Прежние чувства? Если выбрать второе значение, то оба иероглифа вместе загадочным образом напоминают обладателя необычных глаз, прозрачных, словно горный хрусталь. — Чэнь Цин! — медленно произнёс Вэй У Сянь, словно пробуя новое имя на вкус. Кажется, поименованная флейта ничего не имела против. Мелодия флейты в опустевшей, мёртвой деревне звучала очень странно. Неуместно и даже жутковато. Кроме того, он ещё не до конца разобрался как должно действовать его новообретённое оружие. Если в деревню вдруг явится кто-то, привлечённый звуками Чэнь Цин — а он наверняка явится не один — то заклинатель даже защитить себя вряд ли сумеет. Поэтому для практики в музицировании Вэй У Сянь решил поискать другое место. Он ушёл в лес, простиравшийся за оврагом, и удобно устроился на замшелом стволе, очевидно, поваленном ветром. Вот здесь явно будет лучше — деревья приглушат звуки своими ветвями и листьями, не давая им разноситься далеко окрест. Он глубоко вздохнул и вскинул флейту к губам. Итак, успокаивающая музыкальная фраза Лань Си Ченя. Пока это всего лишь звуки. Но почему неугомонные адепты умолкали, прекращая шуметь и браниться меж собой, когда её слышали? Наверное, кроме звуков первый Нефрит вкладывал в свою игру что-то ещё? Вэй У Сянь повторил музыкальную фразу в два раза медленнее, словно пытаясь распробовать её на вкус. И ощутил уже знакомое вращение Тёмного ядра внутри. Оно расходовало энергию! По одному из духовных каналов струйка силы устремилась в инструмент вместе с его дыханием. И звук флейты сразу обрёл глубину и мощь. Теперь он мог вести за собой, побуждать, поднимать и приказывать. Так вот в чём дело! Лань Си Чень играл не просто звуки — он играл потоки силы своего Золотого ядра! А поскольку оно у него было весьма мощным, взращенным годами упорных тренировок, то ему ничего не стоило приказать ученикам успокоиться. Мягко и доброжелательно, но непреклонно. Вэй У Сянь радостно рассмеялся, довольный своим открытием. Вынужденное одиночество, в которое он был выброшен падением с Луан Цзан, чудесным образом превратилось в плодотворное уединение, на каждом шагу удивляющее его новыми озарениями. Может быть, именно в этом и состоял смысл долгой медитации, обязательной духовной практики для любого заклинателя? Уединиться и сосредоточиться для того, чтобы добыть новое знание? Своё, собственное! В таком случае, что мешает сыграть ему свою собственную мелодию потоками силы своего Ядра? Новая музыкальная фраза получилась непривычной, но по-своему гармоничной. Она будоражила, побуждала встать и идти. Потоки силы, исходя из отверстий флейты, свивались кольцами и превращались в призрачные петли, уносящиеся куда-то вдаль. И в какой-то момент он ощутил — есть! Петля силы захватила что-то или кого-то, и ведёт к нему. Он играл, закрыв глаза, подтягивая свою добычу всё ближе и ближе. А когда открыл их, то удивлённо хмыкнул. В ближних кустах раздался шорох. Рыжий хвост, острая мордочка и грациозно переступающие чёрные лапки. Лисица! На первый взгляд совсем обычная, только вот ощущалась она точно так же, как ощущался недавно упокоенный мертвец. Как часть его самого. И клыки у неё были на вид чуть-чуть длиннее чем у обычной лисы, а остроту её когтей даже проверять не хотелось. Судя по каплям засохшей крови на её шее, лису совсем недавно загрыз какой-то более сильный хищник. — Вэй У Сянь — повелитель мёртвых лис! — торжественно провозгласил заклинатель, коротко хохотнул и скосил глаза на животное у своих ног. — Ну, что смотришь? Иди, охоться! Махнув рыжим пушистым хвостом, лисица стремительно исчезла в густом подлеске. Вернулась она довольно быстро, положила у его ног тушку загрызенного кролика и села перед ним. Глаза лисицы блеснули красным огоньком. — М-да… жаль ушастого. Но если лиса его уже загрызла, то не пропадать же добру! Сегодня у меня на ужин будет жареная крольчатина. Поедая за ужином сочное жаркое из крольчатины, он размышлял вслух. — Хорошо, что я поднял лису. А если бы это оказался кролик? Или много кроликов? Вот смеху-то было бы! Он представил себе стадо кроликов с острыми клыками, длинными когтями, горящими красными глазами. Смеяться ему резко расхотелось. Десяток таких тварей легко порвёт человека на тряпочки. А что они могут сделать с деревней, ночью? Они маленькие, везде пролезть могут, да и прыгают довольно высоко… кстати, а откуда у поднятой лисы взялись такие клыки и когти? Нужно будет поднять ещё какое-нибудь существо и внимательнее проследить за всеми его изменениями в процессе поднятия. И нет, кролики всё-таки не очень подходят. У кроликов резцы травоядного животного, а не клыки… Сознание тут же услужливо подбросило ему более подходящую кандидатуру — крыса! Вэй У Сяня передёрнуло, по спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Маленькая, вёрткая, способная пролезть везде, смышлёная — уж явно не глупее собаки. И способная легко и быстро загрызть спящего, да так, что он даже не проснётся. А если у неё после поднятия так же, как у лисы, усилятся клыки и когти… бррр, даже думать не хочется! Да пара-тройка десятков таких тварей легко вырежет спящий воинский лагерь, и никто даже понять не сможет, что за напасть такая. Даже если крысы просто испортят запасы провизии и напугают лошадей, это уже получится неплохая такая диверсия, состряпанная буквально на коленке. А если они при этом загрызут пару-тройку спящих, весь остальной лагерь сам спать не будет, в страхе перед подобной участью. Через несколько таких ночей они сами сдадутся на милость победителя, лишь бы прекратить этот кошмар! Безусловно, заклинатели, идущие с армией, рано или поздно разберутся в происходящем. И вынуждены будут каждый вечер защищать стоянку армии от нежити. И на что они будут способны через неделю марша? Любой отдохнувший, свежий заклинатель порвёт их голыми руками. — М-да, я могу основательно насолить Вэням даже в одиночку. А если учитывать то, что я могу видеть глазами поднятых тварей, они и для разведки неплохо сгодятся, — довольно хмыкнул Вэй У Сянь. Теперь он был готов отправиться в путь, но ничто не мешало ему провести в мёртвой деревне ещё одну ночь. Так что, на этой радужной ноте он и отправился спать. Утром он позавтракал свежими овощами и остатками вчерашнего кролика, собрал в мешочек гребень и кремень с кресалом. Сунул флейту за пояс, а нож — за голенище сапога. И с лёгким сердцем покинул деревню, в которой его уже ничто не держало. Он шагал по дороге, раздумывая о чём-то своём, ничего не боясь и ни от кого не прячась. Сначала он намеревался добраться до Юнь Мэна, послушать сплетни в тавернах и расспросить местных жителей о новостях в его родной Пристани Лотоса. Наверняка он сможет разузнать что-то и о шиди. А дальше… язык и до столицы доведёт. Возможно, так далеко ему и не придётся идти… Флейта делала его похожим на бродячего заклинателя, что было Вэй У Сяню только на руку, и отводило ненужные подозрения. Тем более, что клановых знаков на нём не было. — Эй ты, деревенщина, стой! Стой, тебе говорят! — властный окрик догнал его откуда-то сзади. Он слегка повернул голову на звук и скосил глаза назад через плечо, даже и не думая останавливаться. Красные языки пламени на белых рукавах ханьфу резанули по глазам. Разъезд Вэней, трое. Командир и с ним ещё два всадника, не заклинатели. В глазах потемнело от накатившей ярости. Не отдавая себе отчёта в том, что он делает, Вэй У Сянь взмахнул левой рукой снизу вверх, посылая волну Тёмной, ещё никак не оформленной силы. Разъезд возвращался в казармы с патрулирования. Ничто вокруг не предвещало неприятностей, и командир уже думал о кувшинчике вина в таверне, который он обязательно закажет сразу, как сдаст доклад. Он мысленно хмыкнул — а эти два остолопа наверняка опять к продажным женщинам пойдут, ну да дело молодое, глупо их за это осуждать… После деревни, в которую они даже и заезжать не стали — воин точно знал, что она пуста — дорога вильнула, и перед ними замаячила спина человека в тёмной одежде, идущего в том же направлении, что и они. По знаку командира разъезд слегка ускорился, нагоняя одинокого путника. И надо ж было этому идиоту обозвать его деревенщиной. Путник начал разворачиваться, услышав его слова, а затем резко взмахнул рукой в сторону стражника. За взмахом его руки в воздухе остался размытый тёмный след, а воина буквально вырвало из седла и швырнуло вверх, высоко подняв над лошадиной спиной. Тренированное тело командира среагировало само, выбросившись из седла так, чтобы между ним и странным путником оказалась лошадь. Краем глаза он увидел, что второй стражник тоже спешился, но неудачно, оказавшись прямо перед лицом путника. А за спиной раздался глухой удар упавшего на землю тела, как будто с высоты в два-три человеческих роста. Обычно такое падение моментально ломало шею несчастному. Кони испуганно заржали, встали на дыбы и рванулись в разные стороны. Мысли командира разъезда понеслись вскачь, как табун вспугнутых диких лошадей. «Идёт смело, спина прямая. Добротная дорожная одежда. Никого не боится — ни мародёров, ни нежити. Оружия при нём вроде бы, нет. Или… — картинка в его потрясённом сознании внезапно сложилась — Флейта за поясом! Чёрная флейта! Бродячий заклинатель… И мы его только что оскорбили!!! Всё, нам конец…» Ничего более командир подумать не успел, лишь почувствовал мощный удар в спину и услышал хруст костей. В глазах потемнело. И померкло. Подскочив к спешившемуся воину, Вэй У Сянь нанёс ему удар в горло костяшками пальцев, сминая кадык и разрывая трахею. Обернувшись к третьему стражнику — видимо, это был командир разъезда — он увидел поднимающегося с его поверженного тела лютого мертвеца в одежде клана Вэнь. Судя по всему, это был стражник, которого он ударил первой волной силы. — Надо же! И когда это я его поднять успел? — отрешённо пробормотал Вэй У Сянь, отходя от горячки боя. — Эй ты! Возьми этих, и убери с дороги! — приказал он поднятому мертвецу у которого была сломана шея, небрежно взмахнув рукой в сторону придорожных кустов. Тот повиновался. — А теперь — умри! — взмахом руки заклинатель забрал у него остатки энергии. Третье тело опустилось на землю рядом с первыми двумя. Теперь тот, самый первый его крестьянин, мог считать себя полностью отомщённым. Оружие и доспехи стражников он трогать не стал, слишком уж они приметны. А вот кошельки забрал. Кони вернутся в казармы ещё нескоро — к вечеру, а может быть, и следующим утром. Когда пропавший разъезд будут искать, ограбленным трупам никто не удивится: мародёры в этих краях не редкость. Наверняка они же тела с дороги и оттащили. След тёмной силы на телах почувствует любой заклинатель, и сделает логичный вывод, что убил их лютый мертвец. Что, в целом, соответствует истине. А почему не порвал и не сожрал? Ну, кто их поймёт, этих лютых мертвецов, что ими вообще движет. — Как же так получилось? — размышлял заклинатель, отойдя от горячки боя и продолжая свой путь. — Видимо, это произошло потому, что я желал смерти любому из Вэней, и Ядро отреагировало, выбросив поток силы и захватив при этом ближайшее мёртвое тело. Воин, выбитый из седла, моментально умер от падения. И тёмная энергия моего Ядра захватила его тело и превратила в оружие. Надо быть поосторожнее с желаниями, а то неизвестно, что может получиться в следующий раз. Он немного передохнул, сидя у края дороги, и тут его нагнала досадливая мысль: — Я же хотел посмотреть, как меняется тело мертвеца после поднятия. Не возвращаться же теперь? Этот бой произошёл быстрее, чем я успел что-то сообразить. Ладно, пёс с ними — Вэней ещё много! Даже, как по мне, чересчур много! С тех пор, как Лань Ван Цзи разыскал их оружие в Обители Перевоспитания, Цзян Чен носил на левом боку сразу два меча. Один чуть ниже другого. Сверху — его собственный меч Сань Ду, а под ним Суй Бянь неразлучного, но ныне пропавшего без вести шисюна. Даже ремешки для этого специально подобрал и долго возился с новым способом крепления. Его нельзя было назвать удобным, да и выглядел он весьма необычно. Но Цзян Чен терпел и не отступался от своей странной затеи. Почему-то ему так было спокойнее. Возвращённый меч Сань Ду вел себя странно. Так, словно не желал признавать своего прежнего владельца. Не отвергал, позволял вынимать себя из ножен, точить и смазывать, но не более того. Даже в учебных поединках Сань Ду превращался в простую железку. Не порхал в руках, не пел, пропуская сквозь себя потоки энергии его Золотого ядра. Поэтому в серьёзных боевых схватках Цзян Чен всё более предпочитал мечу магический кнут Цзы Дянь, наследие его героически погибшей матушки Юй Цзы Юань. Это духовное оружие никогда его не подводило. Цзы Дянь взмывал в воздух смертоносной петлёй, светился и разбрасывал искры, обжигал и связывал противника, сбивал его с ног и оставлял рваные раны на телах атакующих. А в конце сражения кнут мирно сворачивался аметистовым кольцом на его пальце. Отчего же верный Сань Ду так охладел к нему? Цзян Чен полагал, что меч обижен на него за то, что заклинатель оставил его в грязных лапах псов из клана Вэнь, и когда-нибудь сменит свой гнев на милость. Тщательнее разбираться в этом вопросе ему было некогда. С тех пор, как он присоединился к восстанию непокорных заклинателей против произвола клана Ци Шань Вэнь, свободного времени ему с трудом хватало даже на сон. Лань Ван Цзи был единственным, кто не задавал ему вопросов о втором мече. Слишком хорошо он помнил серые глаза и неугомонный нрав его прежнего владельца. Не мог Вэй У Сянь погибнуть, просто не мог! И второй Нефрит тоже безмолвно надеялся, что в один прекрасный день он вернётся. И одарит их своей солнечной улыбкой, да пусть даже одного Цзян Чена одарит, лишь бы вернулся. Тогда Цзян Чен скажет ему что-нибудь вроде — «Держи свою пропажу, герой, да впредь не теряй!» — и хлопнет Вэй У Сяня по плечу. А Лань Ван Цзи вежливо порадуется за их братское воссоединение. Что ему остаётся — только стоять в стороне и смотреть. Не перестанет же Вэй У Сянь ненавидеть его только оттого, что они оказались союзниками в этой странной войне отчаяния, без надежды на победу. «Аннигиляция Солнца» — даже название их восстания обозначало нечто в принципе невозможное. Соединённых сил трёх орденов всё-таки было недостаточно даже для их численного преимущества в войне. Что уж говорить о преимуществе в силе заклинателей, когда старшие и сильнейшие — мертвы. Отец двух Нефритов, глава клана Цзян, госпожа Юй… Цзян Чен смеялся и подбадривал его, говоря, что девиз его ордена — «Стремись достичь невозможного» — как нельзя лучше соответствует цели восстания. И ордена Лань, Цзинь, Не и Цзян — все вместе они обязательно одержат победу, какой бы невозможной она не казалась. Но Лань Ван Цзи был уверен только в одном — лучше доблестно погибнуть в бою, нежели жить, повинуясь чужой, недоброй воле. И если им не суждено победить, то он заберёт с собой как можно больше псов из клана Вэнь. Поэтому он не чувствовал страха. Он почти совсем ничего не чувствовал. Слабенькая, ноющая тоска где-то в глубине сердца не в счёт. Если даже Вэй У Сянь каким-то чудом уцелел, разве у него есть причины помнить о Лань Ван Цзи, а уж тем более — радоваться встрече с ним? Но это неважно, лишь бы вернулся. Лань Ван Цзи будет молить милосердных предков о чуде. Вэй У Сянь теперь мог не беспокоиться о деньгах, равно как и о еде. Для бродячего заклинателя работа всегда найдётся. Оставалось только набираться сил на хорошей пище и внимательно слушать разговоры в придорожных трактирах. А интересного было много. Первым, что привлекло его внимание, было странное сочетание слов «Аннигиляция Солнца». Подсев к подгулявшей компании местных ремесленников, он заказал пару сосудов крепкого алкоголя, доверительно сообщил им, что прибыл в эти края издалека и попросил поделиться новостями. На него радостно вывалили целый ворох вестей — ещё бы, господин бродячий заклинатель почтил их компанию своим присутствием. Да ещё и щедро поделился спиртным! Что такое «Аннигиляция Солнца», удалось выяснить довольно быстро. — После того, как заклинатели клана Вэнь сожгли Облачные Глубины и уничтожили Пристань Лотоса, терпение заклинателей четырёх орденов лопнуло, — поведал ему словоохотливый гончар с длинными висячими усами. — Они объединились, восстав против произвола Вэнь Жо Ханя. Я слышал, что господин Не Мин Цзюэ принял на себя командование этим восстанием, которое и было названо «Аннигиляцией Солнца». Это потому, что клановым гербом ордена Вэнь является красное солнце. — Это смелый поступок! — одобрил Вэй У Сянь, всем своим видом показывая готовность слушать дальше и разлил остатки алкоголя по чашам. Он вспомнил визгливый голос Ван Лин Цзяо, которая тыкала накрашенным пальчиком в воздушный змей, пробитый стрелой одного из младших шиди: «Негодник, ты пытался выстрелить в само Солнце! Что это, если не прямое оскорбление клана Вэнь?». Кажется, на этом змее он сам намалевал какую-то страшную, одноглазую рожу, лишь отдалённо напоминающую солнце. Ван Лин Цзяо… вот и ещё одно имя вспомнил, осталось только найти его обладательницу. — А сам ты видел кого-нибудь из этих… повстанцев? — заинтересованно переспросил он, наклоняясь вперёд. — Они всюду, — пожал плечами гончар под одобрительные кивки присутствующих. — Тебе не нужно их искать, они найдут тебя сами. Даже если ты с места не сдвинешься, просиживая штаны за этим столом. Вэй У Сянь хохотнул, дружелюбно хлопнув его по плечу и заказал ещё один сосуд хмельного. — Вчера возле колодца я случайно подслушал разговор двух молодых господ, — присоединился к разговору босой водонос с бамбуковой бочкой, на которую он сидя опирался локтем. — По виду это были заклинатели со светлыми мечами, и насколько я понял, они направлялись в Чунь Ян. Вэй У Сянь щедро плеснул алкоголя в его чашу. — А что стало с Пристанью Лотоса в Юн Мэне? — задал он вопрос, который волновал его сильнее всего. Ремесленники зашумели. Одни утверждали, что оплот не покорившегося ордена Цзян сожжён дотла, другие — что там теперь находится надзирательный пункт клана Вэнь. Про судьбу молодого господина Цзяна говорили разное, но большинство всё-таки сошлось на мнении, что скорее всего он жив и присоединился к восстанию. «Ну да, если шиди действительно там, то он точно устроит солнцу Вэней аннигиляцию! Он всегда хорошо стрелял», — хмыкнул Вэй У Сянь про себя. Теперь он точно знал, что сначала побывает в Юн Мэне, а затем направится в Чунь Ян. В Юн Мэне он оставил нечто очень важное, но если даже и не найдёт искомого, то по крайней мере опробует Чэнь Цин в настоящем бою. После восстановления его Золотого ядра Цзян Чен спустился с гор в ближайшую деревню и прождал шисюна там двое суток, отъедаясь и отсыпаясь, пока внутреннее чутьё не подсказало, что ждёт он напрасно. Цзян Чен не желал верить, что Вэй У Сянь погиб или схвачен, ведь такой неунывающий проныра как он «везде дырочку найдёт», как говорили в народе. Поразмыслив, он решил отыскать хоть кого-нибудь из бывших однокашников, но Лань Ван Цзи нашёл его сам. От него он и узнал, что первый Нефрит, которого он считал пропавшим без вести, жив и собирает под свою руку заклинателей, не желающих подчиниться произволу Вэнь Жо Ханя. Это были хорошие новости, и Цзян Чен воспрянул духом. Позже, от Лань Си Ченя, он узнал об «Аннигиляции Солнца» и присягнул на верность Не Мин Цзюэ, взявшему на себя обязанности главнокомандующего восстанием. Ещё одну замечательную новость принесли присоединившиеся к восстанию заклинатели клана Цзинь, до поры стоявшего как бы в стороне от бурных событий. Его шицзе, Цзян Янь Ли, находилась в клане Цзинь, в полной безопасности. Добросердечная госпожа Цзинь была только рада приютить дочь своей покойной подруги, Юй Цзы Юань и приняла её как родственницу. Про отношения шицзе с Цзинь Цзы Сюанем он расспрашивать не стал. Хотя, кажется, несмотря на расторгнутую помолвку, она продолжала испытывать к жениху тёплые чувства. Но помолвка была прервана ещё до войны, и кто знает, как дело обернётся сейчас. В любом случае, потомкам ордена Цзян совсем не повредит брачный союз с кланом Цзинь. Но неделя проходила за неделей, а Вэй У Сянь так и не появлялся и даже не давал о себе знать. Шицзе при встрече обняла Цзян Чена и со слезами уверяла его, что А-Сянь жив, что ей это подсказывает сердце, и они просто должны подождать ещё немного. Что ж, всё это время он не только ждал. Сражался, выполнял задания, и за два неполных месяца завоевал доверие главнокомандующего настолько, что сначала получил в своё распоряжение отряд повстанцев, а затем и тренировочный лагерь для новобранцев в Чунь Яне. Он даже сам не заметил, как быстро Лань Ван Цзи из бывшего однокашника превратился в его верного соратника. С ним рядом было спокойно. Видимо, клановая невозмутимость ордена Лань действовала умиротворяюще и на него. Сегодняшний день складывался для Цзян Чена особенно удачно: Не Мин Цзюэ дал разрешение на штурм его родной Пристани Лотоса, а его отряд получил достаточное для похода вооружение. — Ван Цзи-сюн, ты со мной? — весело спросил он второго Нефрита. — Почту за честь сражаться рядом с вами! — кивнул тот, поправляя перевязь верного Би Чэня. Когда вокруг всё было спокойно, он был немногословен, но даже молчать с ним было легко. Цзян Чен ожидал увидеть Пристань Лотоса любой — сожжённой, разграбленной, увешанной ненавистными знамёнами клана Вэнь, но к такому жизнь его явно не готовила. Ворота резиденции ордена Цзян были широко распахнуты и вокруг них царила какая-то нереальная, мёртвая тишина. Ни стражи возле ворот, ни окриков патрулей, ни даже плеска вёсел по воде. А когда они вместе с Лань Ван Цзи вошли в ворота во главе отряда, перед ними предстала ещё более непонятная и пугающая картина. — Мать моя… честная женщина, где ж мы их всех хоронить-то будем? — присвистнул он, оглядываясь вокруг. Вся площадь перед главным павильоном была завалена трупами. Воины, ученики и даже несколько заклинателей. Но все они были одеты в цвета клана Вэнь. Медленно обойдя площадь, он пришёл в ещё большее удивление — судя по характерному расположению трупов, воины сошлись друг с другом в смертельной схватке, убивая своих же соратников. Среди его отряда тоже раздавались изумлённые голоса: — Вэни перебили друг друга? — Похоже, что так! — Но что за безумие их охватило? — Наверное, господин Цзян и госпожа Юй восстали в виде мстительных призраков, овладели разумами части воинов клана Вэнь и заставили их напасть на своих же? — А что? Они могли! — Довольно болтовни! — прервал их Цзян Чен властным взмахом руки. — Первая десятка остаётся здесь, со мной. Остальным — разделиться и осмотреть Пристань Лотоса. — Нет, это не безумие… — Лань Ван Цзи, задумчиво опустившись на одно колено, приподнял голову одного из мертвецов, сидящего возле стены. В его остекленевших глазах застыл ужас. — На этом теле нет никаких повреждений — и всё же он умер. Отчего? — От разрыва сердца, я полагаю, — хмыкнул Цзян Чен, присаживаясь рядом. — Да, но неужели его так напугали Вэни, сражающиеся друг с другом? — тонкая бровь второго Нефрита иронично приподнялась. — Это был молодой заклинатель, не простой воин и даже не ученик. Да, возможно, не сильно опытный, но разнять дерущихся для него — раз плюнуть. И если бы они действительно обезумели, он бы раскидал всю эту толпу в одиночку. Не лёгким движением бровей, конечно, но всё-таки. — Так что же здесь произошло? — заинтересовался Цзян Чен. — Тело сползло по стене, значит, если бы он стоял — он бы видел ворота. — Что же ты там увидел, парень? Демон сюда вошёл, что ли? — мертвец безмолвствовал. — Может, и демон, — задумчиво протянул Лань Ван Цзи. — Но кто бы ни вошёл в ворота, напугал он нашего друга… до смерти! Причём, буквально. Не хотел бы я стоять у него на пути. Запыхавшись, к Цзян Чену подбежал один из десятников, посланных на разведку. — Господин, сражение началось не прямо здесь. Сюда вошло двенадцать человек, судя по всему, это были патрульные, но я так и не понял… — Докладывай по порядку всё, что вам удалось выяснить, — остановил его Цзян Чен. Разведчик отдышался и заговорил уже спокойнее. — Сначала один человек вышел к патрулю. Завязалась схватка, но трупов мы там не нашли. Зато к следующему патрулю направились уже четверо. Картина схватки похожая, но тел снова нет — и их стало семеро. Дальше на них вышел ещё один патруль и их стало уже десять. Тот человек, что был вначале — он так и шёл с ними. После встречи с четвёртым патрулём их стало тринадцать и они все направились к воротам. Двенадцать вошли, а вот тот, кто был вначале, остался снаружи и вошёл позже. — Ну, вот тебе и ответ — кого испугался наш мёртвый друг, — Лань Ван Цзи торжествующе поглядел на Цзян Чена. — Тогда, может быть, ты скажешь, кто был этот один, вошедший позже? — Может быть, и скажу… — Лань Ван Цзи ещё раз обошёл двор, как бы ощупывая лежащих ладонями на некотором расстоянии и пристально их разглядывая. Наконец он остановился, брезгливо отряхнув ладони. — На всех телах есть следы Тёмной энергии. — Энергии мёртвых, что ли? — пренебрежительно фыркнул Цзян Чен. — Э нет, друг мой, не путай. Тёмная энергия куда более упорядоченна… Сейчас я с уверенностью могу сказать, что это был заклинатель, практикующий Тёмные искусства. И он умеет поднимать мёртвых. — С чего ты взял? — выпучил глаза Цзян Чен. — Волна, — лаконично пояснил второй Нефрит. — Три, шесть, девять, двенадцать. Сам он убил только первых троих. Всех остальных они убили для него. — Но почему я не вижу среди них ни одного лютого мертвеца? — Ну, они очень недолго были лютыми мертвецами и не успели серьёзно измениться. И ещё потому, что они не поднялись сами, а были подняты заклинателем. В библиотеке ордена я читал о таких случаях, но склонен был считать их страшными сказками. Видимо, я ошибался… — Кто бы ни был этот заклинатель — нам он не враг! — уверенно возразил ему Цзян Чен. — «Не каждый достоин доверия», так учат нас древние тексты, — не согласился с ним Лань Ван Цзи, и с осуждением покачал головой. — Тёмные искусства безнравственны по своей природе. — Уж не безнравственнее того, что Светлые заклинатели Вэней творили в Пристани Лотоса! Да и в Облачных Глубинах, полагаю, они тоже не особо церемонились, — раздражённо дёрнул плечом Цзян Чен. — Ну, как бы то ни было, этот нежданный союзник облегчил нашу задачу, — мягкий голос второго Нефрита зазвучал примиряюще. — Он нас опередил примерно на сутки, и теперь мы можем доложить почтенному Не Мин Цзюэ об успешном выполнении задания без потерь с нашей стороны. — Верно. Только сначала надо очистить Пристань Лотоса от останков Вэньской падали, — кивнул ему Цзян Чен, внутренне радуясь, что возможная ссора затихла, не успев начаться. — Эй, ребятушки, есть желающие поработать могильщиками? Нет? Тогда за дровами идут все! Очищенную Пристань Лотоса они покинули через два дня. Их ждали повседневные заботы в тренировочном лагере Чунь Яна. Вэй У Сянь шёл, не оглядываясь, по обезлюдевшей Пристани Лотоса, и тёмные сполохи вокруг него постепенно успокаивались, как бы растворяясь в воздухе. По мере того, как он тратил энергию, Ядро постепенно усваивало захваченный резерв. Сегодня у него получилось то, о чём он давно размышлял. Волна. Волна мёртвых, поглощающая живых. Действительно, чтобы её поднять, ему и нескольких трупов хватит. И даже не обязательно убивать их самому. Победить врага его собственными силами? Звучит заманчиво! Но ведь именно это у него сегодня и получилось. С помощью Чэнь Цин он может управлять двумя десятками мертвецов. Можно и больше, но уже тяжело, причём появляется реальная опасность не удержать контроль. Для захвата одного надзирательного пункта двух десятков мёртвых бойцов вполне достаточно, хотя на поле боя их может и не хватить… Но ведь пока что большего ему и не требуется. Лазарет оказался пуст. Он проверил его в первую очередь. Что ж, тем лучше для брата и сестры Вэнь, если столь искусные лекари потребовались где-то в другом месте. Он отыщет их чуть позже, и ему будет о чем рассказать Вэнь Цин и что ей показать. Дойдя до тренировочного поля, Вэй У Сянь огляделся. Где-то здесь должен быть склад тренировочного оружия, выкопанный в земле наподобие погреба. Точно — створки ворот распахнуты и разбиты в щепки. Он спустился вниз по кое-где уцелевшим ступенькам. Деревянные мечи и учебные луки переломаны и раскиданы по всему полу, оружейные стойки перевёрнуты. Вероятно, захватчики искали здесь артефакты и ценное оружие, а не найдя, отыгрались на оружейной. Но старый меч из тёмного металла, завалившийся в угол, так и не привлёк их внимания. Он научился быть незаметным — за столько-то лет, проведенных внутри черепашьего панциря. — Ну здравствуй, Тёмный меч без имени! — пальцы Вэй У Сяня привычно сомкнулись на ремённой оплётке его рукояти. И его просто захлестнуло волной ответной радости, будто меч давно ждал его. А потом в ладонь толкнулась волна освежающей силы, и словно смыла собой всю усталость. Меч узнал его. Молодой тёмный заклинатель к нему вернулся — и теперь это был правильный Тёмный. Вэй У Сянь засмеялся от радости, прижимая меч к груди. Теперь он был готов к любой неожиданности. Вот только прозвучал его смех раскатисто и зловеще, впрочем, как некроманту и полагается. По дороге в Чунь Ян Вэй У Сянь размышлял о многих интересных вещах. Например, отчего отдельные заклинания, вроде «Дрожи Земли», работают на Тёмной энергии точно так же, как и на Светлой? То есть источник силы для них не принципиально важен? А много ли их таких ещё? И от чего зависит эта самая непринципиальность источника? Вопросов пока было больше, чем ответов. И даже записать свои наблюдения некогда и не на чем! Так, шаг за шагом, он и добрался до деревни, где с удовольствием перекусил в местном трактире. До его цели оставалось буквально несколько шагов, и если Чунь Ян заинтересовал не только его — а такое могло быть, если про лагерь повстанцев известно даже деревенскому водоносу — тогда и в этом случае ему есть чем отмахнуться от излишне любопытных людей. — Господин бродячий заклинатель, а нельзя ли попросить у вас помощи? — вежливо поинтересовался трактирщик, наливая ему чашку свежезаваренного чая. — Жалуйся! — великодушно разрешил Вэй У Сянь, откидываясь на подушки. — Крысы уничтожают наш урожай, господин. Я, конечно, понимаю, что для вас это мелочь, не стоящая внимания, но всё-таки… мы можем заплатить. — Я подумаю, — он не торопясь допил ароматный чай и вышел из трактира. Почти сразу же он наткнулся на босого мальчишку, куда-то тащившего пяток дохлых крыс, брезгливо держа их кончиками пальцев за длинные хвосты. — Послушай, малый, — окликнул его Вэй У Сянь, — я слышал, что крысы вас одолели? — Истинная правда, господин заклинатель! — мальчишка поклонился ему настолько вежливо, насколько ему позволяла занятая крысами рука. — Наш кот давит их по десятку каждый день, а этих тварей меньше не становится. — А куда ты их несёшь? — Отец велел закопать где-нибудь за деревней, господин. А мне уже так надоело с ними возиться. — Что ж, я попытаюсь помочь твоему горю, — улыбнулся Вэй У Сянь, — оставь их за околицей и уходи. Я сам с ними разберусь. Мальчишка кивнул и умчался прочь так быстро, что только чумазые пятки мелькнули в облаке поднятой пыли. Крыс он оставил, аккуратно сложив рядком, сразу за рассохшейся калиткой из жердей, ведущей за околицу. Вэй У Сянь поднял самого крупного зверька, положил на ладонь и ласково усмехнувшись, тихо проговорил, глядя в закрытые глаза крыса. — Просыпайся! Ну, вставай, мой хороший… — он почесал пальцем его загривок. Крыс медленно открыл глаза, блеснувшие двумя красными угольками, дёрнул лапками, однако не пытаясь сбежать. — О, какой красавчик. И резцы хороши, только бы их немного подлиннее сделать… и поострее. Когти… и шерсть чуть длиннее и жёстче, — он с удовольствием наблюдал, как зверёк медленно преображается под влиянием энергии его Ядра. Кажется, получилось то, что надо. — Ну, а вы что лежите? — он протянул руку к остальным крысам. Они шевельнулись, поднимаясь. Да, тут даже Чэнь Цин доставать не нужно, можно обойтись буквально голыми руками. Глядя в глаза крысу, которого он назначил вожаком, заклинатель приказал ему: — Идёте в деревню. Грызёте только крыс. Больше никого не трогать. Понял? — крыс слабо пискнул, — Хорошо. Потом найдёте меня. Вы мне пригодитесь. И да — вас никто не должен увидеть.  Крыс сверкнул глазами, мотнул мордочкой и, спрыгнув с руки заклинателя, скрылся в траве. Остальные крысы стремительными тенями последовали за ним. Вэй У Сянь улыбнулся и зашагал прочь, что-то весело насвистывая. В деревне тем временем творилось нечто невероятное. Под полами, в амбарах, в кладовых раздавался панический крысиный писк, звуки борьбы, ещё какая-то странная возня, топот десятков маленьких лапок, явно пытающихся сбежать подальше от насиженных мест. Деревенские коты-крысоловы свирепо шипели, выгнув дугами спины, самые сообразительные старались забраться куда повыше — на заборы и крыши. А затем на улицу начали выскакивать крысы и, сбиваясь в один серый поток, понеслись прочь из деревни с таким видом, будто что-то их напугало до смерти. Вечером хозяин трактира, важно надувая щёки, охотно рассказывал всем желающим, как он накормил обедом и напоил чаем какого-то бродячего заклинателя без клановых знаков на одежде. Да и пожаловался ему на общую беду с крысами. Тот обещал подумать. Видимо, он и помог — и даже денег за помощь не взял! Крестьяне цокали языками и благословляли доброту неизвестного заклинателя. Урожаю местных земледельцев более ничто не грозило. Деву Ван Лин Цзяо с недавних времён терзали дурные предчувствия. Угроза чудилась ей всюду: в свисте ночного ветра, в птичьих криках, в скрипе рассохшихся половиц. Мир перестал быть безопасным, потому что в него — она была совершенно в этом уверена — каким-то загадочным, непостижимым образом вернулся Вэй У Сянь. Она перестала спокойно спать и вздрагивала от каждого шороха. Её господин и покровитель Вэнь Чжао сначала только посмеивался над её «глупыми страхами» и уверял, что как только они раздавят это осиное гнездо в Чунь Яне, опасаться станет некого. А деревушка, ставшая тренировочным лагерем для восставших заклинателей, находилась на расстоянии одного почтового перегона от них, так что и ждать оставалось недолго. Вэнь Жо Хань, его отец и глава клана, даже отправил ему в помощь самого Сжигающего Ядра. Следовательно, их поход просто обречён на успех и неизбежную славу. Но сегодня господин всерьёз на неё разгневался оттого, что она нечаянно вылила ему горячий чай прямо на колени. Ван Лин Цзяо отвлеклась на вороний крик за окном, на мгновение замерла в испуге — и чашка переполнилась. Встряхнув её за плечи, Вэнь Чжао раздражённо прошипел ей прямо в лицо. — Да что с тобой творится, дурында? Почему вместо прежних улыбок и ласки я вынужден терпеть твои вздохи и причитания? — Господин… — пролепетала она заплетающимся языком. — Те донесения из Юнь Мэна… и с других надзирательных пунктов… Те трупы… Мне страшно, господин! — Что тебе страшно, это я уже и так понял, — Вэнь Чжао брезгливо оттолкнул деву подальше от себя. Пока его фаворитка была соблазнительной, смышлёной, наглой со всеми и ласковой с ним, она его полностью устраивала. Но теперь Ван Лин Цзяо с каждым днём раздражала его всё сильнее. Он уже подумывал о том, как бы взять другую наложницу, но до конца похода, видимо, придётся обходиться той, что есть. — Ты можешь мне внятно объяснить, почему шарахаешься от каждой тени на стене? — Господин… иногда мне кажется, что Вэй У Сянь… не умер! Он вернулся и мстит нам… — Вздор! — грубо оборвал Вэнь Чжао поток её невразумительных причитаний. — Я вот этими руками сбросил его с горы Луан Цзан, от него не могло остаться ни одной целой косточки, понимаешь? Оттуда ещё никто не возвращался, — он самодовольно хохотнул. — Но он мог восстать мстительным призраком! — робко возразила ему Ван Лин Цзяо. — Как бы он оттуда выбрался? — Вэнь Чжао начал заметно злиться. — И к тому же, наши покои защищены лучшими амулетами против нечисти. Будь он даже бесплотным духом — и то не сможет сюда пройти! — Но господин… — горло девы сдавили бессильные рыдания. — Прочь с глаз моих! — топнул на неё Вэнь Чжао ногой в щегольском красном сапожке, и она испуганно бросилась к дверям, путаясь в складках собственных одеяний. Наверное, будет лучше оставить её одну, с парой охранников, а то ведь жизни не даст своими взвизгами. А ему завтра ещё захватом гнезда мятежников командовать и составлять победное донесение Вэнь Жо Ханю. Он совсем не сомневался в скорой победе, но даже перед лёгким походом следовало хорошо выспаться. Ван Лин Цзяо ворвалась в отведённую ей комнату и, рыдая, упала на кровать. Плечи её тряслись, а дыхание со свистом вырывалось из груди. Постепенно ей удалось немного успокоиться, но тут внезапный порыв ветра колыхнул бамбуковую шторку на окне, а из-под кровати донёсся частый перестук проворных маленьких лапок. Крыса! Этих тварей она боялась даже сильнее, чем лютых мертвецов. «Бежать! — метнулась паническая мысль в её мозгу. — Неважно куда, главное — скорее!» Вскочив с кровати, она подбежала к шкафу. Там хранилась её заветная шкатулка с драгоценностями. Некоторые из них ей подарил Вэнь Чжао, а большую часть она честно позаимствовала с туалетных столиков в захваченных Вэнями надзирательных пунктах. Не пропадать же добру, в самом деле. На крышке шкатулки сидела крыса и пристально разглядывала её горящими, словно угольки, глазами. Резцы крысы были длинными, словно клыки хищника, а когти, слегка врезавшиеся в узорчатую деревянную крышку — острыми, как кухонные ножи. И, в довершение всех бед, это была мёртвая крыса. Неживая! Это было ясно, как белый день. — Помогите! Уведите меня отсюда! — Ван Лин Цзяо, отпрянув от жуткой твари, выскочила в дверь и выбежала на крыльцо, в надежде, что там несут стражу приставленные к ней охранники. Во дворе, утопающем в сумерках, свистел холодный ветер, срывая последние листья с огромного клёна. А на ветвях дерева сидели нахохлившиеся вороны — много ворон. Снаружи было ещё страшнее чем внутри, а охранники спокойно стояли по обе стороны крыльца, даже не обращая на неё внимания. — Ты что, болван, не слышал, что ли, что тебе говорит госпожа? — она сильно тряхнула одного их них за плечо, и воин рухнул ей под ноги тяжело, как мешок с редькой. Изо рта второго стражника медленно сползала струйка крови. Ван Лин Цзяо ринулась обратно в комнату, даже забыв закрыть за собой входную дверь. Шкатулка стояла на прежнем месте, и никакой крысы там не было. Дева с облегчением схватила и прижала к груди свои драгоценности, но топот маленьких лапок уже раздавался, кажется, в каждом углу. И из каждого угла на неё смотрели красные, как угли, глаза. Она прижалась к стене, тихо подвывая от ужаса. — Вэй У Сянь… это ведь твои проделки, Вэй У Сянь? — она выставила шкатулку перед собой, пытаясь закрыться ею как щитом. — Не трогай меня, умоляю… Я ведь ничего тебе не сделала… Словно в ответ на её слова с крыльца донёсся звук чьих-то шагов и голос флейты, сыгравшей несколько коротких, прерывистых нот. — Ты звала меня, дева Ван? — через порог в комнату шагнул высокий заклинатель в чёрных одеждах, перепоясанных алым поясом. Она сразу его узнала, несмотря на бледное, как мел, лицо и красноватый отблеск в глазах. Пряди волос, небрежно схваченных на макушке алой лентой, слегка трепетали — отчего, если ветра в комнате не было? — Дай-ка я взгляну на тебя поближе, — невозмутимо продолжал он, — давненько ведь не виделись, почитай с самой пещеры Черепахи. Помнишь вот это клеймо? — он дёрнул ворот своего ханьфу, распахивая одежды на груди. Конечно же, она мгновенно вспомнила, как Вэй У Сянь заслонил собой Мянь Мянь, заклинательницу из клана Цзинь, не позволив Ван Лин Цзяо обезобразить ей лицо калёным металлом. Ван Лин Цзяо хотела закричать, но крик комом застрял у неё в горле: за спиной Вэй У Сяня замаячили двое стражников, которых она только что видела мёртвыми на крыльце. — Но ведь… не я сбросила тебя с Луан Цзан! — только и смогла сдавленно прошептать она, расширенными от ужаса глазами вперившись в поднятых им мертвецов. — Это Вэнь Чжао… его и карай, не меня! — Не тебя, говоришь… — Вэй У Сянь задумчиво поскрёб подбородок. — А кто глумился над моей приёмной матушкой Юй Цзы Юань, лживо обещая ей неприкосновенность клана Цзян в обмен на мою отсечённую руку? Вот эту, помнишь? — он протянул к ней правую, совершенно целую и невредимую руку. Вот только кончики пальцев слабо дымились чем-то тёмным. — А-ахххх! — глаза Ван Лин Цзяо закатились, из груди вырвался короткий, задыхающийся стон, и она бессильно осела, сползая спиной по стене. Шкатулку из рук она так и не выпустила. Вэй У Сянь опустился рядом с ней на одно колено и внимательно ощупал жилку на её шее. Она не билась. Дева Ван была мертва. — Хммм… Так, пожалуй, будет даже лучше, — задумчиво произнёс он. — Пойдёшь со мной, вместе с этими двумя. Должен же мне кто-то помочь запустить волну. Повстанцы отбили уже несколько атак, а воины клана Ци Шань Вэнь всё прибывали и прибывали. Цзян Чен в сердцах плюнул и помянул про себя всех демонов преисподней. Да это же ясно, как белый день — он, командир тренировочного лагеря повстанцев в Чунь Яне, бездарно позволил запереть своих людей в ловушке. Хладнокровно и расчётливо спланированной обладателем железной воли и непоколебимой преданности клану Ци Шань Вэнь. И, кажется, Цзян Чен знал его имя. Только чем это знание могло ему помочь сейчас? Отражая атаку очередного воина, Цзян Чен замахнулся Цзы Дянем немного сильнее, чем следовало, и сила замаха чуть провернула его вокруг своей оси. И тут же он ощутил болезненный укус холодной стали сзади, в правое плечо. Проклятье — среди воинов Вэней есть владельцы артефактного оружия? Удар пришёлся вскользь, и рана не могла быть глубокой, но тем не менее его одежды окрасились кровью, а магический кнут с тихим потрескиванием обернулся вокруг его пальца, превратившись в скромное аметистовое кольцо. Он всегда так делал при малейшем ранении, чтобы не тратить духовную силу своего владельца. То обстоятельство, что в результате заклинатель оставался безоружным, Цзы Дянь, видимо, мало заботило.  — Лань Ван Цзи! Спина к спине! — крикнул Цзян Чен второму Нефриту, выхватывая из ножен первый попавшийся меч. Тот коротко кивнул, молча занимая указанную позицию. И лишь потом заклинатель запоздало сообразил, что его меч Сань Ду снова может повести себя в бою как простая железяка, но выбирать ему не приходилось. Когда воины клана Вэнь окружают со всех сторон — лучше иметь в руках железяку, чем совсем ничего. Однако меч его не подвёл, а удивляться было уже некогда. Вылетев из ножен с лёгким звоном, меч радостно засветился, набирая энергию его Золотого ядра и становясь разящим продолжением его правой руки. Цзян Чен привычно направил в клинок волну энергии. Клинок её принял. Попытался забрать оттуда излишек энергии — клинок охотно ею поделился, как будто делал это всю свою жизнь. Молодого заклинателя охватил боевой азарт. Цзян Чен сделал стремительный выпад, и атакующий воин упал на одно колено, зажимая ладонью рану в бедре. Про боль в раненом плече он просто забыл. Никогда ещё он не сражался с такой ловкостью, двигаясь легко и стремительно, а присутствие Лань Ван Цзи за спиной добавляло уверенности. До войны он был одним из лучших учеников Лань Ци Женя, признанного мастера клинка, да и сражался второй Нефрит с особым, смертоносным изяществом. Би Чэнь сверкал льдистой молнией и разил столь же неотвратимо. Вэнь Чжу Лю, Сжигающий Ядра, спрыгнул с меча посреди заваленного трупами двора и обошёл сражающихся по широкой дуге, внимательно присматриваясь к заклинателям. Пристальный взгляд его узких глаз был беспощадным, как удар кинжала, и таким же разящим. Да, те самые. Особенно приятно, что он наконец выследил сына главы клана Цзян — до сих пор этот поганец весьма ловко скрывался. Господин Вэнь Жо Хань будет доволен его усердием. Словно в ответ на его мысли, за спиной раздался знакомый звук приземления и капризный голос Вэнь Чжао. — Ну, куда же ты смотришь? Добудь мне этих двоих, чтобы я мог порадовать отца ценными трофеями. Сжигающий Ядра досадливо поморщился. Уж кто-кто, а Вэнь Чжао виртуозно умел приписывать себе чужие успехи. Но ничего не поделаешь, клятва ордену Вэнь принуждает его действовать. Причём за возможную неудачу будет наказан только он, так что выбирать не приходится. — Этих — брать живыми! — коротко бросил он воинам, концентрируя энергию в кончиках пальцев вытянутой правой руки. Простой воин в поединке с заклинателем всегда проигрывает. Пока ещё ситуацию спасает численное превосходство воинов клана Вэнь, но у него запас людей тоже не бесконечен. И сейчас он намеревался облегчить им выполнение собственного приказа. Заклинатель с выжженным Ядром много не навоюет, супруги Цзян — прекрасное тому подтверждение, а какие заклинатели были! Вэнь Чжу Лю с притворным сожалением прищёлкнул языком. Младшему Цзяну он тоже собственноручно выжег Ядро — волчонок мал, но кусается больно. Сейчас он не опасен, хотя, надо признать, держится неплохо и даже сражается с похвальным усердием. Значит, ему остаётся обезвредить только второго господина Ланя. Сжигающий Ядра понял свою ошибку слишком поздно, когда уже успел резким движением ладони пробить внешнюю энергетическую оболочку второго Нефрита в области его солнечного сплетения. Его движение было похоже на резкий, но не особо сильный удар в грудь открытой ладонью, однако дыхание Лань Ван Цзи перехватило так, будто он на тренировке пропустил жёсткий удар кулаком в даньтян: в его глазах потемнело, голова закружилась, но он даже не успел понять, что с ним происходит, потому что внезапная дурнота отпустила его так же быстро, как и накатила. Цзян Чен, ощутив всплеск чужой силы у себя за спиной, отреагировал мгновенно. Стремительно развернувшись на носке правой ноги, он одновременно вывел меч в верхнюю точку замаха и обрушил разящий удар клинка сверху вниз. Правую руку Вэнь Чжу Лю спасла только его тренированная реакция. Разорвав контакт с телом Лань Ван Цзи и потеряв при этом всю набранную силу, он успел отдёрнуть кисть, уведя её из-под удара меча. Поморщился от досады — совсем чуть-чуть не хватило! Сжигающий Ядра скосил глаза чуть в сторону, и увидел, что Вэнь Чжао стоит у полуразрушенной стены ближайшего дома, скрестив руки на груди, и довольно скалится. Он явно наслаждался происходящим, разве что тыквенные семечки не лузгал. А ведь выбивать Золотое ядро из тела заклинателя следовало предельно осторожно, с ювелирной точностью, любой ценой сохраняя концентрацию. Сначала установить контакт с телом противника и разорвать его внешнюю энергетическую оболочку, служащую заклинателю защитой от большинства телесных повреждений. Затем одним точным движением рассечь киноварный кожух. И наконец, финальным ударом Светлой энергии нарушить равномерное течение силы внутри Ядра. От разбалансировки потоков оно вспыхнет и сгорит само. И все три этапа должны строго следовать один за другим. Если в какой-то момент действие прервать, его придётся начинать заново. А на вторую попытку духовных сил Светлого заклинателя может уже и не хватить — слишком велики их затраты. Во всём клане Вэнь это умел проделывать только он и весьма гордился своей, пусть и обретённой уже в зрелом возрасте, но позволившей ему преуспеть в ордене, способностью. Уже концентрируя волю и энергию, для завершения атаки на второго Нефрита, он запоздало осознал очевидное — Золотое ядро Цзян Чена было на месте. Он сражался как полноценный Светлый заклинатель, и даже меч в его руке слабо светился. А это свечение стоит только один раз увидеть — и уже ни с чем не спутаешь. Едва не лишившись руки, Сжигающий Ядра лихорадочно соображал: попытаться ли ему повторить атаку или просто развернуться и отступить, потому что древнюю истину «Два больше чем один» ещё никто не отменял. А в бою заклинателей «два» это не просто «больше» — это фатально больше, чем один. Но ничего предпринять он так и не успел. Откуда-то сверху, с самого гребня крыши, донёсся тревожный голос флейты, который с каждым звуком становился всё пронзительнее. Заклинатели и воины, забыв про бой, задрали головы вверх и остолбенели от неожиданности. На крыше стоял незнакомец в чёрных одеждах, перепоясанных широким красным поясом. Его силуэт резко выделялся на фоне лунного, безоблачного неба, а чёрная флейта-дицзы в его руках издавала странные, будоражащие звуки. Рукава и полы ханьфу неведомого заклинателя трепетали, длинные волосы развевались ореолом вокруг его головы, несмотря на полное отсутствие ветра. Лань Ван Цзи не сразу понял, что было тому причиной. А когда понял — содрогнулся. Потоки Тёмной энергии устремлялись к музыканту с земли, от каждого трупа, что густо устилали двор. И их было много, слишком много, чтобы Ядро заклинателя могло их преобразовать и присвоить без остатка. Поэтому потоки тьмы кружили вокруг него, образуя некое подобие жутковатого тёмного смерча, трепали его волосы и одежду. Он повернул голову — и его глаза сверкнули красным. Лань Ван Цзи готов был поклясться, что он видит, как каждый звук флейты, свиваясь призрачным кольцом или даже петлёй, устремляется обратно к земле. Цепляет случайного мертвеца и тянет его кверху. И всё это отнюдь не казалось второму Нефриту. Под звуки флейты с земли поднимались мертвецы. Поднимались — и вступали в бой, разрывая живых воинов клана Вэнь мощными взмахами рук, похожими на удар тигриной лапы с хищными когтями. Как ни странно, никакого интереса к горстке уцелевших повстанцев они не проявляли. Волна мёртвых Вэней накатила на волну живых — и поглотила её. Тёмный заклинатель, не прекращая играть, оттолкнулся от гребня крыши в прыжке и… воспарил подобно возносящемуся небожителю. Только направлен был его полёт вниз, а не вверх. Звук флейты разносился над двором, превратившимся в странное и страшное поле боя, волосы и полы его одежд развевались в полёте и красными угольками светились глаза. Вэнь Чжу Лю выхватил меч и ринулся вперёд, намереваясь пронзить парящего заклинателя ещё в воздухе, но не смог сделать и шага. Струи Тёмной энергии обвили его по рукам и ногам, словно щупальца гигантского спрута, и привязали к земле надёжнее стальных цепей. В мозгу Вэнь Чжао мелькнула спасительная мысль, что он ещё успеет вспрыгнуть на меч и со всей возможной скоростью покинуть столь неудачно завершившийся бой. Отец, конечно, будет недоволен, но лучше быть выбраненным, чем мёртвым. Но в то же мгновение он ощутил, что не может даже сдвинуться с места. Вэнь Чжао взглянул на свои ноги и похолодел от ужаса. Они были точно так же оплетены потоками Тьмы, как и ноги Сжигающего Ядра. Ему оставалось только стоять и смотреть, в безумной надежде, что ужасный незнакомец не обратит на него внимания. Тёмный заклинатель мягко приземлился на обе ноги, переложил флейту в левую руку, а раскрытой правой ладонью нанёс короткий и точный удар в область солнечного сплетения Вэнь Чжу Лю. Удар был настолько силён, что из спины Сжигающего Ядра вырвался поток света, который тут же поглотила тьма. Затем он сделал два шага к обездвиженному Вэнь Чжу Лю и приподнял его за подбородок концом флейты, принуждая смотреть себе в глаза. Сжигающий Ядра внутренне содрогнулся при виде бледного, как мел, лица и алых адских сполохов, танцующих в его зрачках. — Теперь ты понял, что чувствовали мои приёмные родители перед смертью? — негромко, но очень отчётливо произнёс заклинатель. — Ты выжег Золотые ядра им обоим! Вэнь Чжу Лю медленно кивнул, не отводя взгляда. Он умел держать лицо. В самом центре его тела теперь зияла незримая развёрстая дыра, но даже если этот заклинатель вышел из самых глубин ада, он не покажет ему своей слабости. — О да, теперь ты прочувствовал это на собственной шкуре, Вэнь Чжу Лю! — некромант рассмеялся коротко и зловеще. — Или тебя будет вернее назвать — Юй Чжу Лю? — Так ты мог быть моим дядей по ордену? Предатель! — раздался из-за спины Сжигающего Ядра негодующий вскрик Цзян Чена. В следующее мгновение губы Вэнь Чжу Лю окрасились кровью, а из груди показалось окровавленное лезвие светлого меча. — Каждый… выбирает, кому… служить! — прохрипел Сжигающий Ядра, падая на колени. Каждое слово извергалось из его губ толчком алой крови. — Несомненно! — криво усмехнулся Цзян Чен, выдёргивая меч из его тела. — Только ты ошибся в своём выборе, пёс из клана Вэнь! Тёмный заклинатель одобрительно кивнул ему, улыбаясь самыми уголками губ, и протянул руку к рухнувшему на землю трупу Вэнь Чжу Лю. Тёмные струйки потянулись, извиваясь, от мёртвого тела к его пальцам, заколыхались в воздухе и иссякли. Затем он неторопливо двинулся в сторону похолодевшего от ужаса Вэнь Чжао, всё так же связанного Тьмой по рукам и ногам. — Вэнь Чжао! Ты говорил, что от подножия Луан Цзан не возвращаются даже души? — леденяще спокойным голосом обратился к нему Тёмный заклинатель. — Взгляни на меня. Я вернулся! — Н-е-е-ет! — Вэнь Чжао закричал и забился в путах Тьмы. — Ты выжил в пещере Черепахи, проклятый демон, но ты не мог выжить на Луан Цзан! — А если даже и так, легче ли тебе оттого, что я демон? Или, может быть, призрак? Я тебя, наверное, разочарую, но я такой же, как ты — из плоти и крови, — в голосе заклинателя послышалась усмешка. — Впрочем, это сейчас навряд ли существенно. Небрежным жестом он поманил к себе кого-то из толпы стоящих за его спиной поднятых мертвецов. Нетвёрдым шагом из неё выдвинулась дева, в некогда богатых, а теперь грязных и рваных одеяниях. — Ван Лин Цзяо, — почти ласково обратился к ней заклинатель, — тебе ничто не мешает поцеловать своего господина. Теперь он от тебя никуда не сбежит! С коротким рыком дева кинулась вперёд и её челюсти сомкнулись на горле вопящего от ужаса Вэнь Чжао. Крики перешли в бульканье, затем в хрип, и скоро совсем затихли. Удовлетворённо кивнув, заклинатель вскинул флейту к губам и снова заиграл. На этот раз его мелодия была спокойной, плавной и умиротворяющей. Бой, который казался Лань Ван Цзи бесконечным, закончился очень быстро. Повинуясь приказу странной флейты, поднятые мертвецы-Вэни один за другим опускались на землю и умирали. На этот раз — навсегда. Зловещий музыкант в чёрном одеянии отнял флейту от губ и опустил руки. Развевающиеся волосы мягко легли на его плечи, красноватый блеск в глазах угас, сполохи тёмной энергии, вихрем носящиеся вокруг него, успокоились и растаяли. Вместо ужасающего некроманта перед ними стоял… стоял… — А-Сянь! — бросился к флейтисту Цзян Чен, но в замешательстве остановился, не добежав пары шагов. — Ты… изменился! Он действительно изменился — похудел, осунулся, стал как-то взрослее и жёстче. Но главным было даже не это, а ощущение спокойной силы и уверенности в собственной правоте, которое от него исходило. Вэй У Сянь расхохотался. Он был ещё возбуждён горячкой боя, и его смех прозвучал немного нервно. — Да, это я! Рад видеть тебя живым и здоровым, шиди. И вас, второй Нефрит ордена Гу Су Лань! — лёгкий полупоклон в его сторону. Сразу и не разберёшь, обычная вежливость это была или его привычная насмешка. — Но ведь… это было какое-то из искусств Тёмного пути? — потрясённо выпалил Лань Ван Цзи вместо приветствия. — Было. И что с того? — Вэй У Сянь знакомым движением упрямо вздёрнул подбородок. В самом деле, не напоминать же этому нудному праведнику, что это самое «Тёмное искусство» только что их спасло? Получится весьма недостойный упрёк, ведь Лань Ван Цзи не просил его благодеяния. И даже помощи от него не ждал. Но если не напомнишь, он, того и гляди, пустится в долгие назидательные рассуждения. — Это… неправильно, — голос Лань Ван Цзи дрогнул. — Так нельзя! — На войне все средства хороши! — пренебрежительно отмахнулся от его слов Цзян Чен. — Мы выиграли этот бой, какие доказательства «правильности» тебе ещё нужны? Лань Ван Цзи отступил на шаг, расширенными от удивления и ужаса глазами наблюдая за встречей братьев. Вэй У Сянь никогда не думал о себе. Чем же пришлось ему пожертвовать, чтобы вовремя явиться им на помощь? От чего отказаться? Остался ли он тем Вэй Ином, которого второй Нефрит знал раньше? Не погубит ли его Тёмный путь? Слаб разум Лань Ван Цзи и скудны его знания, чтобы разобраться во всём самому! Вот если бы рядом был старший брат, а ещё лучше — дядя, они бы помогли. Но они далеко.  — Сянь-гэ, Лань Ван Цзи нашёл наше оружие, — Цзян Чен перевёл взгляд на меч, который всё ещё сжимал в правой руке и удивлённо присвистнул. — Суй Бянь? Как так получилось, что я сражался твоим мечом? — Тебе лучше знать, шиди, — чуть насмешливо, но по-доброму улыбнулся Вэй У Сянь. Сердце Лань Ван Цзи трепыхнулось глупой надеждой. Улыбка Вэй Ина была прежней. — Понимаешь, мой меч Сань Ду, после того как побывал в Обители Перевоспитания, словно отказался меня признавать. Железка железкой, — досадливо сплюнул Цзян Чен. — Обиделся на меня, что ли? А я перед боем выхватил меч, не глядя, и он словно сам мне в руки прыгнул. Взлетел, затанцевал, засветился… Я уж и обрадовался, что Сань Ду чудить перестал. А сейчас смотрю… это же твой Суй Бянь! — Может быть Суй Бянь в обиде на меня за то, что я его оставил в лапах Вэней? А ты его спас, и он теперь тебе благодарен. Где-то я читал: когда связь заклинателя и меча по какой-то причине слабеет, меч может выбрать себе другого носителя. А я уже считал Суй Бянь безвозвратно утраченным… — глубоко вздохнул Вэй У Сянь. — В таком случае, Сань Ду не испытывает ко мне ни капли благодарности! — невесело хмыкнул Цзян Чен. — Может быть, он считает своим спасителем второго Нефрита? Не желаешь проверить, Ван Цзи-сюн? — Нет нужды, — коротко бросил Лань Ван Цзи, крепко, до побелевших костяшек сжимая рукоять обретённого Би Чэня. — Точно, я о таком в древних трактатах читал, но очень давно. В любом случае, я рад, что он помогает тебе, а не кому-то из Вэней. И потом, если Суй Бянь уже выбрал тебя, то меня он слушаться всё равно уже не будет, — в глазах Вэй У Сяня заплясали лукавые искорки. — Знаешь что? Забирай его себе, уж коль ты Суй Бяню так приглянулся. Не оставаться же тебе без меча? — А ты? — Цзян Чен с сомнением перевёл взгляд на пояс шисюна. Кажется, этот меч из странного тёмного металла он уже когда-то видел, вспомнить бы только, где. — У меня есть меч. И флейта. Я назвал её Чэнь Цин. И я не безоружен, — Вэй У Сянь ободряюще похлопал его по плечу. — Вэй Ин, идём со мной в Гу Су! — решительно вмешался Лань Ван Цзи. На его глазах произошло слишком много странных событий, породивших множество вопросов. Без старших родственников и наставников в них не разобраться. Почему-то он даже мысли не допускал, что сам Вэй У Сянь знает, что делает. — В Гу Су? — бровь Вэй У Сяня круто изогнулась в крайнем удивлении. — И чем же мы там будем заниматься? Неужели… совершенствовать дух и тело? Ах да, я понял — ты собираешься привести меня на суд своих старейшин! Как там утверждают ваши Правила — «практиковать Тёмные искусства запрещено»? Лань Ван Цзи отшатнулся, как от пощёчины. Щёки его слабо порозовели. «Что этот святоша себе позволяет? — гневно пронеслось в голове Вэй У Сяня. — Я выжил там, где должен был погибнуть, хоть в том и нет моей заслуги. Но я сам во многом разобрался и кое-чему научился, я создал своё оружие и пришёл на помощь, когда он вместе с моим шиди находился в отчаянном положении. Я успел! Я сделал это! И теперь он ещё смеет сомневаться в правильности моего Пути? Он не знает радости новых открытий, и знать не желает. Всё давно открыли и решили за него. Его беспокоит только выполнение каких-то замшелых правил! Как же он меня… накаляет!» — Путь Тьмы… опасен для тела и разрушителен для души! — голос Лань Ван Цзи дрогнул от горькой, незаслуженной обиды. — Что за дело до моей души постороннему человеку? — запальчиво возразил Вэй У Сянь, делая к нему шаг. Цзян Чену показалось, что ещё чуть-чуть — и его шисюн ударит второго Нефрита. — Довольно! — властно взмахнув рукой, Цзян Чен встал между ними так, что Вэй У Сянь оказался у него за спиной. Лань Ван Цзи поразился моментальной перемене в его лице: лёд в глазах, металл в голосе. — Прошу меня простить, второй Нефрит. Если даже мой шисюн и практикует Тёмные искусства, то это является внутренним делом ордена Цзян. И ордена Лань оно никоим образом касаться не может! Сказал, как отрезал. Ни добавить, ни убрать. Разве что почтительно поклониться верному соратнику, признавая его правоту. И держать лицо, держать спину — как учил отец, как наставлял дядя. Держать, во что бы то ни стало, даже если очень хочется разрыдаться прямо здесь и сейчас. Цзян Чен так же сдержанно и коротко поклонился ему в ответ. И его голос заметно потеплел, когда он развернулся к шисюну как ни в чём не бывало, продолжая начатый разговор. — Спасибо тебе за щедрый дар, Сянь-гэ. Но что мне делать с Сань Ду? — Положи на алтарь в Храме предков, — предложил Вэй У Сянь. — Потом племяннику подаришь. Выйдет же наша шицзе когда-нибудь замуж? — Выдадим… Вэй Ин, да пёс с ними, с мечами! Главное — что ты вернулся! Цзян Чен стиснул шисюна в благодарных объятиях и не мог видеть, как через его плечо Вэй У Сянь смотрит вслед уходящему Лань Ван Цзи очень странным взглядом, в котором остывающий гнев постепенно скрывается за пеленой набегающих слёз. Выбранный Путь был правильным. А вот их расставание — нет! Закончив свой рассказ, Вэй У Сянь помолчал, как будто собираясь с мыслями, нахмурился, и на его лицо набежала тревожная тень. Затем, словно решившись на что-то очень важное, оттолкнулся от пола рукой и поднялся на ноги. Подойдя к перилам балкона, он развернулся, небрежно облокотившись на них, но от внимательного взгляда Лань Ван Цзи не укрылось, как дрогнула его рука. Да и не могло укрыться. Он каждый взгляд и вздох, каждое его движение ловил жаднее, чем сухая земля по весне впитывает капли первого дождя. Вэй У Сянь чуть откинул голову и приопустил веки, но его взгляд — сверху вниз — отчаянно противоречил небрежной позе. Вызывающий и тревожный одновременно. — Лань Чжань! Я вернулся… Примешь ли меня — таким? Лань Ван Цзи медленно выдохнул, явственно ощущая, как в горле встаёт ком, а на глаза наворачиваются непрошеные слёзы. Да разве Вэй Ин был когда-то иным? Никогда — наполовину… Пил жизнь взахлёб, тратил себя не считая, ничего не пряча про запас. Яркий. Жаркий, как летучее пламя. Живой и настоящий! Лань Чжаню хватило одного движения, чтобы оказаться рядом. Стремительного, но не имеющего ничего общего с неподобающей Облачным Глубинам поспешностью. Сомкнуть свои руки кольцом на его талии, сжать крепче. И сбивчиво выдохнуть, утыкаясь лицом в сгиб его шеи, тщетно пытаясь найти нужные слова: — Принял. Давно принял… Ты — это ты, Вэй Ин. Будь кем хочешь, каким хочешь — только будь… Я встану с тобой спина к спине, если нужно! Вэй У Сянь бережно запустил руки в его волосы, его удивлённый голос прозвучал очень мягко, словно всё ещё опасаясь верить услышанному. — Как же ты отважился быть со мной, белое сияние праведности Гу Су Лань? — Легко быть праведным, когда вся твоя жизнь решена старшими, и предписана наперёд тремя тысячами правил, — горько усмехнулся Лань Ван Цзи углом рта. — Даже думать не надо. Делай, как тебе велено, и будешь вознаграждён… С тобой же никогда не было просто, да и тебе самому пришлось непросто… Но теперь ты не один! — Тогда… — Вэй У Сянь облегчённо выдохнул. В груди остро кольнуло. — Готовься драться, Лань Чжань! — Давно готов… Полагаю, быть счастливыми просто так нам никто не позволит. — Нам много чего не позволят просто так, привыкай. Но скучно не будет, я тебе обещаю. Вэй Ин притянул его голову ближе и благодарно прильнул своей щекой к его щеке. Она как-то быстро стала мокрой. И очень горячей. Они замолчали, тесно прижавшись друг к другу, слыша только, как суматошно заходятся стуком их сердца, как рвётся с губ бурное дыхание. Как медленно, но верно окутывает их мягкое облако тёплого счастья — одно на двоих. Вырывая из времени, унося из пространства… Чуть отстранившись, Лань Ван Цзи бережно отёр щёку Вэй Ина краем белоснежного рукава. — Мой! На губах Вэй У Сяня сначала робко, как лотос разворачивается из туго свёрнутого бутона, а потом всё смелее, расцвела улыбка. Та самая, ещё из бесшабашных времён их ученичества. — Твой. Лань Ван Цзи отступил на шаг, посветлев лицом, словно осенённый какой-то удачной идеей. — Тогда… Летим со мной? — С тобой — хоть к демонам в бездну! — уголки губ Вэй У Сяня смешливо дрогнули. — Так уж сразу и к ним? Можно и туда заглянуть, конечно, но давай это сделаем чуть позже. Прямо сейчас мы полетим вверх, а не вниз, — только второй Нефрит мог шутить вот так — с совершенно непроницаемым лицом. Даже не пытаясь скрыть солнечные пылинки, пляшущие в янтарных глазах. — Куда же? — в голосе Вэй У Сяня зазвучало азартное любопытство. Вот теперь он был похож на себя прежнего, юного адепта, прибывшего на обучение в Гу Су. Только позови — сорвётся с места, не раздумывая, в полной уверенности, что за любым поворотом его поджидает что-то очень интересное, захватывающее. Что ж, он и сейчас ничуть не ошибается. Нужно только захватить с собой кое-что необходимое. Лань Ван Цзи спустился вниз и вернулся, неся в руках небольшой заплечный мешок. Пара лепёшек, соль, овощи, баночка со специями, склянка с маслом, нож, несколько листов пекарской бумаги, гребень и два полотенца. Вроде бы, ничего не забыл? Ах да — надо бы запереть дверь дома изнутри. На всякий случай. Вэй У Сянь ждал его там же, на балконе, даже не пытаясь скрыть нетерпение, буквально распирающее его изнутри. — Ты готов, Лань Чжань? — Давно готов. А ты? Вспрыгнешь на лезвие? — беззлобно подначил его тот, прозрачно намекая, что ещё позавчера Вэй У Сянь был не в состоянии этого сделать. Но сам Лань Чжань ощутил лёгкий укол тревоги — а в самом деле, успело ли тело Вэй Ина восстановиться полностью? Достаточными ли оказались его познания в лекарском ремесле? Но тот лишь звонко рассмеялся в ответ. — Сейчас увидишь. Закинув мешок за спину, Лань Ван Цзи застегнул пояс с ножнами, отчего стал как будто ещё стройнее и тоньше в талии, вынул из ножен Би Чень, прочел заклинание Взлёта и привычным движением вспрыгнул на его лезвие. Вэй У Сяню тоже хватило одного короткого, энергичного прыжка вверх, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, поставив левую ногу между его широко расставленных ног. Заклинатель вздохнул с видимым облегчением и придержал возлюбленного правой рукой за пояс. При полёте вдвоём на одном мече заклинатели чаще всего занимают именно такое положение, но как хорошо, что теперь ему не нужно осторожничать. И можно прижимать Вэй У Сяня к себе так крепко, как ему хочется! Облачные Глубины, как всегда окутанные лёгким туманом, плавно отдалились, уплывая куда-то вниз, а над ними теперь были только редкие облака и солнце. Ветер трепал их волосы, сплетая между собой длинные белые концы лобной ленты ордена Гу Су Лань с алой лентой Вэй У Сяня. Солнечный свет искрами отражался в янтарных глазах второго Нефрита, а тёплое биение его сердца взволнованно толкалось в грудь Вэй У Сяня. — Ты о чём-то вспомнил? — некромант чуть повернул голову, встретившись с ним глазами. Тот заметно смутился, но взгляда не отвёл: — Когда-то я вот так же летел на одном лезвии с почтенным Цзян Фян Мэнем, и он сказал, что ты хочешь видеть меня гостем в Юн Мэне. И тогда я подумал, что мог бы лететь с тобой так же, как с ним… — он запнулся и умолк. — А я мечтал плыть с тобой на лодке среди лотосов, — понимающе улыбнулся тот. — Я не говорил об этом дяде Цзяну, но он всегда понимал меня лучше, чем я сам… Знаешь, какие сладкие у них семена? — Пока не знаю, но мы с тобой обязательно наберём лотосовых коробочек. И ты научишь меня их чистить. — Смотри же, ты обещал! — Вэй У Сянь звонко, торжествующе хохотнул, как будто их ученические ссоры только сейчас закончились дружеским примирением. А впереди у них беззаботные каникулы в Юнь Мэне, и дядя Цзян будет рядом, и госпожа Юй… Он умолк, внезапно вспомнив, что давно уже не заходил в Храм предков, и как только они окажутся в Юн Мэне, нужно будет первым делом поклониться праху его приёмных родителей. — Я никогда не забуду главу ордена Цзян и хотел бы почтить его память, — тихо произнёс Лань Ван Цзи, словно прочитав его мысли. Вэй У Сянь благодарно прижался крепче, в свою очередь обнимая его правой рукой за талию. Гора, у подножия которой раскинулись Облачные Глубины, поражала своей высотой и величественностью. С её склона каскадом низвергались многочисленные водопады, рассыпаясь на мириады радужных брызг среди пышной зелени. У подножия каждого водопада вода собиралась в прозрачные озерца, в которых наверняка водилась шустрая пятнистая форель. Однако Лань Ван Цзи не торопился приземляться на берегу ни одного из них, а явно собирался обогнуть гору по широкой дуге. Вэй У Сянь, ещё будучи учеником в Гу Су Лань, мечтал побывать на другой стороне горы, и даже подбивал на эту вылазку любопытного Не Хуай Сана. Но бдительный Лань Ци Жень перехватил его записку и наказал их обоих. Конечно, можно было бы повторить попытку позднее, однако неугомонный Вэй У Сянь был так занят нарушением многочисленных орденских правил, что у него просто руки не дошли нарушить ещё и это. — Что я вижу? Ты собрался нарушить две тысячи триста пятьдесят второе правило? — в притворном ужасе он округлил глаза и приоткрыл рот. — Так я уже и не ученик, — невозмутимо парировал Лань Ван Цзи, заходя на вираж и внимательно высматривая только ему одному знакомое место для посадки. Этот склон был более пологим и сплошь покрыт лесом. Сосны шумели на ветру высокими кронами, а подлесок у их подножия был настолько плотным, что казалось, там и ногу некуда поставить. Но второй Нефрит уверенно направил Би Чэнь вниз, деревья под ними расступились, открывая крошечную полянку с мягкой зелёной травой перед совершенно неприметным входом в пещеру. Её можно было принять просто за длинную трещину в скале, чуть расширяющуюся книзу. — Нам туда! — кивнул Лань Ван Цзи с видом настоящего заговорщика. Вэй У Сянь последовал за ним, ощущая странную смесь опасения и любопытства. После логова Черепахи-Губительницы, Сюань О, пещеры у него как-то не вызывали желания знакомиться с ними поближе. Но рядом был Лань Ван Цзи, точно так же, как и в том зловещем логове, где кроме отчаянной борьбы за жизни друг друга было и много хорошего. Звук колыбельной, например. И прохладные руки второго Нефрита, мягко касавшиеся его лба в коротком, горячечном сне. Но эта пещера ничем не напоминала логово черепахи Сюань О. Стены неширокого — как раз двоим протиснуться — прохода были образованы плитами светло-серого мрамора с зеленоватыми прожилками, сухого и чистого даже на вид. А приложив ладонь к стене, Вэй У Сянь с удивлением обнаружил, что камень гладкий и немного тёплый, словно его специально отполировала рука искусного мастера. Кажется, далеко в недрах пещеры что-то шумело, журчало и плескалось, неясным эхом отражаясь от её стен. Лицом он чувствовал движение встречного воздуха, который тоже был совсем не холодным. Да, щекотливые мурашки, как от озноба, пробегали вверх по его позвоночнику и запутывались в волосах, но причиной тому был не холод, а его волнение. Пополам с радостным предвкушением чуда, как в детстве перед большим праздником. Лань Ван Цзи, сохраняя всё то же загадочное выражение лица, протянул ему руку, помогая подняться на каменный уступ, после которого каменный коридор уходил кверху, плавно расширяясь. Прохладная, узкая кисть с длинными, изящными пальцами музыканта была вместе с тем надёжной и твёрдой. Вэй у Сянь с трудом подавил в себе желание удержать её в ладонях и прижаться губами к запястью. Тот мягко отнял руку и ласково коснулся его щеки. — Не спеши. Мы уже почти пришли… Полутьма, обычная для пещер, рассеивалась с каждым их шагом. На мраморные стены легли тёплые желтовато-розовые отсветы, шум падающей где-то вдалеке воды стал отчётливее, а потом… Это было как… оглушительный всплеск, как один глубокий вздох, как стремительный взлёт в ярко-синее, безоблачное небо, которое внезапно распахнулось прямо у них над головами. Потолка у огромной полукруглой пещеры просто не было. Дух Вэй У Сяня захватило от величественной, необыкновенной красоты, открывшейся их взглядам. Должно быть, когда-то этот огромный каменный купол, возведённый силами самой природы, обрушился внутрь пещеры под собственным весом, распавшись на тяжёлые валуны, крупные булыжники, разноцветную гальку и каменную крошку. И теперь полуденное солнце сияющими бликами дробилось в струях пяти водопадов, низвергающихся с обрушенных краёв купола внутрь исполинской каменной чаши, превратившейся в дно неглубокого прозрачного озера. По краям оно было совсем мелким, а в центре, наверное, вода дошла бы Вэй У Сяню до плеч. Конечно же, оно было проточным, только куда уходит вода, с первого взгляда было невозможно понять. Вероятно, оно питает собой один из водопадов на другой стороне горы, обращённой к Облачным Глубинам. — Лань Чжань! Ты… Это… Как же… — бессвязные восклицания срывались с губ Вэй У Сяня, бессильные выразить хотя бы малую часть восторга, охватившего всё его существо. Губы Лань Ван Цзи даже не дрогнули в улыбке — проявления сильных чувств издавна были в Гу Су под строгим запретом — но янтарные глаза окутали, обняли его тёплым сиянием чистейшей радости. Он сам не заметил, как благодарно обнял Лань Чжаня в ответ. И тот был совсем не против! Когда-то Вэй У Сянь удивлялся, как это Лань Си Ченю удаётся так безошибочно понимать своего безупречно-холодноватого, немногословного младшего брата. Неужели ему тогда было не очевидно, что для такого понимания достаточно взглянуть в глаза Лань Чжаню и слушать, слушать его сердце? В подобные моменты нет нужды говорить, потому что не существует слов, способных выразить всё, что чувствует его возлюбленный. — Этот грот, он… невероятный. Как… ты! — наконец он сумел уложить свои восторги в осмысленную фразу. Лань Ван Цзи отрицательно качнул головой. — Самое невероятное здесь глазами не увидишь. Его можно только ощутить. Идём. Отыскав сухое местечко возле каменной стены, он опустил на землю заплечный мешок, расстегнул пояс, снял и аккуратно свернул белоснежное ханьфу. И выжидательно посмотрел на Вэй У Сяня, словно предлагая последовать своему примеру. Но тот словно прикипел к нему взглядом, не двигаясь с места. Никто не мог похвастать, что видел второго Нефрита обнажённым: белоснежные одежды всегда окутывали его с ног до головы, оставляя открытыми лишь кисти рук, да немного — стройную шею. И среди адептов ордена Лань Ван Цзи слыл одним из самых стыдливых и скромных. Он даже спать ложился в специально пошитых одеяниях для сна. Однако здесь, на водопадах, он раздевался неторопливо и грациозно, без тени смущения, словно позволяя Вэй У Сяню рассмотреть всего себя, ничего не скрывая и не пряча от его пристального взгляда. Плавным движением плеч сбросил нижнюю рубашку, потянул шнурок исподних штанов, позволив им упасть, небрежно переступил через них, и оглянулся на Вэй У Сяня через плечо, сводя его с ума окончательно. Плечи, покрытые бархатистой белой кожей — ни одной выступающей косточки. Изящный изгиб спины, плавно перетекающий в округлую линию точёных ягодиц. Стройные бёдра… — Безупречный… — выдохнул Вэй У Сянь вмиг пересохшим ртом, лихорадочно сбрасывая ханьфу и нижнюю рубашку. Но Лань Ван Цзи раздевался так, будто у них в запасе было всё время мира. Развязал лобную ленту, вынул шпильки из волос, встряхнул ими, разметав по спине угольно-чёрные пряди и, столь же неторопливо переступая по камням, вошёл в поток среднего из пяти, самого сильного водопада. Прикрыв глаза, подставил лицо искрящимся каплям. Падающие сверху струи воды моментально окутали стройное тело второго Нефрита размытым полупрозрачным коконом. Уже скинувший одежду Вэй У Сянь замер на полушаге к нему — дыхание его перехватило, а пах налился горячей, пульсирующей тяжестью. Словно завороженный он смотрел, как волосы Лань Ван Цзи текут вместе со струями водопада по белой коже его груди и плеч, как прозрачные капельки сбегают по запрокинутому лицу, чувственно затекая в приоткрытый рот, как вздрагивает и чуть приподнимается упругая плоть, выдавая его собственное возбуждение. Лань Ван Цзи был таким открытым, беззащитным — и откровенным, совершенно не стыдящимся своей наготы. Более того — он наслаждался его смятением, почти дразнил собой. И, кажется, чего-то ждал. — Я открыл тебе свою душу… ты открыл мне своё тело, Лань Чжань! Это внезапное понимание окатило Вэй У Сяня с головы до ног, обожгло ознобом почище прохладных водяных струй, мгновенно смывших с него пот, усталость и дорожную пыль. А заодно — и все былые сомнения, и давний предсмертный страх, и память о прошлой боли и холод одиночества. Теперь он точно знал, где его возлюбленный черпает знаменитую невозмутимость ордена Гу Су Лань. И откуда это ощущение абсолютной чистоты, всегда исходящее от второго Нефрита… Ему стало жарко, несмотря на омывавшую их влажную свежесть. Потоки воды дробились в мельчайшие капли, ударяясь о большой камень, на котором они стояли совсем близко, почти вплотную друг к другу. Но ему отчаянно хотелось большего. — Лань Чжань… — Вэй У Сянь обнял ладонями его лицо, медленно провел большими пальцами от крыльев носа к вискам и приник к его губам долгим, глубоким поцелуем. И потерялся в собственных ощущениях. За двое суток, проведённых вместе, они целовались бессчётно и ненасытно, жадно прикасались друг к другу и даже были близки, но чтобы так… Лань Ван Цзи целовался всем телом, приникая обнажённой кожей к его коже, тесно сплетаясь ногами, бесстыдно вжимаясь в его живот затвердевшим членом, жадно притягивая к себе за бёдра и ягодицы. Отдаваясь…?  — Мой… — ошеломлённо выдохнул Вэй У Сянь ему в губы, ненадолго прервавшись. — Твой! — с разящей откровенностью полыхнули ему навстречу янтарные глаза, через мгновение снова притушенные полуопущенными створками век. Теперь Вэй У Сянь прекрасно понимал страсть и смятение Лань Ван Цзи во время их первой близости на горе Феникса. Сладко, страшно и невозможно оторваться. И остановиться тоже невозможно. Целовать полуприкрытые веки, губы и виски, сжимать ладонями скользкие от воды плечи, узкую талию, запускать пальцы в намокшие волосы, прижиматься всем телом и слушать, слушать тихие, задыхающиеся стоны Лань Ван Цзи, и чувствовать, как внизу живота сладко ломит растущее напряжение, так, что вот-вот выплеснется наружу. Он и не думал останавливаться, но удерживать равновесие, стоя на скользком камне, становилось всё труднее. Хлещущие сверху струи норовили сбить Вэй У Сяня с ног с того самого момента, как он под них вступил, но какое-то время ему удавалось сопротивляться напору воды. Но не теперь, когда от нахлынувшей страсти у обоих задрожали колени, а дыхание стало бурным и прерывистым. Он глубоко выдохнул, упираясь лбом в плечо Лань Ван Цзи, вздрагивая от неохотно отступающего возбуждения. Это помогло: он ненадолго обрёл способность хоть что-то соображать. Легонько потянув возлюбленного на себя — не рывком, ни в коем случае не рывком — он вывел его из-под водопада и увлёк за собой чуть ниже по течению, туда, где сбегающая к озерцу вода промыла себе неглубокое ложе в сером мраморе, испещрённом светло-зелеными прожилками. Но гладкая поверхность камня скользнула под ногами, раздался всплеск — и Лань Ван Цзи едва успел извернуться боком и выбросить вперёд обе руки, чуть согнутые в локтях, и тем самым смягчить собственное падение. Вэй У Сянь метнулся к нему, испуганно ощупал всего с головы до ног. — Ты не ушибся?  — Пустяки… — Лань Ван Цзи тяжело дышал, облизывая губы. — Масло… в моей сумке! — он мотнул головой в сторону стены, у которой валялись их позабытые вещи. — Я… быстро! — Вэй У Сянь метнулся к стене и поспешно зашарил в заплечном мешке. Под рукой слабо звякнул стеклянный флакон. Бальзам? Точно, а он его впопыхах за кухонное масло принял. — Ты не передумал, Лань Чжань? — ласково спросил он, опускаясь на гладкий мрамор между его разведённых колен. — Не медли… — его руки судорожно сжались в кулаки, между бровями обозначилась чуть заметная складка и Вэй У Сянь всей кожей ощутил его возбуждение и страх. Конечно, страшно — это ведь его первый раз. Но Лань Ван Цзи всё для себя решил и уже не отступится. Как и всегда, впрочем… Вэй У Сянь смочил бальзамом кончики пальцев, в душе сожалея, что у него так мало опыта. Только свой собственный, да и тот вряд ли можно назвать удачным. Но действовал он при этом медленно и очень мягко надавливая, разминая, проникая внутрь сначала кончиком пальца, затем двумя. Наверное, он всё делал правильно, потому что лицо возлюбленного постепенно разгладилось, кисти рук разжались, а бёдра задвигались в такт движению его пальцев. Сначала медленно и чуть заметно, затем смелее… Это придало смелости и Вэй У Сяню. Припав губами к обнажённому телу Лань Ван Цзи, он медленно выцеловывал белую кожу его груди и плеч, игриво покусывал заалевшие мочки ушей, обводил языком чувствительные соски. И пил, пил с его губ задыхающиеся, тихие стоны, не забывая при этом осторожно растягивать тугой и узкий вход, который постепенно поддавался его пальцам. Лань Ван Цзи был прекрасен. Его мокрые волосы разметались по серовато-зелёному мрамору, на скулах выступил лёгкий румянец, длинные ресницы вздрагивали. И хорошо, что он не открывал глаз, а то, пожалуй, совсем бы расплавил Вэй У Сяня в их золотистом огне. Совершенно открытый, доверчивый, он отдавался полностью, дарил возлюбленному всего себя, ничего не скрывая и не пряча про запас. Вэй У Сянь судорожно выдохнул, ощутив острый укол в груди — столь откровенным и расслабленным второго Нефрита не видел никто, да и с ним самим это случилось в первый раз. Но очень хотелось надеяться, что и не в последний. Он медленно продвигался вниз по телу возлюбленного — зацеловал мускулистый, плоский живот, игриво пощекотал языком ямку пупка и наконец охватил губами горячую головку его члена, нежно её посасывая. Лань Ван Цзи всего тряхнуло, тонкие пальцы вплелись в мокрые волосы Вэй У Сяня и он умоляюще простонал: — Продолжай… или я закончу раньше, чем ты начнёшь! Не продолжать и в самом деле стало уже невозможно. Он провёл языком по всей длине его члена, от головки к основанию, короткими прикосновениями приласкал мошонку, каким-то чудом нашарив неподалёку склянку с бальзамом. И, на всякий случай, основательно смазал свой член. Упругое колечко плоти уже достаточно растянулось под его пальцами, но он не хотел причинять любимому боль даже случайно. — Иди ко мне! — Лань Ван Цзи требовательно потянул его за волосы вверх, разводя колени ещё шире, раскрываясь полностью. — А-ах! — член Вэй У Сяня скользнул внутрь него как по маслу. Впрочем, почему — как? Медленно, плавно, но нигде не задерживаясь, постепенно раздвигая мягкую и вместе с тем упругую плоть. Внутри его так нежно стиснуло, горячо и узко, что он не смог сдержать восторженного стона. И ещё… Кажется, сейчас надо немного передохнуть, дать Лань Чжаню привыкнуть к новым для него ощущениям? Да и самому хоть чуть-чуть унять бешеное биение крови в висках. — Вэй Ин… прошу тебя! — Лань Ван Цзи гибко прогнулся в талии, делая тем самым их единение ещё теснее. — Пожалуйста… — Как скажешь, Лань-гэгэ, — Вэй У Сянь охотно начал двигаться, легко и мягко скользя внутри тела возлюбленного, срывая с его губ тихие стоны. — Да-а… — тот запрокинул голову, словно нарочно подставляя под поцелуи белую беззащитную шею, выгибаясь ещё сильнее. — Как… хорошо с тобой… Хорошо… это было слишком скромное определение для того, что Вэй У Сянь действительно чувствовал. Он обнимал любимого всё крепче, сливаясь с ним в движении в одно целое. Теперь он всем телом ощущал, сколь трепетная и ранимая душа скрывается под маской внешней невозмутимости второго Нефрита, белой праведности ордена Гу Су Лань. — Вэй Ин… Прости меня! — полуприкрытые глаза Лань Ван Цзи влажно блеснули. Приподнявшись на локте, он закинул правую руку на шею возлюбленного и погладил её кончиками пальцев. — Я сделал что-то не так? — невпопад всполошился тот, с видимым усилием заставив себя остановиться. — Тебе больно, Лань Чжань? — Ты так нежен со мной, а я… совсем не щадил тебя! — Мы оба друг друга не щадили, — Вэй У Сянь ласково коснулся его губ поцелуем, успокаивая. — Скажи, когда будешь готов продолжить. Вместо ответа тот высоко вскинул бёдра, скрестив лодыжки на его спине, при этом он сложился почти пополам. — Какой гибкий! — восхитился Вэй У Сянь, а потом ненадолго перестал что-либо соображать вообще. Проникновение в этой позе получалось куда глубже и дарило совершенно неописуемые ощущения. Он непроизвольно ускорился, чувствуя как сильные пальцы Лань Ван Цзи до боли вжимаются в его плечи, а горячее нутро буквально всасывает его член. — Я… больше не могу, Вэй Ин… — Лань Ван Цзи выгнулся со стоном, взгляд его поплыл, голова бессильно мотнулась. — Держи меня крепче… — Я тоже… почти… — Вэй У Сянь не слышал собственного голоса, так громко шумела кровь в его ушах. А потом под его веками вспыхнуло белое полуденное солнце и всё тело скрутило тягучей, сладкой судорогой. Он успел перевернуться на бок, увлекая Лань Чжаня за собой, но выйти из него уже не смог. Горячая сперма хлынула на его живот, и он сам резко и сильно содрогнулся в глубине тела возлюбленного. Мир закружился вокруг них и на мгновение померк. Когда Вэй У Сянь снова обрёл способность видеть, слышать и соображать, первое, что он почувствовал, это были пальцы Лань Ван Цзи, ласково гладящие его по щеке. Он слабо улыбнулся и погладил его в ответ. Струи воды обтекали их, омывая и уносясь дальше в озеро. Он лениво пробормотал: — Неплохо было бы окунуться… — Можно… — так же расслабленно ответил ему Лань Ван Цзи. Плавать и плескаться, конечно, никто из них ещё не был способен. Но можно было просто лежать спиной на воде неглубокого озера, до самого дна пронизанного солнечными лучами, держать руку Лань Чжаня в своей и смотреть в безоблачное синее небо, сияющее в провале скального свода прямо над их головами. Выбрались из озера они довольными, мокрыми и очень голодными. — Вэй Ин, а помнишь ты рассказывал мне, как ловил рыбу руками? Ну там, в реке возле мёртвой деревни? — спросил Лань Ван Цзи, отжимая и подсушивая волосы полотенцем. — Конечно. Хочешь посмотреть, как я это делал? — с воодушевлением отозвался тот. — Я есть хочу! — прозвучало это почти жалобно. — С другой стороны горы есть рыбные места? — забеспокоился Вэй У Сянь. Не мудрено, что Лань Чжань проголодался — после такой-то встряски! — Я могу показать тебе одно проточное озерцо с форелью. И дрова для костра там тоже найдутся. — О, тогда летим! — Вэй У Сянь наскоро подвязал отжатые волосы алой лентой, подпоясался и подхватил с земли заплечный мешок. Кажется, там была какая-то снедь. — Только не говори, что сам не голоден! — добродушно подначил его Лань Ван Цзи, доставая Би Чэнь из ножен. Он выглядел настолько довольным и успокоенным, что Вэй У Сянь невольно улыбнулся ему в ответ. И было это не обычное холодноватое спокойствие второго Нефрита ордена Гу Су Лань, а настоящее, мягкое умиротворение. Хотелось обнять его, такого живого, тёплого, ласкового, и уже никуда не отпускать. Но сначала накормить! На Би Чэнь, зависший в воздухе, Лань Ван Цзи вскочил с привычной лёгкостью, и тревога Вэй У Сяня улеглась, едва всколыхнувшись внутри. С высоты их полёта Вэй У Сянь безошибочно угадал рыбное место: небольшая, но бурная речушка, вытекающая из круглого озерца, наверняка была излюбленным местом пятнистых форелей. Они сделали круг над озером и приземлились возле широкого, плоского валуна на берегу, окружённого такими же плоскими камнями поменьше. Разноцветная галька хрустнула под их ногами. — Хорошее место для костра! — одобрительно кивнул Лань Ван Цзи в сторону валуна. — Если оно тебе так понравилось — почему бы и нет, — легко согласился Вэй У Сянь и пошёл собирать хворост. На его взгляд, любое место возле прозрачного озерца прекрасно подходило для привала, но если Лань Чжаню понравилось именно это, то пусть так и будет. Он совсем не хотел с ним спорить, хотел просто смотреть, как тот движется неторопливо и плавно, разводя огонь на большом валуне, как аккуратно подкладывает тонкие веточки и пожелтевшую хвою, как окружает костёр плоскими камешками, ставя их на ребро. — Вэй Ин, ты обещал показать мне, как ловил рыбу возле разрушенной деревни, — Лань Ван Цзи подкинул в костёр крупных веток и поднялся, неуловимым движением отряхнув белоснежные одежды. — Я помню. И даже могу научить — хочешь? — Хочу… А я вот совсем не умею рыбу ловить, — обезоруживающе развёл руками Лань Ван Цзи. — Это нетрудно — смотри! Вэй У Сянь подвернул штаны, подоткнул полы ханьфу, засучил рукава и вошёл в реку чуть ниже переката. Он повернулся против течения так, чтобы солнце светило ему в лицо, и пристально вгляделся в прозрачные струи. А вот и рыба! Вверх по речушке стремилось к озеру несколько гибких теней. Молодой заклинатель замер на мгновение, чтобы их не спугнуть, а потом стремительным слитным движением подался вперёд, резко выбросив перед собой обе руки. Прижал добычу ко дну. — Есть! — в его руках затрепетала пятнистая рыбья тушка, радужно взблёскивая чешуёй на солнце. Рыбак надавил ей на секретное место за жабрами, ближе к голове, и выбросил форель на берег. — Ловко, — искренне восхитился Лань Ван Цзи. — Как… из лука выстрелил! — Медленно ловить тоже можно! — расцвёл польщённой улыбкой Вэй У Сянь. — Вот тут, под берегом, должно быть неплохое местечко. Выбравшись из реки, он медленно пошёл вдоль берега, где течение было уже не настолько сильным, и отыскав нависающий над водой камень, лёг на него плечом, опустив в воду правую руку. Немного поболтал кистью, пропуская воду сквозь пальцы. Рука слегка замёрзла, можно начинать рыбачить. — Ближе к берегу встаёт на отдых уставшая рыба, — пояснил он, — которая уже не может бороться с течением, и ловить её нужно так же, неторопливо и плавно, чтобы не испугать. Он медленно дотянулся рукой до дна и провёл ею вверх по течению, по покрытым тиной донным камням и корягам. Ощущение было не из приятных, но заклинатель постарался полностью расслабиться и сосредоточиться, нащупывая под водой отдыхающую форель. Рыбий хвост — он такой же холодный и скользкий, но отдёргивать руку никак нельзя. Конечно, одна рыбка на обед у них уже есть, но упускать добычу он не намерен. Что-то скользкое и противное ткнулось в ладонь. Вэй У Сянь затаил дыхание и медленно повёл руку вперёд, от хвоста форели к её голове, словно успокаивая рыбу нежным поглаживанием. — Хочешь ввести рыбу в транс? — поинтересовался присевший рядом Лань Ван Цзи. — Или ты там её соблазнить пытаешься? Ой нет, только не хихикать, особенно в момент, когда его большой и указательный пальцы уже почти вошли под рыбьи жабры. Есть! Быстрым и плавным движением Вэй У Сянь сжал пальцы за головой рыбы, одновременно с этим зачерпнув левой ладонью под рыбьим брюхом, стремительно перекатился на спину и отбросил свою добычу подальше от берега. — Ой, лови её скорей, убежит! — Вэй У Сянь вскочил метнулся к рыбе, но реакция второго Нефрита оказалась безупречной, как в бою. Небольшой поясной нож словно сам порхнул ему в руку и нанёс единственный, но точный удар за головой бьющейся на берегу рыбы. — Разве в Облачных Глубинах не запрещено убивать живых существ? — насмешливо улыбнулся Вэй У Сянь, забирая у него добычу. — Запрещено. Но ведь мы с тобой находимся по другую сторону стены резиденции нашего Ордена, не оставаться же нам голодными — невозмутимо парировал Лань Ван Цзи. — И пусть я не умею рыбачить как ты, но вкусно приготовить рыбу… попытаюсь! Пока Лань Ван Цзи старательно потрошил и чистил рыбу, костер прогорел до кучки малиновых углей и горячего пепла. Вэй У Сянь растёр полотенцем замёрзшие руки, расправил рукава, раскатал штанины и разлёгся у догоревшего костра, с удовольствием наблюдая за священнодействиями второго Нефрита. Неторопливо и аккуратно тот натёр рыбу изнутри солью и специями, добавив еще по хорошей щепотке соли под жабры. Затем намочил в реке лист пергамента, заодно ополоснув руки, и уложил на него форелей — одну головой влево, другую — вправо. Накрыл их вторым листом, который тоже старательно смочил мокрой ладонью. Загнул листы по четырём сторонам, скрутив их края так, что рыба оказалась как бы заключённой внутри плотного мешка. Теперь настала очередь костра. Двумя длинными ветками Лань Ван Цзи сдвинул в сторонку пепел и угли, открывая нагретую огнём поверхность плоского камня, и поместил на неё пергаментный мешок с форелью. Обложил его прогретыми камнями, сверху засыпал горячей золой, а потом перенёс на золу тлеющие угли. — У тебя получилась походная печь! — оценил Вэй У Сянь его задумку. — Ты готовишь как мастер-повар: я никогда не видел, чтобы рыбу так запекали. — Брат научил, — мочки ушей Лань Ван Цзи чуть заметно порозовели. — Но… я недостоин твоей похвалы. Я только учусь готовить, и ещё не преуспел в этой науке.  — Надо бы тебе с моей шицзе побывать на одной кухне, — Вэй У Сянь задумчиво поскрёб в затылке. — Готовка — её страсть. — Почту за честь наставления девы Цзян, — согласно склонил голову Лань Ван Цзи. — Ну и отлично! Шицзе добрая, она не откажется поделиться с тобой своими секретами. А твою стряпню мы скоро попробуем? — он потёр ладони и нетерпеливо потянул носом. — Рыба будет готова, когда угли погаснут, — чуть пригасил его пыл второй Нефрит. — Не спеши. Пока выпотрошенная и завёрнутая в мокрый пергамент форель запекалась среди нагретых камней, присыпанная сверху горячим пеплом, они отдыхали, наслаждаясь близостью друг друга. Голова Вэй У Сяня покоилась на коленях возлюбленного, а тело переполняла ленивая, сладкая истома. Молчать вместе оказалось удивительно легко и приятно, может быть, оттого, что разговаривали при этом только их руки. Легко дотрагиваясь, обнимая, сплетаясь пальцами, осторожно прикасаясь, ласково поглаживая, изучая. Словно знакомясь заново.  — Дорвался… — мысленно усмехнулся Вэй У Сянь сам себе, глядя снизу вверх, утопая в расплавленном золоте глаз Лань Ван Цзи, и кончиками пальцев гладя его по щеке. — Теперь можно… А как он жил, когда было ещё нельзя? Да точно так же! Только прикасался без разрешения. Дёргал Лань Чжаня за руку, толкал в плечо, тянул на себя, всячески задирал — и сам в ответ получал не меньше. Одно только их совместное падение с крыши чего стоит, или яростная схватка в библиотеке. И каждый раз после подобной стычки он чувствовал радостное удовлетворение. Тогда оно казалось ему очень ярким, наверное, потому что сравнивать было не с чем. Теперь — есть! «Ты без свежих пендюлей — как без лунных пряников!» — насмешливо кривил губы Цзян Чен. И, кажется, в словах шиди была частица правды. Вэй У Сянь лишь пренебрежительно фыркал ему в ответ и шёл искать новых неприятностей. И исправно их находил, привлекая к себе внимание Лань Ван Цзи любой ценой. Теперь, когда он узнал, насколько раним и чувствителен Лань Чжань, ему хотелось отхлестать самого себя по щекам за все свои прошлые проделки. А ещё за один случай ему было стыдно даже сейчас. Когда они оказались заперты в пещере Черепахи-Губительницы, Лань Чжаню стало трудно дышать от скопившейся в лёгких дурной крови. И у них не было под рукой спасительного разжижающего кровь зелья, да и почти никаких снадобий не было, кроме подаренного добросердечной Мянь Мянь мешочка с травами. Тогда Вэй У Сянь сделал вид что раздевается, тем самым приведя стыдливого Лань Чжаня в крайнее замешательство. Но эта эмоция оказалось недостаточно сильной, чтобы вызвать очистительный кашель, и он рванул белоснежное ханьфу с плеч второго Нефрита. Довольно грубо рванул, почти раздев его, прикидывая в уме, что тот либо испугается, либо рассердится на него за такую бесцеремонность. И в любом случае закашляется. Эффект превзошёл все ожидания. Лань Чжань отпрянул от него почти в панике. Тут же его согнул пополам приступ сильнейшего кашля. Сплюнув кровяные сгустки и отдышавшись, он поднял голову и прожёг Вэй У Сяня странным взглядом. Ненавидящим, и вместе с тем — разочарованным. За что? Ведь его желание помочь, именно в тот момент стало очевидным даже для самого Лань Чжаня! — Скажи, Лань Чжань… а тогда, в пещере Черепахи, ты испугался, что я возьму тебя силой? — Вэй У Сянь далеко не сразу отважился задать ему этот вопрос. Мочки ушей второго Нефрита заалели подобно прозрачным маковым лепесткам. — Нет… совсем нет! Я точно знал, что ты мне дурного не сделаешь. — Тогда… чего же ты так испугался, Лань Чжань? — он мягко взял его руки в свои и ласково заглянул в глаза снизу вверх, умоляя второго Нефрита открыться. — Я… хотел твоих прикосновений! Ждал их от тебя… — Лань Ван Цзи в смущении отнял руки и закрыл ими лицо, словно пытаясь спрятаться от него. — И боялся, что ты об этом догадаешься. — А потом ты рассердился на меня за то, что я так и не догадался? — озарение вспыхнуло в мозгу Вэй У Сяня как фейерверк в ночном небе. — Мгм… Вэй У Сянь резко сел и сжал его в объятиях, горячо шепча на ухо:  — Ты необыкновенный, Лань Чжань… Я уже говорил тебе об этом и не устану повторять. Ты ещё невероятнее, чем я думал… Но что нам с тобой делать, если ты полюбил самого недогадливого человека во всей Поднебесной? — Разговаривать? — уголки губ второго Нефрита робко дрогнули. — И не только, — ладонь Вэй У Сяня мягко проникла за ворот его ханьфу, погладила шею, охватила затылок, зарываясь в волосы. — Что бы ты сделал, если бы я всё понял еще тогда, и прикоснулся к тебе… вот так? — Наверное… сгорел бы! — От стыда? — И не только… — Лань Ван Цзи запрокинул голову, опираясь затылком на его ладонь. — Вот теперь я понял, — Вэй У Сянь прошептал это очень близко от его приоткрывшихся губ. — Намекай мне на поцелуи чаще. И я хочу, чтобы ты знал… я никогда и ни в чём тебе не откажу! Их поцелуй был долгим, нежным и трепетным. Настолько долгим, что лишь запах дымка от окончательно прогоревших углей смог вернуть их в реальность. Запечённая в углях форель получилась мягкой и сочной — пергамент защитил её от высыхания, а тонкий аромат специй внутри пергаментного «мешочка» раскрылся как нельзя лучше. Готовая рыба равномерно пропиталась солью и просто таяла во рту. К лепёшкам нашёлся и пузырёк с кунжутным маслом и порезанные на тонкие ломтики овощи, так что их долгожданная трапеза показалась проголодавшемуся Вэй У Сяню просто роскошной. Лань Ван Цзи тоже уничтожал свою порцию с завидным аппетитом, на время позабыв про сложные орденские церемонии. Тем не менее, он даже руками ел с особым изяществом, пачкая лишь самые кончики пальцев, аккуратно отделяя кусочки рыбы от костей. Смотреть на него, наслаждаться едой вместе с ним — что ещё нужно для полного счастья? Разве что кувшинчик «Улыбки императора»… — Ты к себе несправедлив, Лань Чжань! Так может приготовить только настоящий повар, — восторженно промычал Вэй У Сянь с набитым ртом, откусывая от лепёшки. Тот смущённо отвёл взгляд. — Брат говорил мне: «Сам рис варил — сам ешь и нахваливай!». Но, знаешь, рыба мне нравится. Рад, что и ты находишь мою стряпню съедобной. — Ещё как! — с воодушевлением подтвердил Вэй У Сянь, переворачивая рыбину на другой бок. Это была хорошая еда: она насыщала и радовала, но не оставляла чувства тяжести в желудке. Как и сам Лань Ван Цзи — его никогда не бывает слишком много. За те двое суток, которые они провели вместе, желание близости с ним у Вэй У Сяня только усилилось. Да и Лань Чжань совсем не против, но он никогда не бывает навязчивым. Он умеет спрашивать и слушать, но тонко чувствует момент, когда нужно помолчать или отступить на шаг. Лёгкий человек, в самом деле — лёгкий. Но как же много в нём скрыто, наверное, целой жизни не хватит, чтобы познать его до конца! Закончив есть, Лань Ван Цзи тщательно вытер кончики пальцев о край пергамента и в изнеможении привалился спиной к стволу высокой сосны. — О, я не могу даже с места двинуться! — А кто нас торопит? Посиди, Лань Чжань, а я пока приберусь на стоянке. Вэй У Сянь собрал рыбьи кости и шкурки в обрывки пергамента и старательно их сжёг, дабы не привлекать лис и мелких грызунов. Спустился к реке, вымыл руки, поплескал в лицо прохладной водой. И, уже когда собирал в заплечный мешок остатки припасов, вдруг заметил, что Лань Ван Цзи доверчиво задремал, привалившись спиной к сосновому стволу. Его длинные, опущенные ресницы были неподвижны, расслабленная поза дышала покоем и умиротворением. — Устал, мой хороший… Совсем я его заездил! — понимающе улыбнулся он, присаживаясь рядом. Очень хотелось поцеловать кончики этих беззащитных ресниц, но он сердито шлёпнул себя ладонью по губам, опасаясь разбудить любимого. Затем глубоко вдохнул и выдохнул, усмиряя так некстати разыгравшееся желание, прислонился затылком к той же сосне и стал слушать, как в её кроне шумит заплутавший ветер. Как журчит река, как перекликаются наверху малые птахи, как чуть слышно струятся жизненные токи внутри ствола. Он будет охранять сон Лань Чжаня, а сам спать не будет… ну вот совсем не будет… Он очнулся — и вздрогнул от прикосновения Лань Ван Цзи, который нащупал его руку своей, накрыл и слегка сжал длинными, тонкими пальцами. Будто не хотел с ним расставаться даже во сне. Из груди второго Нефрита вырвался тихий вздох облегчения, и он открыл ясные, совершенно отдохнувшие глаза. — Летим домой, Вэй Ин? — Полетели! Земля качнулась под лезвием воспарившего Би Чэня, отодвигаясь всё дальше и дальше. Озеро постепенно стало мелкой лужицей, а речка — ручьём. Берег, на котором они рыбачили, вскоре и вовсе исчез из вида. Где-то впереди за невысокими, округлыми холмами лежало горечавковое поле. — Ты так крепко держишь меня, Лань Чжань, словно боишься уронить, — крикнул Вэй У Сянь, перекрывая голосом свист встречного ветра. — Боюсь. Только не смейся. — А ты не бойся и отпусти! — в серых глазах Вэй У Сяня заплясали мелкие демоны, — Вот увидишь, ничего страшного не произойдёт. Лань Ван Цзи нехотя убрал руку с его пояса и ахнул от неожиданности. Этот безбашенный пройдоха невозмутимо шагнул с меча и медленно заскользил по воздуху вниз и вперёд. Это потом второй Нефрит вспомнил, что ещё в Чун Яне прыжок Вэй У Сяня с крыши во двор был таким же величественно-плавным, как сошествие божества с небес. А в это мгновение он, не успев испугаться, направил Би Чень вперёд и вниз, резко набирая скорость, и поймал шутника на руки в нескольких чжанах над землёй. — Я поседею с тобой раньше, чем состарюсь, — укоризненно качнул он головой, но сердиться на счастливо смеющегося Вэй У Сяня было решительно невозможно. — Прости меня, Лань Чжань, я не успел рассказать тебе про Тёмную левитацию. Я её и обнаружил-то совершенно случайно, когда в разрушенной деревне с крыши упал. — Что за демон тебя туда понёс? — недовольно проворчал заклинатель, постепенно успокаиваясь. — Крыша протекала, я пытался переложить черепицы, и одна из них скользнула под ногой. Я уж думал, что шлёпнусь на землю как мешок с… редькой, но — нет. Слетел как воробушек, и даже не понял, что произошло. — А покажи мне её ещё раз. Это как-то связано с Тёмным Ядром? — заинтересовался Лань Ван Цзи. — Думаю, да. Отпускай! Это падение было еще более медленным и пологим, так что они некоторое время летели рядом, наперегонки, а потом Вэй У Сянь преспокойно встал обратно на лезвие парящего меча. — То есть, скорость и направление падения ты можешь контролировать? — До известной степени — да… — А вверх воспарить? — Не знаю. Мне некогда было выяснять, а потом просто нужды не было. Но попробовать можно. — Если получится, то ты понимаешь, что это значит? О, это значило столь много, что могло перевернуть все существующие представления о заклинательстве. И об этом, несомненно, стоило поразмыслить, но не сейчас! Наверное, ему стоило попытаться воспарить с помощью Тёмной левитации. Всего-то и нужно было — сосредоточиться и перенаправить собственное падение вверх. Вэй У Сянь это не просто понял, а физически почувствовал возможность такого взлёта. Но тренироваться и концентрироваться ему сегодня совсем не хотелось. Хотелось снова и снова взмывать вверх, стоя на одном лезвии с Лань Ван Цзи, пьянея от встречного ветра. Хотелось дурачиться и внезапно срываться вниз, замедляя падение у самой земли. Хотелось, чтобы его снова и снова подхватывали на лету надёжные, сильные руки. Хотелось видеть, как от этих догонялок по вертикали розовеют щёки и сияют глаза вечно серьёзного второго Нефрита. И, наконец, упасть, крепко обнявшись, со смехом и поцелуями прямо в фиолетовые цветы горечавки. На балконе дома, стоящего посреди горечавкового поля, они приземлились уже в подступающих сумерках. День, проведённый наедине с Лань Чжанем, оказался столь насыщенным, что Вэй У Сянь изо всех сил боролся с подступающей сонливостью. И, кажется, ей проигрывал: его веки слипались, а голова тяжелела. — Потерпи немного, — Лань Ван Цзи бросил на него ласковый взгляд, привычно убирая Би Чень в ножны, — сейчас будем ложиться спать. Опустившись на колени перед объёмистым сундуком, Лань Ван Цзи достал невесомые, ещё ни разу не надеванные белые одеяния из тончайшего мягкого шёлка. Такие же одежды, но с голубой отделкой, уже лежали, аккуратно свёрнутые, на столике рядом с кроватью. Затем он ловко раздел Вэй У Сяня, который уже еле держался на ногах от усталости, и неторопливо облачил его для сна. Расправил складки одеяния, не туго перепоясал. Тот заглушил ладонью протяжный зевок. — Прости. После такого дня я, кажется, уже ни на что не способен… — Ничего, отдыхай, — Лань Ван Цзи усадил его в глубокое деревянное кресло и взял со столика частый гребень. — Ты позволишь? — Тебе… всё, что пожелаешь, — слабо улыбнулся Вэй У Сянь, откидывая голову на спинку кресла. Его густые и длинные волосы, промытые водопадом, просушенные солнцем, чуть тронутые ароматом кострового дымка, словно сами потекли в руки второго Нефрита. Он легко прочесал их гребнем — сначала кончики, а затем по всей длине, ловко распутывая узелки, разбирая пальцами сбившиеся пряди. Плавно, успокаивающе, ни разу не дёрнув и ни причинив Вэй У Сяню даже малейшего неудобства. — Лань Чжань… отчего ты не делал этого раньше? — Вэй У Сянь откровенно наслаждался его прикосновениями с блаженной полуулыбкой. Глаза его были прикрыты. — Но… волосы, — чуть смутился тот, — это же очень личное. У нас в ордене никому не позволяют их касаться, кроме самых близких людей. Разве у вас иначе? — Никогда об этом не задумывался, — Вэй У Сянь снова зевнул. — Я всегда причёсывался сам. Но, если ты хочешь к ним прикоснуться… я совсем не против! Конечно же, он был не против: от прикосновений тонких, тёплых пальцев Лань Ван Цзи у него мурашки бежали по затылку и блаженно расслаблялось усталое тело. Закончив с расчёсыванием, Лань Ван Цзи свободно заплёл его волосы в простую косу и закрепил её конец шёлковой ленточкой. Вэй У Сянь тщетно попытался выбраться из кресла, но бессильно рухнул обратно. — Прости… я не могу встать. — Зачем ты извиняешься? — Лань Ван Цзи легко подхватил его на руки и перенёс на кровать. — Ты ни в чём не виноват. И потом, разве я не обещал всю жизнь носить тебя на руках? — Избалуешь ты меня… — Вэй У Сянь сладко потянулся, и завозился, устраиваясь поудобнее.  — Мне нравится тебя баловать, Вэй Ин! И я больше никогда не буду спать один… Лань Ван Цзи, быстро, но без спешки переоделся сам и лёг рядом с ним. Вэй У Сянь тут же повернулся к нему, обнял левой рукой за талию и, уткнувшись губами в серединку его груди, прямо напротив сердца, невнятно пробормотал: — Лань Чжань… Я тебя… Не договорил. Уснул. Второй Нефрит окружил его кольцом своих рук, легонько коснулся губами виска и уютно укрыл одеялом. — Я тебя тоже, Вэй Ин. Я… тоже.