5.
31 марта 2020 г., 14:32
С облегчением выдохнув, мальчик чуть расслабился, давая мышцам чуточку отдохнуть. Использовать ремни было хорошей идеей, русский мог бы похвалить себя за это. Да почему бы и нет? Если не он, то кто ещё? Уж вряд ли заложники или птицы. Первые наверняка его возненавидели, а вторых теперь и в помине нет: распугал всех выстрелом. Мальчик нервно дёрнул уголками губ. Нелепая и необдуманная шутка, показавшаяся ему сначала забавной, оказалась до убожества гадкой, а позже — тупее любых других. Но нервы требовали лёгкой разрядки. Однако останавливаться и мешкать сейчас нельзя: это будет для него подножкой. Стоило собраться, взять в себя руки, вряд ли отец похвалил бы его за такое.
Из-за сомнительного прищура ангелок казался уже далеко не светлым существом, спустившимся с небес. Его поза наконец сменилась, одна из холодных ладошек дотронулась до лба. Подобно глотку свежей воды после долгих скитаний по пустыне это стало его мимолётным утешением. "Прогулка" поставила точку на его здоровье. С каждой минутой, каждым словом или шорохом его тела, лихорадка колола иглами в виски. Господи, в голове как будто поселился рой саранчи, вызывающий мучительную мигрень и заставляющий болезненно морщиться, да шипеть. Дай бог это будет не критично, лечение найти будет трудно.
Ребёнок, погрузившись в себя и свои ощущения, неожиданно выронил оружие. В ту же секунду каждый в комнате рефлекторного замер, оробел, глядя на блеск металла. Глаза затрепетали в ужасе. И Фин, и Россия вынырнули из секундного шока, тут же потянув руки к стволу. Едва успев, второй крепко схватил предмет и, не думая, направил в сторону чужих шагов. Сероволосый был в метре от того, чтобы закончить этот цирк, его приметно худая, но грозная белая рука в шёлковом свитере нависла подобно паучьей лапе, но не осмелилась продолжить. Скандинав молча и медленно выравнялся, как только прицел снова оказался на нем. Этот казус мог оказаться последним моментом в жизни мальчика, и он это знал. Особенно ярко об этом щебетало беспорядочно бьющееся сердце.
— На место, — неровный голос зазвенел волнением, однако заставил фигуру вернуться к другим. Они будто вовсе не дышали, статичными фигурами наблюдая пусть и быструю, но животрепещущую минуту.
Славянин торопливо ухватился голубыми очами за деревянный крепкий шкаф и, взвешенно обдумав, уверенно кивнул в его сторону.
— Отведи их внутрь и запри, а потом подопри... — своей паузой он обрёк парней на новые тяжёлые вздохи и нервное постукивание тапка о паркет, что с каждым шлепком подобно молоту бил по атмосфере. — Кроватью.
Она станет его главной страховкой, ведь к ремням доверия русский не питал. Особенно когда в числе заключённых — такие хорошо сложенные мужчины. Финляндия как-то смазано кивнул, без возражений повернувшись, хоть глаза то и дело косились в разные стороны, словно выискивали новую возможность спасения. В ответ он удостоился ещё более холодного и внимательного детского взора. Пришлось вскоре отвлечься на мрачных и досадно скрипящих зубами гремлинов, что с некоторой нарочитой ленью по одному подходили к достаточно тесному и пыльному шкафу. Было видно, как те хотели открыть рот — особенно датчанин, — но терпели, сжимаясь и еле протискиваясь внутрь. Север давно не разгребал там свой хлам, это только всё усложняло. Им приходится быть чуть ли не шпротами в консервной банке ради общей безопасности. Чтобы Швеция и Дания не перегрызли друг другу глотки, на всякий случай финн поставил между ними печального Норга в качестве регулятора. Хотя даже в нём больно сомневался: от этой компании ничего хорошего ждать не стоит. Не куснёт ли блоха-переросток этим двоим задницы? Однако лучше уж так.
Те только и могут тихим, едва ли слышным шёпотом причитать, горько морщась, как от лимона. Больно уж привыкли к хороший жизни, раз носы воротят. Швеция, приостановившись, с неким отвращением убрал в сторону шубу, что лезла колким мехом прямо в нежные бока.
— И долго ли на...
— Заткнись, — шёпот Шведа оборвали, озабоченно оглянувшись на ребёнка.
Как же финн радовался тому, что знает русский язык. Благодаря этому не пришлось ютиться с этой компанией в шкафу. Считай, братья были ему не только лучшими друзьями, но и отличными врагами… Он гарантированно предпочёл бы свинец по лбу, нежели нахождение в центре скандинавского шторма. Рассудок ему слишком важен. Быть связанным с тремя братьями в тёмном тесном шкафу или под прицелом больного зашуганного ребёнка — обе перспективы как смертная казнь. И ни одна не кажется гуманной. Даже и не догадаешься что эта тройка учудит, когда они уйдут. Но одновременно с этим внутри что-то подсказывало, что ему как никогда с ними повезло. Кажется, стоит сказать отдельное спасибо Богу за такой чудный подарок.
По сути все страны неплохи по отдельности, пока не лезешь в их наполненный скелетами шкаф. Ты думаешь о приятном общении, о том, что каждый с удивительно волнующей изюминкой. Это очаровывало незнающего, как самая прекрасная бабочка. Но в идеальной скандинавской семье была комичная ирония: грызлись они по поводу и без не хуже грязных дворовых псин. А иногда эти, считай, деды могли вести себя, как малые дети.
В общих чертах сражения происходили из-за пары банальных причин, если не вдаваться в подробности рынка и политических дел. Во-первых, доминирования старшего, во-вторых, территории. Нервных клеток у жертв значительно убавилось, но только улыбка сама собой появлялась при вспоминании посиделок их компании вместе, охоте с рыбалкой, после которых и глупые шрамы оставались. Тепло всё больше накрывало, особенно в самый неподходящий момент. Это были действительно весёлые времена, тут много что можно было вспомнить. В их битвах всегда была некая романтика и идиллия несогласованных правил их маленькой семьи.
— Коробка внизу слева, — чудом незаметно шепчет тот на ухо бывшему опекуну, усмехаясь его обреченному виду. Напоследок, с лёгким злорадством, он ласково потрепал золотистые пряди и нежно коснулся талии, вызывая лёгкую дрожь, чтобы потом грубо толкнуть в шкаф, завершив "упаковку". Злобное кряхтение деда под отчётливый грохот не заставило себя ждать.
Деревянные дверцы шкафа закрываются со звонким хлопком, слышится раздражённое шведское "я тебе это припомню", на что тому едко фыркнули в ответ. Финляндия снимает уже свой ремень, пока дитя уже растворилось в воздухе, молчаливой тучей нависая над ним, но учтиво не отвлекая занятую страну, которая разбиралась как же завязать двери немножко похитрее. Чуть подёргивающиеся дверки пришлось придержать покрепче. Они, будто уже предвещая надвигающуюся угрозу их спокойной жизни, жалостливо постанывали слабыми петлями, но северная страна умело перехватывала и связывала железные ручки. Шорохи внутри раздавались уже глухо и едва ли внятно. Набухшая вена разглаживалась на чуть вспотевшем лбу ребёнка, а Фин тяжёлыми шагами подошёл к тяжёлой односпальной кровати. В который раз устало вздыхая, под скрип половиц он потащил её к шкафу, задвигая и, наконец, заканчивая простой, но медленный и нудный акт. За показавшийся долгим сроком промелькнувший час они подошли к середине предстоящего.
***
— Отлично, — удручённо прошипели викинги по сторону плеч неловко и явно криво улыбавшегося Норвегии. Тот ясно осознавал, что и сам не против выразиться крепкими матами. Глухой медленный топот уже за пределами комнаты раздавался всё реже и тише, постепенно отдаляясь. Темнота резала глаза словно вода, до лёгкой боли неприятно, а привыкнуть к ней, к сожалению, получится не скоро. За это время столько могло произойти, всех троих притихших парней всё напрягало. Всё ещё не верилось, что их захватил в плен этот шкет. Сколько те отвоевали, увидели и пережили, но подобное у каждого было впервые. Три брата стояли в лёгком замешательстве, не зная с чего стоило начать. Стоило ли вообще делать хоть шаг не в ту сторону? Один уже стал потихоньку размышлять насчёт упомянутого короба, напрочь позабыв про свой утюг, который вряд ли пожалел его теперь уже бывший дом. Другой постепенно задумывался о бренности бытья и кружке пива. Третий — как бы не сгореть меж двух огней, воинственных держав. — Да ладно вам, не киснем! Это ведь интересный опыт, а какой момент! — бодро шепнул Норвегия, подбадривая остальных и невольно оглядываясь по сторонам в поисках отклика. Тишина доброжелательностью не пахла, только затхлой пылью напряжения, что лишь временно лежит ковром. Пальцы неразборчиво разрезали воздух, юноша поддался вперёд и прислонился к дверкам, чтобы осмотреть освободившуюся территорию. На него обратили внимание, он упёрто пытался рассмотреть что-то в щели, где угол обзора оставлял желать лучшего. Слегка нахмурившись, всё же сделал вывод: вот и ушли. — Словно шагов не было слышно, — заметил рыжик, кидая пренебрежительный шмыг. — Ну, проверить же никогда не помешает, — оправдался тот, несколько проморгавшись и отстранившись от непривычно знакомого чёрного полотна перед глазами. — А я-то думал, что проверки по части Шведа. Он ведь параноик до мозга костей. Или заразился? Швед снова раздражённо дёрнул бровью, слегка пережевав во рту язык, чтобы успокоить новую волну агрессии, ядом подступившую в слюну. Словно он может поддаться на безвкусный подкол. Его разум холоден и расчётлив, а сердце словно камень, ничто его не потревожит, тем более капли грязи от скупердяя. Он выше этого. Так утешал себя блондин, нелепо топчась в мягких тапках и продолжая размышлять. Вот точно Дания не мог всё сдерживать в себе. Как буран, как бы ни старался, предпочтёт шутить прямо и невежественно, не колеблясь над чувствами, лишь иногда обрезая свой скверный характер на работе, что лишь чуточку радовало. Виновник же ничего плохого в этом не видел и в кругу семьи рыжая бестия всё же могла "расслабиться". Но не смотря на всё это, все понимали, что парень практически открывает душу, когда пятый раз за день орёт на поганый носок, что снова утащили гремлины. — Знаешь, паранойя и пунктуальность — разные вещи, брат, — терпеливо заверяет мужчина, даже не повернувшись. Однако даже если душа у него словно дохлая и несвежая рыба на рынке, главное, чтобы они могли договориться, даже если этот ворчун по справедливому мнению блондина — бес, гаже всяких гремлинов и гномов. Не смотря на это, в нём также присутствовала таинственная мудрость. Она кажется и помогала парню ещё держать в узде свой нрав, помня прошлое. — А, то есть по 30 раз проверять не опоздал ли ты, даже если делал это 5 минут назад — не паранойя? Или нет. Как только тот умудряется поддерживать отношения с другими? — Я не хочу опаздывать, — кратко чеканит тот, медленно поворачивая голову и смотря прямо на мутный силуэт страны. — Грань между этими двумя понятиями не тонкая, так что давай не путать, дорогой Дания. — То есть Вы всё же соглашаетесь с вердиктом, но всё равно отказываетесь это признавать?— продолжил играть в следователя старик, думая о том, как бы хотел сложить сейчас руки и пронзить взглядом пойманного с поличным. Ну, это как сказать. Все давно это заметили, но душа требовала хоть как-то поддеть собрата по несчастью. Слегка злопамятный он, что поделать... Слегка. — Что? Я ведь не это имел в виду… — Знаешь, Швед, а ты ведь действительно иногда слегка перегибаешь. Вот вспомни ту же сауну с рыбалкой, — нежданно возник Норг, задумчиво скребущий древесину за спиной и в пол уха слушающий весь этот бред. Особого смысла в этой новой ссоре на пустом месте не было, бытовая рутина в их интересной жизни, такое, считай, сугроб на дороге. Порезвись или убери, но так лень же иногда. — И ты туда же? — обречённый, тот поднял глаза, заметив, как тень невинно пожала плечами. В ту же секунду трагичный стон прошёлся по горлу скандинава. Он почувствовал себя совсем брошенным, будто все разом отвернулись от него, а Фин кинул его пылиться в душной коробке с этими. Тут не то что находиться связанным в пыльном маленьком шкафу с вооружённым ребёнком в доме, просто спину дорогим братьям подставить страшно. — Свидетели указывают на другие показания, подсудимый. Что Вы скажите в свое оправдание? — допытывает мужчину бывше-викинг, уже победно улыбнувшись. — Ну пунктуальность это… — с усталостью взвыл мужчина, бессильно стукнувшись лбом о дверцу. Та еле слышно скрипнула под небольшой тяжестью и замолкла. — Всё очевидно, присяжные. Норвегия продолжал сомневаться во вменяемости братишки, с его-то сказками и закидонами. Но, может, дух соперничества ещё играет, кто знает. Говорят, гении быстро сходят с катушек. Впервые тот порадовался тому, что являлся местным дурачком: легче живётся и душа чище. Да и со вторым тоже не так всё просто, но, кажется, это нормальное явление. Со временем у всех стран появляются свои собственные тараканы. — Паранойя вообще по части русских, не смешивай это со мной, — обиженно пробубнил сквозь зубы Швеция, с заметным тиком дернув бровью. — Ну вот, наверняка подхватил от них блох, пока веселился. Сам себя спалил, дурашка, — насмехается старый скряга, довольно гримасничая и морщась как лиса. — Господи упаси, молю, дай мне сил. Прекрати уже связывать меня с ними! Который раз, придумай что-то новое! Эту приятную драму нужно было попытаться прервать. Делу время, а потехе — час. Их личным обсуждениям отвели слишком много времени, пора бы уже выйти. Пытался сделать это пока только самый адекватный и свободный здесь, подпинывая двери и уже более осознанным взглядом осматриваясь и различая очертания линий. — Всё, полно разводить ясли, господа. Этот театр уже в сотый раз не смешон. — Я просто сильно волнуюсь за своего брата. Что же делать, когда тот начнёт седеть и его болезнь усилится, а? — тянет гремлин, не скрывая ухмылки. Да и прятать её не нужно было: каждый знал о лисьем оскале. — Ой, волнуйся лучше о том, чтобы Фин ещё раз не подобрал какого-то русского ребёнка, который запрёт нас связанных в по рукам в шкафу, — невзначай пошутил парень, забавно хрюкнув и ещё раз пнув дверь, с досадой по-птичьи прижав голову. Естественно та не отворилась, врезаясь во что-то твёрдое. Без долгого ожидания в унисон раздался полустон скандинавов, не оценивших по достоинству не такую уж и шутку: — Господи упаси… Пожав плечами, совершенно не удивленный ответом дылда тихонько облокотился о стенку. Он закончил безрезультатные попытки выпнуть дверь, ему не вытолкать замеченную при осмотре кровать. Но надежда умирает последней, преисполненный дух оптимиста не сломлен: — Слишком вы сильно переживаете, трёпкой нервов себе не поможешь. Пора на свободу, птицы вольные, совсем размякли, никакого духа гордых викингов, один детсад! И тот был прав. Жаль, что многие благие труды обычно не ценят, ровно как и попытки Норга хоть как-то расслабить накалённых и искрящихся как угли парней. — А ты слишком беззаботный. Если бы не эта глупая улыбка, тебя бы считали погрозней. Устало вздохнув, он плечом ударил и запросто прищемил Данию к стенке, заметно пошатнув шкаф в сторону. Даже швед испуганно пискнул, еле удержавшись на ногах. Но по-другому пиволюба не успокоить, оба понимали, что тот всё же слишком сильно разошёлся и пора спустить мужика с небес, иначе тот продолжит язвить, а время и терпение кончилось теперь у и у бывшей унии. Норг уже мог ответить сполна, без всяких предупреждений, давно зная, как надо общаться с братом. Будут любить кидать одну палку, пока она по законам физики не отлетит им в глаз, только полюбуйся. — Прости-прости, я совсем забыл про злого рыжего гремлина, мне так жаль, — больно притворно виноватым лепетом щебечет мужчина, поднимая бровки домиком, и нарочито нежно щекой трётся о макушку, усмехаясь побагровевшему личику. — Как ты меня сейчас назвал?! — тут же вспылил датчанин, едва ли не задохнувшись от поднявшейся пыли. — Боже! Заткнулись оба! Повторюсь, это не та ситуация, чтоб дурачиться! — вопрошал Швед о тишине, чуть ли не теряя равновесие и ловя его только облокотившись на чужое плечо под облегчённый выдох. — А ты не затыкай! — рыкнул гремлин и, ощетинившись словно пёс, оттолкнул бывшего подчинённого, второй раз опасно пошатнув шкаф. — Поддерживаю, — глухо поддакнул второй, случайно припав к интеллигенту, который неловко придержал того, едва успев встать ровно. Торопливо Норвегия предпочёл скрыть всё под улыбкой, выравниваясь и едва благодарно кивая. — А вообще я предлагаю языки на время прикусить. Или вы забыли, что сейчас происходит? В ответ, однако, на этот раз ничего сказано не было. Пыль и сухой запах меха шубы, которой старательно старался избегать блондин, забивали ноздри. Вещь навязчиво прижималась к нему, и норвежец, замечая это, аккуратно отстранялся, пока Дан спокойно легонько стукался рыжей головой о стенку. Вся эта коробка вмещала их с большим трудом, наверное, её можно было бы считать отличной камерой строгого режима или даже ящиком пытки. И, благо, пока что ни у кого нет клаустрофобии. Будем надеяться, что не появится, пока они прекратят беситься в этом обезьяннике, как животные. За всем недавним тяфканьем Швеция совсем забыл о сказанных словах, но минута несогласованного перемирия помогла очнуться от этого бреда. — Фин мне сказал, что с левой стороны внизу коробка, — задумчиво пробормотал парень, убирая в сторону упавший на плечо рукав неизвестной вещи. — Коробка? — переспросили возле уха. — А ты раньше не мог этого сказать? — заворчал любитель пива, снова зашевелившись и как-то подозрительно начиная осматриваться, словно суетливая лиса в поисках добычи. Осознание нахождения в тесном и неудобном месте из-за мальчишки сердило и нервировало грозного старика. — Ох, если бы кто-то имел совесть не начинать сейчас свои печальные подкаты, я бы сказал раньше. Тебе стоит поспрашивать Францию, она подлатает твои мягко говоря скверные навыки, — вырываются невольно грубые, но такие приятные душе слова шведа. — Я? — датчанин пренебрежительным взглядом окинул прилизанного лося. Коробка подождёт. — Да подкатывать к тебе, к мужчине? Рассмешил, небось решил вспомнить молодость на мне? Жутко быть твоей пассией, сказал бы я, если бы был дамой. — Старухой, — поправил блондин, лукаво подняв уголки губ, пока рядом тяжело вздохнули. — Конечно, тебе ведь так не хватает моего внимания. Поэтому ты каждый раз словно глупый влюблённый мальчик пытаешься получить его незаметными способами, но снова наступаешь на те же грабли гордости и скупердяйства своей рыжей дурьей башки! — Кто бы тут ещё про гордость распевал! Ты-то бесцветный приторный павлин так часто любишь вычищать свои тухлые пёрышки и клювом работать не меньше. Это получается у тебя лучше, чем пытаться казаться естественным и снова красивым. Да? — Подождите, голубки, — приостановил жаркий спор скандинавов норвежец. — А с левой стороны — это с какого лева? Прилизанный лось, нахмурившись, сдул блондинистые пряди, что выбились из укладки и неуверенно ответил под заинтересованный хмык вредной лисы: — Так он не уточнял… наверное, с нашей стороны. — Нет, скорее с его, — отмахнулся парень, будто действительно знал о чём говорит. Теперь ни в коем разе не потому, что хотел снова поспорить с драгоценным соперником. Обычно финн говорил направление со своей стороны, так уж получилось с ним об этом обмолвиться при интересном обсуждении. — С нашей, — уверенно запротестовал Швеция, приосанившись. — С его, — стоит на своем парень, многозначно наклонив голову и нахмурившись. У Норга слегка дернулись уголки губ, но он постарался вернуть всё в прежнее русло, выразительно посмотрев на изменившееся восковое личико. Одного раза, возможно, было мало для этого придурка, но спешить с насилием тот не стал, прислушиваясь в звукам вдали. — Да ты докапываешься, — констатирует факт Дания, заскрипев зубами и мучая бедную эмаль. Стоматолог давно бы повесился от столь наплевательского отношения к челюсти, как только она осталась жива? Хотя парочки так две зубов всё же пострадали давным давно при войнах, некоторые слегка обломались, образовав неровные резцы, а другие и вовсе пришлось заменить. — Да скорее ты, чем я. Не слишком эмоциональный? Месячных нет? — В твоих сладких мечтах, юморист, — усмехнувшись, прошипел тот. Послышалось шуршание одежды и скрип отодвигаемых вешалок. Пару тяжелой обуви небрежно столкнули, глаза беспорядочно обозревали непроглядную тьму внизу. — Дания, ты что удумал? — взволнованно спросил Швед, уже предчувствуя то, что в простонародье называют "дерьмом". — Как что? — удивившись, переспросил гремлин. — Подтверждаю свою правоту. Хмыкнув, тот поспешно съезжает вниз по стеночке, на ощупь пытаясь за что-то уцепиться и кончиками пальцев ища коробку. Руки с чутким подходом искали лазейки, иногда помогая себе хватанием за более-менее устойчивые штуки, напоминающие где-то коробки, а где-то что-то деревянное. — Твои подтверждения всегда боком выходили, — мимоходом вспоминает оптимист, уже подумывающий о том, чтобы схватить того за шкирку, да только руки связаны и уже слишком поздно. Упрямый мужчина, уверенный в своей правоте, лезет дальше, но одна из ног в издёвке съезжает в сторону. В тот же момент с тихим криком, съеденным страхом, Дания понимает, что поверхность, за которую он держался, рушится и падает вместе с ней, едва ли не ломая ногти. По старым рефлексам он старается схватиться за что может, но руки бесполезны, пока связаны его же дорогим крепким ремнём. Единственное, что тому удаётся, так это неуклюже сбить чужую ногу. Теперь уже Норвегия быстро полетел вместе с ним, тут же ухватывая шведа за рукав. Странная морщинка едва ли видно появилась у бровей бедного парня. Он хотел бы сам за что-то ухватиться, с ужасом раскрывая глаза и где-то на грани сознания понимая к чему всё идёт, но, не успев взяться за туже мерзкую неизведанную шерстяную ткань, покачнулся и также вслед за остальными полетел к земле. Прямо в кашу из деревянных коробок и хлопьев древней пыли, где его тут же пришибла ещё одна пара коробок, упавшая сверху. Шкаф неизбежно пошатнулся, на секунду затормозив на хрупких ножках. Скатываясь, с противоположных полок пополз всякий хлам, и только с внезапным жёстким хрустом ножки деревянная тюрьма понеслась вниз, едва не развалившись, грохнулась на пол. Одежда беспорядочно разлеглась на них вместе с коробками. Урон в кое-то веки снова заставил их всех замолкнуть. Швед морщился и брезгливо подёргивал носом, отворачиваясь куда-то в сторону, подальше от той дохлой кошки на нём. Как только воздух улёгся, а звуки стихли, раздалось тихое, но отчётливое злобное: — Дания… — прокряхтев, Норвегия головой скинул шапку и другой шлам, упавший на лицо и полезший ему в глаза. — Ты идиот, — болезненно выплюнул швед, сквозь зубы сдерживая стон. Он умудрился удариться о затылок брата, бо́льшая часть содержимого шкафа теперь валялась именно на нём. Потребовалась минута, чтобы понять, что неприятная шерстяная шуба добилась своего и теперь безобразно больно колит. Нос зачесался и тут же тот громко чихнул, по детски сопливя. Зачем только Фину столько барахла? Казалось, тот терпеть такого не мог, специально для них готовил? — Ну что, нашёл коробку, умник? — решил осведомиться скандинав, находящийся по середине. В попытках подняться он только сильней прижался к рыжеволосому, а сверху так неловко давила тяжёлая тушка блондина. Норвежец досадливо закатил глаза, и, благо, в шкафу было достаточно темно, чтобы его красные щёки не были замечены. Но, кажется, не только "начинка" стал их счастливым обладателем. Дании катастрофически не хватало воздуха в лёгких: два массивных тела с кучей хлама просто вдавили не столь коренастого мужчину в пол. Никто совсем не замечал, как тот откровенно говоря задыхался, то белел, то краснел в смущении, когда чужое горячее дыхание пробегало у шеи, вызывая табун мурашек, а колено безнравственно ёрзало у паха, будто издеваясь: — Не могу д… дышать... уйдите... — А вот не надо было бежать впереди паровоза, терпи, — ворчит лось, пытаясь как-нибудь уцепиться хоть за что-то. Попытки провальны: не то пространство, больно сильно мешают вещи. Приходится вновь навалиться на тело норвежца и начать всё с чистого листа. Упирающиеся в талию весьма крепкие мозолистые руки неловко сжимали не только одежду, но и чувствительную кожу и мышцы. Норвегии удаётся лишь стеснённо поёрзать под тихий судорожный вздох и стадо мурашек, заставляющее его дёрнуться, а губы дрогнуть в смущении. Да что уж таить, момент прикосновения заставил всё тело проснуться, напрячься, как струна. Дания что-то шипел на каждое телодвижение, а в ответ получал намеренное давление коленом по больному месту. Не сложно было догадаться, кто так злорадствует и мстит старику с играющим в жопе детством. Дерзости у него хоть отбавляй, а страдать потом всем. Соответственно, рыжик начинает дёргаться, стараясь заехать не уступающему брату. Непристойная ситуация, которую никто не горел желанием озвучить, добралась теперь до всех. — Да-да, давайте ещё подерёмся тут, нам же не нужно спешить.***
Русский следовал за переводчиком по пятам, не опуская ствола и стараясь избегать возможных препятствий или проёмов, где кто-то мог быстро скрыться. Он обходил каждую подозрительную дверь по другую сторону стеночки, как спасительной стороны, максимально пристально следил за малейшим движением руки и поворотом ног, но держал дистанцию на случай контратаки со стороны пленного. Глаза стали будто неживыми, ему всё меньше казалось, что удастся убежать из этого дома. Сможет ли сделать хоть шаг за порог? И в очередной раз вздрагивает от резкого шума из злополучной комнаты, как кролик с подозрением прислушивается к непонятному кряканью и бренчанию. Словно ребята собрались не то разобрать старенький шкаф, не то подорвать, и ни один, ни другой вариант конечно не удовлетворял мальчика от слова "совсем", заставлял поспешить. В голове было уже темно и не до всяких мыслей: она работала не переставая почти сутки. Хотелось своего сна в тёплой постельке, законного выходного без всякого трепетания, последствий и проблем. Мальчик старался не дать ноющей голове прогнуться под губительной тьмой, ведь если он упадет, то что потом с ним станет? Губы вяло двинулись. — Где моя одежда? — В стирке, — невозмутимо отвечает финн, задавая ответный заинтересованный вопрос. — Ты ведь весь в крови был, не скажешь, почему? — Не важно. У вас есть что-то моего размера? Если нет, то придётся брать вашу одежду и подрезать. Мужчина поднял брови, а после долгой паузы усмехнулся дерзости ребёнка и подобному раскладу дел. А ведь тот мог просто попросить, объясниться, договориться в конце концов. И он был бы не против помочь, отдать всё даром, всё, что тот бы попросил. А тут, даже если он и боится, так нагло и дерзко отбирает и меняет что-то чужое. Даже если это всего-то одежда. За одеждой следует и что-то большее. Лик Союза, как бы жаль это ни было признавать. Но и от охриплого, холодного и безразличного тона выступала слабая доля кислого омерзения. Такая же, как тогда на переговорах. Всё равно выбора у малыша не было: ждать сушки вещей — глупая идея, да и, вероятно, она пришла в негодность, а времени, судя по звукам, всё меньше и меньше. Или нет... Финляндия делал ставку на то, что пройдёт ещё минут так десять, прежде чем братишки всё же продвинутся. А сейчас практически ничего и не оставалось, кроме как продолжать идти и слушаться. — Есть, но совесть не загложет? Ребёнок нахмурился. — Думаете, голодную псину совесть будет гложить, если та украдёт у мясника колбасу? — Это может быть последним, что осталось у мясника, — парирует мужчина, пожимая плечами. — А у собаки последний день, всем нужно как-то выживать, — фыркнув, отвечает парень. Россия спускался по ступенькам так быстро, как только позволяли его увядшие ноги. Выговоры раздражали окостеневший язык, желающий лежать мёртвым пластом. Фин словно собирался оправдать себя и переубедить ребёнка. Проходя на первый этаж и улавливая свежий морозный воздух, он оглядывался по сторонам, взглядом цепляясь за знакомые вещи и, долго не заостряясь на них, дальше проскальзывал по каждой частичке дома. Странно, что одна очень яркая сумка лежала на излюбленном месте как ни в чём не бывало. Аккуратно поставленные около прохода огромные тяжёлые ботинки размера так сорокового с чем-то могли смутить незнающего. Белобрысый мужчина едва обернулся, косым взглядом поймав кукольную фигурку. — По-твоему, между простым животным и разумным человеком нет никакой разницы? Мы можем поговорить, страх не всегда твой верный спутник и часто он просто пудрит мозги. Подумай, мы могли бы уже давно тебя связать или убить, если бы нам это было нужно, но не оставили бы так просто лежать на кровати без присмотра. — Люди просто так добрыми не бывают. Какая тебе выгода от того, чтобы подбирать чёрт где шлявшегося и что творившего ребёнка? Что я могу принести сейчас? Я совершенно справедливо не хочу с вами связываться и доставлять больше хлопот. Лучше я возьму одежду с пакетиком хлеба и консервов и по-быстрому уйду. И больше вы обо мне и не вспомните. Сомневаюсь, что для вас это будет большой потерей, — тот скверно улыбнулся, заканчивая мыслью: "скорее радость". В гостиной стоял испорченный диван и такой же пол. Два заляпанных засохшей кровью имущества бедного пленного гордо напоминали о нескольких часах ранее, когда тревожились все совсем по другому поводу. А теперь этот повод с пистолетом у спины. Но эта "мелочь" не помешала невозмутимо пройти к шкафам на светлой кухне, по углам которой таилась лазурь, то и дело выбиваясь из спокойной композиции. Дитя иногда украдкой поглядывало на неожиданно диковинные вещи. Дубовые дверцы беззвучно приоткрылись и с полок, нагромождённых банками с крупами и прочим, поочерёдно достались консервы. Все как на подбор холодные и серые, с бумажками и нелепым дизайном, где слегка вычурно смотрелся логотип с названием еды. Банка с глухим звуком поставились на стол перед голубыми глазами. — Быстрее, — подгоняет Россия, снова услыхав краем ушка невнятные крики на втором этаже. Молча кивая, Финляндия продолжил механически складывать на стол требуемое пропитание. На душе было странно легко, хотя голова — словно в тумане. Адреналин в крови уже утих, давая млеющее чувство усталости и лени. Хотя он в который раз не пожалел бы обозвать скандинавов дебилам. Вроде же взрослые страны, столько столетий, несмотря на перемены. Можно ли на них вообще надеяться с такой-то тишиной работы? — Мне хватит трёх или пяти банок, — и, подтянув к себе парочку освободившейся рукой, быстро бормочет: — давай уже одежду и сумку. — Ты ведь понимаешь, что далеко убежать не сможешь и, если мы захотим, отправим за тобой надлежащие органы? — спрашивает тот, но не даёт и секунды на ответ, пытаясь образумить мальчишку. — Нам нет смысла тебе вредить, посмотри на меня или других. Думаешь, мы похожи на тех, кто ловит всяких странных находящихся при смерти детишек? Ты сам не заметил, как находишься в состояние паники, хоть и считаешь, что держишь всё под контролем. Давай спокойно поговорим? — Быстрее, — шикнул тот. — Ты считаешь всех нас врагами и думаешь, что серьезно сможешь убежать, но твои коленки дрожат, а вид говорит о том, что второй обморок в такую зиму ты вряд ли переживёшь. В ответ беглец некоторое время молчал и сначала показалось, словно тому больше нечего сказать, но утомлённый голос продолжил уже с более грубой интонацией: — Ты мелочный, а я просто варвар. Веди к одежде. Без слов. Шаги стали теперь едва ли ровными, словно по деревянному паркету ступали костыли. Славянин чувствовал холодок на шее. Чего тот добился за такую короткую жизнь? Чего его бесполезное тело смогло достичь, а язык сказать? Столько лишнего и неуместного, за что становится ещё больше жаль. А может стоило на этот раз услышать, уступить? Или следующий шаг, будет последним? Он дернул головой вопреки боли и безопасности, чтобы скинуть морось из мыслей, словно псина с шерсти. Гарь на проводах нервов доводила до паники и, кажется, смирения. Эта агитация миролюбия, взаимопонимания и помощи невозможна с устоями жизни человека, его циничными наборами факторов. Диалог изначально был ошибкой и бесполезной попыткой одурманить и так слабый разум. Хотя обычно дитя не брезговало отвечать старым умникам или сверстникам, что родились раньше на всего ничего. Нельзя сомневаться в себе. Но насколько страшен чёрт лжеца, который так или иначе выскочит? Спустя столько времени беловолосого озадачили действия своих рук и ног, разума и слов. Может в этот раз всё и в правду не так, как кажется? Он совсем запутался. Рука болезненно сжимала парочку банок, прижимая к груди словно лёд. Он мог быть полезным сейчас. Шли они не долго. Лишь обойдя диван, встретили уже более новый и ухоженный шкаф. Тот тоже был неплох, однако понять, кто старше, было легко. Скрипнула дверь. Финн взял первое, что попалась под руку и протянул кусок тряпки мальчишке, серьёзно отрубая правду: — Ты умрёшь, если будешь один. Как мелом о доску. Тот самый скрип, от которого лицо становится похожим на изюм, а уши вянут. Как ни прискорбно было это признавать, его сил сейчас не хватит на то, чего он добивался, на этот раз просто потеряет свою жизнь. На этот раз удача вряд ли одарит подарками. Но смирившись со смертью в первый раз, а после получив фальшивую надежду обратно, хотелось любой ценой её удержат. Несмотря на червяка в голове, что шептал разумные и убаюкивающе вещи о смирении. Колеблясь, дитя провело ногой назад, в растерянности отступив, но тело встретило преграду. Знакомо мёртвый и холодный, как декабрьская стужа мандраж пришёл без предупреждения. Мальчик отскочил, с ужасом смотря на неожиданного гостя, и сердце отскочило и вместе с ним. Гигант, кажется, уже пропадавший где-то там наверху, выразительно смотрел тёмными, как ночь глазами. Подвигав пару секунд челюстью, медленно вынес: — Hvað er að gerast? — грубый, спрашивающий бас. Мужчина слегка ссутулился к не успевшему среагировать мелюзге и неожиданно захватил маленькую ладошку с пистолетом, отодвигая ту в сторону. Бусины заинтересованно разглядывали кроху. Ноги едва подкосились и хотели уже наконец подвести хозяина, только тот вопреки всему нашёл равновесие, сотрясаясь не хуже любого пугливого кролика. Внутри истерично кричало слово "спасайся". Вот только как? Лишь сдаться им на милость, вот и весь его шанс. Всей душой не хотелось просто так отдавать своё тело, глаза лихорадочно бегали, мысли меркли одна за другой на тёмном полотне. Ни одной не разглядывая, малыш поспешно выбрал что попало. Голова упала вперёд и мелкие, но достаточно острые резцы тварью впились в кулак, прокусывая его. Он решился почти безуспешно вырвать кисть руки с пистолетом. Громила ошарашенно чертыхнулся и зашипел, крикнув что-то грубое, но опасную игрушку так и не отпустил, другой рукой хватая вырывавшегося за шкирку, как собачонку. Тут же прозвучал внушаемый грохот сверху, будто воскресший бог вновь решил сотрясти землю жутким дыханием. Всё это только больше возбудило в мальчике отчаянную ярость, что уже скатывалась первой каплей по впалой щеке. Во всей этой неразберихе дёрганья заставили ещё раз случайно нажать на курок, пробив что-то деревянное. Вынужденный Фин поспешил помочь, уже в четыре руки наконец отодрав от кожи несносного кролика, не хотевшего отлипать, словно остывшее железо. Всё так же извивающееся ужом тело не сильно заломили, наблюдая, как в пинках становилось всё меньше и меньше силы, как рык превращался в жалкие всхлипы и почти неслышные проклятья. В глазах темнело, а голова теряла равновесие, пока вовсе не упала камнем на грудь. Мужчины наконец смогли расслабиться, осторожно отпуская покрасневшие руки и побледневшее, словно мёртвое тело, испугавшее своей неожиданной неподвижностью и тишиной. Силы его покинули, рук не поднять, дышать-то было сложно. С хмурым взглядом великан почесал еле видную бороду, постепенно осмысляя то, что сейчас произошло. И только потом на не слишком переменчивом лице появился редкий ужас и удивление. Его успокаивающе похлопали по плечу крепкой мозолистой рукой и, больно прокусывая губу, тут же промолвили, будто прожевали безвкусное яблоко: — Вовремя ты, Исландия. Тут же с лестницы кубарем скатилось двое скандинавов. Кто-то, желавший спуститься первым, не учёл того, что не у него одного появилась такая идея, пожимая теперь плоды своих трудов на земле. Датчанин с издёвкой пнул шведа под зад, за что ему со всей ненавистью решили показать, как правильно сдирают лисью шкуру. Рычание зверей прервал лишь упавший параллельно им кинутый норвежцем железный топор. Он с треском вбился в паркетный пол, а счастливый виновник завопил, совершенно не замечая убитого взгляда финна: — Тебя не убили! Может тогда покушаем? — Мой пол...
Примечания:
Я задержал и ещё превысил снова количество стр, ибо хотелось поставить что-то большое с событиями и описанием. С последним мог возникнуть перегиб. Если что, можете искать мою могилу там, куда сбросит мой труп замечательная и милая бета.
Спустя еще недели или даже больше, я снова и снова то возращался, то уходил, но вот мой ненавистный сын теперь более менее нарядный. Принимайте, а я доисывать еще работы и опять в гроб и правда извиняюсь, за такое долгое ожидание.
отдельное спасибо бете, до встречи...
