Как приручить Россию

      Уставшие глаза скользнули мимо стен, пока парень ставил третий пакет на пол. Руки ощутимо покалывало — и не мудрено, уборка мусора оказалась ещё большей сложностью, чем думалось ранее, за день только этим и можно было похвастаться. А север питал надежду на то, что хотя бы гостиная станет чистой. Зато русский вроде больше не корчился от боли, тот проверял его пару раз, пытался быть тихим, вальсируя среди бумаг и бутылок, пластиковых упаковок от еды и прочего беспорядка.       Ну, зато теперь, мягко говоря, убогое место, не предназначенное для житья, стало более чистым. О каком-либо уюте Фин не был готов выдать даже одного слова, сложная задача даже для светлого оптимиста. Ванная и вовсе была почти пуста. Её молчание напрягало, практически давило на плечи; местами заляпанные коричневой кровью пол и раковина дополняли образ. Отмыть это оказалось страшной пыткой, так ещё мимо, ничего не боясь, пробежала помятая крыса. Финн едва ли был удивлен, однако, поторопившись, покинул помещение, подумав о том, чтобы посоветовать парнишке организацию по устранению грызунов.       Бесшумно чихнув в пустоту, Финляндия потёр заслезившиеся глаза и болезненно поморщил нос. Духота стягивала горло узлом, его першило от пыли, но капли дождя с тяжёлым градом всё чаще и жёстче тарабанили по стеклу, это сразу отбрасывало желание открыть окно. Но было ли оно закрыто в комнате славянина? Не смотря на многочисленные проверки, парень смутно представлял ответ, потому стоило проверить, чтобы не сделать больному хуже. И пока погода резвилась со всей своей детской и притягательной эгоистичностью, через вторые лица парень давно уже успел написать Беларуси о проблемах его брата, оставив без единого шанса на отказ. Тот-то уж сможет и позаботиться о больном, и принять эстафету по уборке квартиры, и стать отвлекающим фактором для глаз русского. Хотелось уехать домой не только сухим, но и незамеченным. Фину становилось тошно от осознания того, что он становился косвенной причиной раскрытия личного секрета России, даже если об этом узнает его отчасти близкий и хороший родственник. Свою вину здесь вряд ли загладишь.       Знание местонахождения гардероба не было проблемой, а пара минут задержки не помешали бы его скорому побегу, да и погода вряд ли будет продолжать сильно вредничать. Этот промежуток времени нужно было бы потратить на переодевание в свитер и брюки спящего в глухом беспамятстве Россию.       Мужчина ступал по паркету, его прямой стан был безобразно испачкан следующим по пятам туманом неясной тоски. За окном всё больше мрачнело серое небо, кажется, с резким грохотом стукнулись о стену дверцы окна. Вслед за мерзким лязганьем пронёсся гибкий ветер, прошедший даже под дверь и обдавший щиколотки морозом. С досадным выражением лица финн поскорее открыл дверь в комнату, листки бумаги полетели в лицо, а и без того бешеная буря нарастала с новой силой. Стеклянные капли забрызгали весь пол, рассматривать происходивший хаос Финляндия счёл слишком дурной затеей и ринулся закрывать неподатливые створки. В лицо хлыстом беспощадно ударил ветер, и как только он наконец смог прикрыть окно, понял, что теперь промок весь до нитки. С серых волос одиноко спадали капли, страшно было оглянуться назад и проверить, как там комната и, впрочем, сам Россия.       Но, не долго помявшись на месте, он с покорностью принял дальнейшие события, пока глаза уже на четверть уловили что-то странное, помимо бушевавшей разрухи с разлетевшимся хламом. И вроде не было в этом чего-то важного, но позже Фин с ироничной усмешкой заметил пропажу рядом с дверью.       Русский с лёгкой болезненной бледностью выжидающе стоял, направив прямо в голову дуло пистолета. Обычно ровно спадающие на глаза волосы теперь взмыли вверх, подобно петушиному хохолку, что только сильнее возбуждало яркие колики смеха на щеках. — У тебя не возникает чувства дежавю? — Обычно придаюсь воспоминаниям только после второй стопки, но да, что-то навевает, — бесшумно хмыкнув, он неторопливо спросил: — я упал на собрании? — Россия в тот же момент легко опустил руку вниз, а после небрежно откинул оружие на кровать, без доли страха расставшись с ним.       Это вызвало лёгкое замешательство у Финляндии, который уже был готов горячо отстаивать своё право на жизнь, но всё обошлось весьма тихо и мирно. Подобный исход несомненно его радовал, однако всё равно это было весьма подозрительным. Ответ пришлось ждать недолго: — Уже в коридоре волнуешься о том, как бы другие не увидели твою слабость? — Невольно серые глаза опустились ниже, замечая, что тот босиком... штанов тоже не наблюдалось, одет был парень только в то, что мужчина оставил ему саморучно, то бишь просторный свитер с трусами и всё.       Уши напекло, как от солнца, щёки заметно побагровели, а в груди затеплилась нежность, но беловолосый парень напротив этого словно и не заметил, оставаясь хмурым, как туча, и еле открывая рот. — Волнуюсь о том, кому мне долг возвращать, а другое вторично, — очи с нескрываемой усталостью оглядели Фина с головы до ног, едва сверкнув в полумраке. Парень удручающе вздохнул, открыл дверь позади себя и рукой, спрятанной в те же чистые белоснежные бинты, позвал за собой.       Фигура скрылась за проёмом, в тот же момент исчезнув в здешнем мраке и оставив севера в одиночестве. Тот кое-как поправил промокшие волосы и ободряюще похлопал себя по щекам, сбрасывая лёгкое наваждение, ломавшее зрение и оставлявшее ноги без опоры. Запоздало финн проследовал за хозяином дома сквозь ужасающие холмы мусора, на которые и глядеть было страшно. Но не хотел ведь он нелепо споткнуться, решив поднять глаза? Север теперь оставил в этом месте не "творческий беспорядок", а измызганный свинарник, который, хочешь не хочешь, а убрать русскому или Белу придётся, если конечно альбинос не наймет уборщика-везунчика.       Напоследок Финляндия быстро пробежался взглядом по пистолету, томно манящему своим блеском и чистотой. Считай, единственная действительно заметная вещь на этом фоне равнодушия. Видно, за ним бережно следили, если не считать оставшуюся одежду Союза, которая осталась жива в такой нескромно новейший год.       Странные эти любовь и такое же показное холодное и чёрствое отношение к отцу. Мог бы сам СССР быть причиной такого состояния? Может русский и правда тосковал или даже сожалел. Несколько часов назад Финляндии казалось, что всё было прозрачно понятым, будто он глядел в лазурное южное море, видя самое дно, но, как оказалось, это было лишь мгновенным искажением в глазах. Волной, что заставила уйти в упоение, лёгкие надежды, что разрушились сейчас о реальность. Финляндия ведь не психиатр.       Да, страна с внушаемым возрастом с учетом пережитков прошлого и опытом в жизни, однако не специалист в такой весьма тонкой работе, требующей времени. И ладно бы побыть подушкой для слёз или слушателем бытовой проблемы. Но не диагноза! И всё, что он может, так это попытаться убедить Россию посетить врача. Так сказать, попробовать. Но проще будет утихомирить Данию и Швецию, чем заслужить доверие Федерации, хотя они даже без исключительного повода найдут время погрызться. Как подступиться к русскому финн теперь не знал, что-либо предугадать было слишком экстремальным, по-китайски сложным. С каждым шагом шансы для него становились всё меньше и немощнее.       Жалко повесив голову, Фин неожиданно чуть не столкнулся с парнем, отшатнувшись в коридоре. Федерация стоял перед ним с немым вопросом всё в том же виде и с той же лёгкой апатией, читающейся в медленных и ленивых движениях. Прозрачная рука в полумраке протянула пару махровых полотенец и, кажется, даже чистую одежду, отрешенно объясняя: — Ванная сзади, за следующей дверью. Шампунь и гель в тумбе, если что, иди, — и, впихнув в руки всё тряпье, толкнул зазевавшегося финна в сторону знакомой комнаты.       Он озадаченно проблеял невнятное "спасибо" и получил спокойный кивок, после чего парень с тенью в голубых глазах снова слился с мглой. Невольно вставал вопрос: всегда ли страна находилась во мраке, умудряясь передвигаться словно кошка, едва ли с шорохом паркета или скрипом половиц?       Находившаяся в руках незамысловатая "посылка" едва пахла не тем, что Финляндская Республика уже привык чувствовать в этом доме. Запах был похож на лёгкие душистые травы. На этот раз финн не долго медлил, стоя на месте или задумчиво ступая по полу туда, откуда недавно поспешно уходил. Со скрипом открывая дверь, он услышал, как позади щёлкнула конфорка, с глухими стуками неторопливо перекладывалась посуда.       Дверь захлопнулась за ним так же быстро, как и пришло понимание всей неловкости момента. Пару мгновений поискав рукой запомнившееся место выключателя, он снова посмотрел на ванную прежним взглядом, никак не поменяв мнения. Действительно, чувствуется весомое живое дежавю, оно словно прилипший к куртке дым не хотело сходить на "нет". Глубоко вздохнув, скандинав расстегнул пуговицу на джинсах, попутно разуваясь и другой рукой стягивая с себя водолазку, что теперь стала весьма вредна, непокорна, и, возможно, испорчена. Пока тот избавлялся уже от нижнего белья, дверь неожиданно снова открылась и мужчина ошарашенно замер, чувствуя спиной, как фигура, словно мороз, подходит сзади, жаля кожу лёгким ознобом.       Незваный гость без смущения и задержек забрал брошенные на полу вещи, перекладывая их на левую руку, словно на вешалку, и после, поднимаясь, стал ожидать последней части, молча протягивая руку. Взгляд прожигал лопатки насквозь и медленно, незаметно, опускался до самых ног, не давая понять о чём ещё думал его хозяин. Щёки и уши многое-повидавшего-мужчины снова вспыхнули, как у мелкого подростка, за что тот мысленно корил себя, без слов осознавая, чего хотел бледноликий. Однако столь грубое вторжение пошатнуло только успокоившегося скандинава, который теперь вовсе растерялся — не этого он ожидал.       Суетливо снимая последний элемент гардероба, он быстро протягивает его, почти не глядя. Паучья рука, в свою очередь, без промедления забирает вещь, едва касаясь руки холодными пальцами и кидая её в левую руку. Не проронив и слова и никак не потревожив тишину, мужчина ушёл, снова прикрыв дверь за одновременно крепкой и хрупкой спиной, по которой с бешеным импульсом растекалась кровь от неутомимо работавшего сердца.       Прохладный душ стал единственной ниточкой, что в прямом смысле этого слова смогла остудить горящую голову. Руки нервно сжимались, а вечный запах стали и медикаментов в этом месте как назло являлся чуть ли не сущим напоминанием о России. Становилось уже душно.       Быстро закончив, тот достаточно тщательно обтёрся чистым полотенцем и, учитывая прошлую деликатную ошибку, аккуратно, но несколько неуверенно положил его на комод. Может вовсе стоило и его отнести в стопку грязной одежды? Слишком уж странно это было, тем более без знания того, как русский ведёт свое хозяйство, кроме как манеры всё захламить и забить. Ведь, вроде, советское воспитание преследовало другие цели, и даже Эстония нехотя следовал старым привычкам.       Удручённо поправляя мокрые волосы, он смотрел в зеркало, игнорируя своё лицо, в котором читалась открытое смятение, как если бы вся его воля и опыт пропали. Это болезненно тянуло душу. К счастью или к сожалению, взгляд с серого падал на яркое, любезно предоставленную одежду: чуть прилегающую футболку и свободные спортивные штаны. В сравнении с тем, что тот носил, они были велики. Хоть водолазки сами собой являлись прилегающими к телу, но по материалу были более плотными и закрытыми, чем...       Отрешённый хмык эхом отбился об кафель. Стоять и любоваться собой уже не было смысла, ровно как и пытаться ещё немного отжать волосы. Напоследок выключив свет, север вышел и ванны. Ощущая набегавшую на лицо сухость, Финляндия поморгал веками, замечая, что стало подозрительно чище. Он, конечно, тоже весьма хорошо потрудился, но память подсказывала, что мешков было явно меньше. Или это наконец включенный свет так работал? Где находился искомый ранее выключатель общего света осталось для него тайной.       С кухни доносился лёгкий тёплый запах трав. Неожиданно на пороге появился парень, однако на этот раз тот был уже полностью одет в по-домашнему растянутую кофту и такие же спортивные штаны. — Всё, что смог найти в шкафу из большого размера, нормально?       Сын коммуниста медленно отпил из чашки, придерживая второй рукой другую, видимо, для Финляндии. Получив кивок в ответ, тот отступил обратно на кухню. — Я гостей не ждал, но проходи, обсудим всё, — слегка хрипло пробормотал Федерация, присаживаясь напротив, пока бывшее княжество прошло за ним и заметило мокрую и недовольную моську одного знакомого кота, что вылизывал шерсть.       Он сидел на, казалось бы, уже давно постаревшей подушке с заботливо наложенными подкладками. Но было видно, что та износилась. Наверное, в самом начале она была той ещё мягкой пухляшкой. — Это... — Петрович, — представил Россия кота, словно предвидя вопрос. — О, весьма подходящее имя, — вежливо похвалил скандинав и отвёл взгляд от синих глаз, что осуждающе уставились на чужие, сияя гневными бликами в полутьме. — Да, согласен. В честь соседа, который подавился салом, но не сдох. Весьма подходящее имя.       Финляндия, уже желавший испить тёплый напиток, который был аккуратно принят с чужой руки, вовремя остановился: так бы наверняка подавился, а сейчас отделался лёгким прокашливанием, поглаживая пострадавшее горло. Удивлённые странной шуткой глаза с вопросом уставились на русского — в ответ шалун пожал плечами, словно он был ни при чём и, снова отпив обжигающий чай, недолгими глотками быстро осушил чашку, оставив ту на столе. Сцепив руки, Россия положил на них голову и заинтересованным взором заглянул в серые глаза, но потребовалась доля секунды, чтобы теперь они стали более блеклыми и скучающими, однако не теряющими плотоядного блеска. И всё равно это нервировало: неприятная привычка, с которой приходилось мириться даже друзьям славянина. Фин едва занервничал, чуя нутром лёгкую опасность, но с усилием оставаясь внешне спокойным, взаимно опуская чашку. Оба знали, что ждал их большой и интересный разговор, из которого, возможно, Федерация всё же решит, что делать с парнем. Север громко прокашлялся — рядом сидящий кот даже дёрнулся — и сухо спросил: — Что тебе интересно? — Да всё, — ответил беловолосый, скинув чёлку с глаз, — а тебе? Вот вышивание крестиком недавно заинтересовало, да только больно нудно ведь. — Ты меня стебёшь что ли? — после неловкой паузы спросил мужчина, шокированный ещё одной неожиданной шуткой. — Да нет.       У Фина дернулся глаз. Принюхавшись, он не заметил и намёка спирт, а по ощущениям и виду славянин оставался хладнокровным и спокойным. Находя подходящие слова, он спокойно ответил: — Оставь это для Америки, Россия.       На такой ответ тот по-театральному глубоко вздохнул и стал причитать, между делом постукивая по щеке пальцем: — Он уже не так красиво на это реагирует, ищу новую жертву.       Финляндия кропотливо поскрёб ногтем часть керамической чаши и, вздохнув, решил всё же подыграть неожиданному энтузиазму славянина, видимо, решившему начать с абсурда, что перечило изначальным словам о дальнейшем решении вопроса: — Что же, если речь зашла об интересах, то меня интересовать дикие звери недавно стали. — поделился он, отпивая на удивление весьма приятный пряный чай.       Судя по рукам, русский остался доволен, тихо протягивая гласную "хо-о?". Затем, уже менее эмоционально, последовало лёгкое продолжение риторического вопроса: — Но ты и до этого момента достаточно плотно ими интересовался. Лоси, лисы и олени. Даже вредную голубую синичку пригрел, считай, не десяток подобных, — упоминал тот, как бы невзначай, качнув чашкой и снова заинтересованно подняв мутные глаза с пыльными ресницами. — Мне интересен хищник, что предпочёл остаться без всего в своей берлоге и тихо умереть. — О как, — едва ли удивлёно охнул парень, поразительно фальшиво поднимая брови и раскрывая глаза, но после досадно подмечая: — но знал ли ты, юный хозяин, что благодарность присуща только довольным жизнью? — Ты столь пессимистичен, — невесело закончил Суоми, поставив стакан. — А ты часто путаешь реализм и пессимизм, дорогой Финляндия. Как и прочие мои собутыльники, — пожал плечами русский, едва заметной паузой отмечая последнее.       На этом развлечение, похоже, закончилось, как и глупая игра. Постное молчание прогнило ленивым пластом между ними, наводя прямо на столе некую меланхолию. Россия словно и не замечал этой смущающей паузы, увлечённый чем-то другим, как показалось новым мыслям финна. Фарфоровый лик стал вовсе отрешённым и замер во времени, между тем как собеседник напротив уже нерешительно крутил головой, думая, что стоит уже самому начать капризную и чешущуюся тему. Мужчина рассеянно припомнил неожиданную мысль в голове, пробудив ото сна мальчишку: — Помню, Германия отметил, что с тобой только философствуй. Думаю, теперь я с ним согласен. — Философия более тонкая и грациозная, а я лишь подражатель. — А по мне, скорее меланхоличный мечтатель.       Россия опять раскрыл голубые глаза, а старая пыль в них неожиданно взлетела ввысь, подарив тысячу бесчинствующих бесов. Встревоженные, они летели в разные стороны и после, зависая на минуту, вновь опадали под глухой смех из гортани. Прищурившись, словно пойманный, но довольный преступник, Федерация снова дурачит словами: — Мечтатель? Боюсь, без этого жизнь стала бы слишком скучной и заурядно простой. Но кто сегодня не мечтает, разве был бы интерес без собственной загадки в головоломке? Это ведь так забавно чарует. — Брось бросаться красивыми словами, ты не пьян. — Именно, — посмеялся тот, — я болен, — однако улыбки, как таковой, и вблизи не наблюдалось.       Поразительное умение сожжённого сигаретами голоса пародировать радость. Однако преимущественно у парня был тихий безэмоциональный бархат, чем-то схожий с британцем. Но у этих двоих были большие различия, слишком большие, чтобы делать даже такие точечные примеры. Да и вовсе поразительно: в метре от него, потирая кружку, довольный, как кот, сидел уже, вероятно, пьяный русский, весь заспанный и немного даже неуклюжий в лёгких движениях. Было видно, как руки по привычке хотели потянуться к сигаретам, но запоздало их хозяин осознавал, что, как обычно, в свитере их не было. Выдохнув с неким разочарованием, он спустился корпусом вниз, ухватив ловким пальцами стеклянное горлышко и вернувшись в исходное положение, слегка потирая холодный бутыль. — Но, думаю, сейчас буду и пьян. Не хочешь выпить со мной, пока ждёшь чего-то? — Не думаю, что Беларусь обрадуется, увидев тебя в подобном состоянии, — прокомментировал финн, выразительно посмотрев на водку.       Русский прищурился и с благосклонностью коротко кивнул, тем временем уже откручивая крышку, так и оставив безмятежный покой на лице. — Всё больше мне кажется, что многих ты и не знаешь по-настоящему, — подметил с особой интонацией парень, — хотя отчасти понимаю, что глядеть только на чистую одежду всегда приятнее, чем на испорченное тело. — Ты намекаешь на то, что я наивен? — хмуро спросила страна. — Нет, ты просто счастливый, — с откровенным шёпотом сообщил мужчина, тайком улыбнувшись глазами. Это был далеко не привычный прищур.       Фин, однако, на это промолчал, несколько смутившись неожиданной разговорчивости и отзывчивости русского. Но тоже решил поделиться мыслью, отпивая из чашки крепкий чай. — Всё же ты жутко похож на своего деда. — Дай угадаю: такой же стихоплёт и псевдофилософ? — наигранно трагично предположил славянин, слегка отдаляясь корпусом и заостряя внимание, будто тот уже не первый, кто такое говорит, что, вероятно, правда. — Одинокий.       Серый лик не изменился, остался всё тем же отрешённым и, возможно, даже усталым, но мокрые губы дрогнули, как бы в издёвке: — Ну, многие страны ведь страдают этим, и сейчас, и тогда, новость устарела, Суоми.       Финляндия посмотрел на то, как прозрачная жидкость, взбултыхнувшись, полилась теперь в кружку, ноздрями уловил столь крепкий спирт, что неосознанно даже слегка поморщился, однако подставил пустую кружку под громкий звук. — Испорчу я тебя, — только после некой паузы, насмехаясь, пробормотал Россия, едва пошевелил губами и налил и ему. Фин только молча пожал плечами и продолжил: — Почему ты не спрашиваешь, а... — Расхотелось. Я слишком устал, да и смысла трясти с тебя что-то нет. Ты ведь не такой.       Это тронуло. Республика почувствовал, как неверие и счастье сплелись в тугую косу, и даже если это подкуп его лояльности, простые слова уже сжевали старую голову с удивительной скоростью, а он и не сопротивлялся поглощающей эйфории. Их прошлые разы в барах не отличались от этого чаепития, лишь русский был неожиданно более раскрепощённым и весёлым. Или это просто ироничная усмешка на губах создала такое впечатление.       Всё темнело и темнело, а Бела так и не было видно. Алкоголь обманчиво согревал парней посреди кухни, в которой было сыро и холодно, как гробу. Батареи были отключены, невольно начинаешь задумываться, как русский не болел раньше при таких-то условиях, или неимоверная выдержка и стойкость действительно работали до этого момента? Голубые глаза всё так же пронзительно и бессовестно наблюдали за ним, как если бы толпа прожигала взглядом актёра, но в этом театре только один зритель. Важный и пугающий зритель, неожиданно ставший в этот интимный момент слишком приблизившимся. Или это скандинав наклонился? Рука протянулась к щеке, прикасаясь пальцами к коже. И словно от разряда током Россия переменился в лице, грубо схватив руку за кисть и отведя в сторону. — Финляндия?       Обычный повседневный тон стал теперь жутким в глухой тишине и неожиданно пустом сознании, с которого как вода схлынула. Пальцы дёрнулись и север очнулся, отдёрнув руку и занервничав: — Да, прости, я просто... — Пьян? — подсказал русский, на что ему кивнули, растерянно оборачиваясь назад и тыльной стороной руки прикрывая рот. — Да. Думаю, мне пора.       Дёрнув бровью, русский с минуту поглядел на него и после отрешённо отвёл взгляд, махнув в сторону выхода, а сам встал, чтобы пройти вглубь коридора и достать откуда-то зонт. А на улице ведь сейчас во всю бушует стихия, не ошибся ли он, так поспешно решив уйти? Словно прочитав мысли, славянин невзначай спросил, облокотившись о стенку: — Вызвать такси? — Мягкие белые волосы спадали на половину лица, почти закрывая глаз, но это не мешало пристально наблюдать, как за подопытным, на европейца. — Да, думаю, хорошая идея, — сухо согласился мужчина, неловко отводя взгляд и вставая, но вспоминая один момент: — у меня нет телефона.       Поморщившись, Россия помассировал виски и спросил, как будто только опомнился: в вещах при пробуждении он ведь тогда не нашел средства связи и задался таким же вопросом: — А где мой телефон?       Оба многозначительно переглянулись, один и другой смотрели на друг-друга ожидающим взглядом, замерев, словно истуканы в ожидании от моря погоды. Однако, ожидаемо, финн опомнился и, сотрясая воздух резким подъёмом, грубо ступил по паркету, торопливо направляясь в гостиную, где он и оставил чужой телефон. — Две девятки и восьмерки, — подсказал номер хозяин квартиры, тут же уютно устроившись возле холодной стены в углу под тенью. Вернувшись, Фин с непривычки дернулся, снова напуганный чужой бесшумностью.       Молодой, но уже потасканный с длинной трещиной мобильник издавал базовое кликанье, а после и протяжные гудки, сопровождавшиеся лёгкой вибрацией в руках. Почему на первый взгляд такой аккуратный парень может доводить свои вещи и квартиру до такой степени ему всё также не было понятно. Не было понятно почему его продолжали настойчиво терзать взглядом. Тот ведь ясно осознавал, что ставит гостя в неудобное положение. Не было понятно и то, почему русский решил слегка развязать свой язык возле того, кто знает его, вероятно, одну из важнейших тайн. Не было понятно, как он, возможно, получив доверие, чуть ли не разрушил всё одним необдуманным действием. Всё это смущало, пугало и заставляло потеряться бедную страну, как ребёнка, оставшегося в неведении страшных тайн вокруг. И уже от этого становилось до боли смешно.       Звонок был принят и, как только тот назвал адрес, ему ответили, что машина сможет подъехать только через следующую парочку кварталов возле дороги, по-другому, увы, предоставить свои услуги в связи с бурей никак не могли. С подобным тот молча не согласился, но принял сказанное, не желая начинать спор. На такой ноте и положил трубку. Обернувшись, еле заметно кивнул в ответ на поднятую в немом вопросе бровь и пьяно качнулся в сторону двери. Торопливо прошёл к выходу, едва успевая обойти по пути пакеты и почти запутавшись в ногах, внезапно ставших длинными, словно копыта. С неловкой паузой он остановился около двери, пока русский мягкой поступью проследовал за ним, остановившись уж слишком близко. Так, что можно было различить в глазах отдельные капли ртути, расплывавшихся в лужу.       Он чувствовал — ситуация взмокла до нити в своём пошлом плоском конфузе. Наверняка зря он решил выпить, теперь едва ли его подрагивающие пальцы невозможно не заметить, как и безумный румянец и капельку пота, что нервно скатывалась по горлу. Ему уже мерещилось, что парень напротив просто наслаждался подобным зрелищем, но как, если равнодушие на лице не трескалось? Кот между делом уже пропал с насиженного места и ютился где-то в углу комнаты, незаметно притаившись. И заметить столь презрительный и наводящий страх взор удалось только сейчас. Финляндия предпочел бы не замечать его и вовсе, медленно отворачивая голову от столь жуткой картины. Зря он, наверное, в прошлый раз с ним так обошёлся. — Спасибо за гостеприимство, — получилось недостаточно громко и паршиво, язык перестал его слушаться.       Блондин с пристальным взглядом осмотрел друга и, хмыкнув, отвернулся, чтобы потом подать забытые куртку и зонтик. Фин не сразу понял, что забыл практически все свои вещи в квартире, на языке крутилось обидное "дурак".

***

      Уже во время спускания по ранее ознакомленному подъезду, по сероглазому бегали мурашки. Серые бетонные стены словно намокли, а ранее затхлый воздух стал гуще, развеянный уже другим, знакомым запахом табака, что дул прямо в спину. Вот так молча его решили проводить, и он не был против, если вообще мог возразить и остановить парня, преследовавшего его, как тень. Только лишь привычная тишина наедине с Россией была единственным знакомым и привычным явлением сегодня. Прошло немного времени, но достаточно, чтобы пьяная голова успела проветриться на уже первом этаже. Теперь глупость своих действий он мог осознать сполна.       Шаркающие ботинки подошли к двери и блондин, прежде чем открыть её, обогнул финна, встав у железки и как-то странно косясь. Только сейчас Финляндия осознал, что больной был вовсе лишен тёплой одежды. Серые глаза держались в скромном ожидании. Холод сражал до костей, игнорируя тёплую одежду парня, но молодая страна лишь кинула в сторону что-то недосказанное, сухо сожалея: — Доброй ночи.       Дверь резко дёрнули, открывая её, в лицо хлестнул буйный ветер с дождём, снова обрызгавшем едва ли успевшего раскрыть подготовленный зонт парня. Его тут же с хрустом снесло, как и захлопнуло прикрытую дверь. Хлопок куска плотного ржавого железа грозно прошёлся эхом по двору, затихая где-то вдали и оставляя двоих в безмолвии. Капли падали на пол и стекали по Финляндии, что стоял, не шелохнувшись, держа в руке тот самый уже сломанный зонт. Он медленно повернул голову, видя на себе взгляд голубых глаз. — Я заплачу, — тут же найдя выход, он опустил взгляд, уже с безнадёжностью добавляя кроткое "прости".       Голубые глаза, проморгавшись, прищурились. Коротко вздохнув, Россия ушёл обратно, не сказав ни слова, чем поверг Фина вначале в ступор, а после и в ужас, когда тот снова махнул рукой, молча повелев идти обратно в квартиру. И поначалу колебавшийся мужчина хотел бы окликнуть его, но слова встали комом в горле. Грубые и спешные по началу шаги Суоми, спускавшегося вниз, не глядевшего под ноги и напоминавшего снующих беспокойных людей, теперь были почти не слышны до самой двери. Всё это время Россия пытался не засмеяться, подавляя навязчивую тянущуюся улыбку, что, к счастью, было просто невозможно увидеть.       Нелепость-то какая.