Красный Дракон

Он резко поднял морду и принюхался. Минуту назад он с упоением поедал плоть огромной тридцатиметровой рыбной туши, которую он словил в водах Студёного моря. Но стоило ему услышать гром в небе, как тут же он поднял морду. Если бы это было бы обычное громоизвержение, то дракон бы и глазом бы не повёл, но в этом громе он услышал голос. Довольно знакомый и родной ему голос. Он мог бы отозваться ему, утробным рыком или оглушительным рёвом, но ему тяжело уже было вспомнить кому принадлежал этот голос. Он только знал, что этот голос ему был хорошо знаком. Какое-то время дракон вдыхал воздух со знакомым запахом, а потом, широко расправив крылья, взлетел высоко, сшибая снег с вершин сосен и елей. Он кружил над местом где только что ел рыбу, а потом развернулся и полетел в неизвестную сторону. Несмотря на то, что им этим вечером предстояло ожидать атаки армии Манса, в этот день многие дозорные нашли время для того чтобы немного расслабиться, подольше проведя время с толстой кружкой эля. Возможно, они так хотели заглушить тревогу внутри себя перед наступающей битвой. Возможно, они так хотели, чтобы вино и хмель придали им смелости, а может просто понимают что эту ночь они не переживут и чтобы хоть как-то избавиться от скверных мыслей, они сильно напиваются. Это коснулось и друзей Джона, хотя он сам старался не притрагиваться к элю. В последние часы на него опять нахлынуло неприятное, до омерзения, ощущение грядущей беды, словно, должно было произойти что-то ужасное, что может сильно отразиться на нём. Он мог бы заглушить это чувство, напившись как и все братья, но ему почему-то казалось что это ему не поможет. Вдобавок, предстоящая битва требовала от него внимания, самоотдачи и абсолютной собранности, чего от вина или эля ждать не придется. Поэтому он старался не обращать внимание на тревожный голос внутри него. А ещё он заметил что в последние часы дня на него как-то странно поглядывали его друзья и как вскоре заметил Джон, начало это происходить в тот момент когда Сэм подсел к ним и о чём-то стал с ними шептаться. Сначала Джон старался не обращать внимания на это, когда подсаживался к ним и брался за еду или в тот момент когда садился в уголке и доставал свою лютню, чтобы спеть что-нибудь. Но постепенно, он начал не только замечать эти странные взгляды, но и вскоре, его ощущать, когда он отворачивался от них. Это ему не нравилось и хотел спросить их. Однако обратиться к ним напрямую с этими подозрениями он не решился, полагая что выглядело бы глупо и вряд ли он что-нибудь смог бы с них взять. Однако пораскинуть мозгами и постараться мысленно найти причину такого странного поведения его друзей, ему мешали нынешние обстоятельства. Вся вторая половина этого дня, а также часть вечера уходило на подготовку Черного Замка к атаке армии Манса. Совет Джона, по которому люк под Стеной нужно завалить камнями, льдом и прочими ненужными вещами, остался без внимания, зато с воротами Черного Замка, которые вели на юг так и поступили. Прямо перед воротами лежали мешки с песком, камнями, щебнем, льдом и прочими вещами, оставив лишь маленькую и узкую дверцу. Верхний парапет стены замка укрепили. Дыры залатали, а проёмы предназначенные для стрельбы забили досками, оставив лишь небольшие отверстия, чтобы лучники и арбалетчики могли отстреливаться. Стены Черного Замка не были предназначены для атаки с юга, оттого они и были низкими. Поэтому, по совету Джона, остатки горючих смесей и горящего масла установили над воротами, так как, Джон не сомневался что одичалые именно там и полезут. Также лорд -командующий усилил охрану на парапетах, расставив там дюжину хорошо обученных лучников. Что касается Стены то ближе к вечеру туда подняли все бочки с зажигательными смесями. Джон вместе со всеми остальными дозорными катил бочки к каждому участку Стены и загружал их на скатные установки и привязывал. Помимо бочек им приходилось таскать тяжелые мешки и складывать их с краю, чтобы потом сбрасывать на верхолазов. Через несколько часов тяжелых физических нагрузок они решили передохнуть, но Торне, видимо, не хотел замечать что они устали и не давал им даже свободной минуты и всё время отправлял их в разные участки чтобы помогать там остальным. Примерно через час такой беготни они окончательно устали и к счастью для них, они всё же нашли двадцать минут свободного отдыха. Джон сел на скамейку вместе с остальными и только сейчас заметил как чертовски устал за весь вечер подобной работы. Мышцы ног и рук противно болели, шея сильно затекла, а спина нещадно ныла и вся была покрыта потом. И при всём при этом поздним вечером установилась ужасная погода и сильный ледяной ветер проникал под одежду дозорных, сковывая их движения жутким холодом. Дозорные дрожали, ёжались и делали всё чтобы согреться и лишь Джон стоял неподвижно. Нет, конечно же суровый, по северному холодный ветер добрался и до него, а учитывая то, что его спина покрылась потом, мороз быстро пробрался под кожаную куртку бастарда, стараясь сковать его тело гораздо сильнее чем у остальных. Однако, как ни странно, но Джон не испытывал особого дискомфорта от холодного ветра. Да он его чувствовал. Он чувствовал как холод медленно, но верно превращает его мокрую от пота одежду, в крепкий слой ледяных доспехов, а его тело словно гусиным жиром покрылось. Он чувствовал как холод пробирается под кожу и захватывает каждую клеточку его тела, подобно тому как войска захватывают земли и замки. Но это не вызывало у него дрожь и он не чувствовал что сильно замерзает. Это его немного удивило, но он был слишком сильно занят мыслью об предстоящей атаке одичалых чтобы отвлекаться на такие странности. Словно отвечая его мыслям, он вместе с остальными дозорными услышал утробный гул похожий на звук рога. За ним ещё один и ещё. Джон уже прекрасно знал кому принадлежали эти звуки, ведь гул издавался со стороны Зачарованного леса. Он стоял на парапете Стены и глядел в сторону леса. Темнота была такая, что даже кроны деревьев на снегу с трудом замечались. И в этой темноте он пытался увидеть людей, которые вскоре пойдут в атаку. Однако он мог хоть что-то разглядеть там в темноте, по сравнению с тем кто сейчас стоял рядом с ним. Рядом с ним у огня стоял Сэм и со смесью страха и тревоги в глазах, глядел во тьму. Он понимал что сегодня, возможно, последний день, когда они могут видеть друг друга живыми и решил задать странный вопрос, который совершенно не относился к данной ситуации: – Джон! Какого это - первый раз переспать с девушкой? – Возможно ему следовало задать какой-нибудь более подходящий или дельный вопрос, ведь то, что он спросил, звучало глупо, но он посчитал что хоть какое-то откровение придаст немного смелости в эти минуты. Да и другой вопрос ему никак не приходил в голову. А Джону ничего из того что он мог бы ответить сразу не приходило в голову. И вполне объяснимо, ведь он никак не ожидал этого вопроса. Но ответить он всё же решился и возможно потому, что он хотел хоть немного отвлечься от навязчивых тревожных мыслей, а может потому что откровение перед возможною гибелью действительно принесёт ему хотя бы чуть-чуть смелости. Хотя особого страха в этот вечер (хотя уже ночь) он не испытывал. – Это... Как бы тебе объяснить? Я, я словно почувствовал какое-то облегчение. Словно с души упали оковы, которые сдерживали меня. Ты... Ты, словно... Ты просто видишь перед собой человека, который отдаётся тебе и ты видишь что на свете есть кто-то, кому ты нужен и который нужен тебе. И ты, словно, готов отдать ему свою душу и всего себя. И... – хотел что-то ещё сказать Джон, но нужные мысли не желали приходить ему в голову. – И-и-и? – продолжил Сэмвелл. – Ох! Да что ты хочешь от меня!? Я же не из поэтов, чтобы красиво выражать свои мысли! – сердито ответил Джон. Сэм хмыкнул и понимающе закивал головой. – Верно. Но я хотел бы знать от тебя какого это - быть с кем-то, кто с тобой не знаком, но при этом сильно привязался. Да и какая она мне тоже хотелось бы знать – дал понять Сэм. На какое-то мгновение наступила тишина. На какое-то долгое мгновение, длившееся несколько минут. Джон, спустя несколько минут молчания, сказал: – Рыжеволосой – – Что прости? – переспросил Сэм. Он, видимо, тоже глубоко задумался, что даже сам не заметил как его вопрос остался без ответа. – Она была рыжеволосой. Поцелованной огнём. Так обычно называли одичалые тех, у кого были рыжие волосы – дополнил Джон, но уже более тихо. Сэм какое-то время опять молчал, но потом решил снова спросить: – И как? Тебе тяжело было нарушить клятву, когда ты был с ней? – – А тебе, с Лили? – спросил на его вопрос Джон. – Да ты что! Она же ведь только родила! – испуганно посмотрел на него Сэм. – Ладно, извини – слабым голосом попросил прощения Джон. – Да ничего – также тихо отозвался Сэм и тут же добавил: – Вот что интересно. Клятва Ночного Дозора не запрещает нам иметь близкие связи на стороне. Мы не можем взять себе ни жены, не можем стать отцами детям. С этим никто не спорит, но про остальное в клятве ни слова. Тут всё зависит от толкования – Джон на мгновение подумал, что подобные толкования и погубили Черного Джека, Бочонка и остальных дозорных, которые тоже отправились в Кротовый Городок чтобы заняться «близкими связями» на стороне. Как оказалось, зря он так подумал. Он посмотрел на лицо Сэма, и увидев как оно помрачнело, понял что высказал свои мысли вслух. – Прости, мне не следовало... – попросил прощение Джон. – Ничего. Я понимаю – тихо и грустно сказал Сэм. Напоминание об этом инциденте было для них обоих весьма неприятным. Слишком свежа была память о том что могло случиться с Лили и её ребёнком. Джон решил, что отвечая на его прежний вопрос, он, тем не менее, хоть немного облегчит переживания своего неповоротливого друга: – В тот момент я не сразу об этом задумался. Ты прав! Когда я понял что мне предстоит нарушить клятву, то осознал насколько мне тяжело будет пойти на этот шаг. Но, видимо, чувства сыграли со мной злую шутку – Сэм посмотрел на него и увидел в его глазах ту же боль что была и него. – Я повёлся на поводу у желания, также как повелись наши братья в Кротовом городке. Только на чувства той одичалой ко мне я ответил такими же, взаимными чувствами и за это получил несколько стрел, одна из которых оказалась в нескольких дюймах от сердца. У богов и впрямь ужасное чувство юмора. Хотя я и сам виноват. Если бы по другому сделал, я бы их не получил себе в спину, но... – – Но ты бы себя не простил, ведь тебя с детства воспитывал человек, чья честь стала известна во всех семи королевствах – – Она же его и погубила. И вскоре, меня тоже – подметил Джон. – Верно. Вскоре и в нас полетят стрелы – поправил Сэм. Внезапно они услышали как со стороны Зачарованного леса до них донесся звук рога. Это означало то, что прибыло ещё племя одичалых. Вскоре их тут будет очень много чтобы они могли с лёгкостью пойти в атаку. Внезапно к ним подбежал один из дозорных и сказал: – Джон! Тебя Торне зовёт! – Джон посмотрел на Сэма и тот увидел как сильно потяжелел взгляд Джона. Он молча кивнул и отправился к центральному участку. По пути он заметил как на всех парапетах расставлены кучкой бочки. Сир Аллисер Торне стоял на парапете и смотрел вдаль леса. Ему нелегко было признать тот факт что этот Сноу оказался прав. Да, он и раньше в глубине души понимал, что Джон Сноу прав. Но вот так просто принять это ему мешала собственная гордость и обида на Джона. Но как бы не была велика их обида и взаимная ненависть, бастард не солгал и это немного сбило с толку понимание Торне об его «предательстве». Джон тихо оказался у него за спиной и обратился к нему: – Все бочки загружены, сир Аллисер – – Значит, говоришь, их тут примерно сто тысяч? – спросил Торне. Джон посмотрел на Торне слегка удивлённым взглядом. Голос Торне звучал тихо. На сира Торне это не было похоже и следовательно, Джон сделал вывод, что Торне сейчас над ним злобно шутить и презрительно отзываться явно не настроен. – Да, сир! – – Ну давай, говори! – ворчливо сказал Торне: – Надо было завалить тоннель и люк, как ты и советовал, пока у нас был шанс – Услышанное явно удивило Джона. Он понял, что Торне сдался. Здесь он признал, что был не прав. Джону бы радоваться, но вместо этого он ощущал неприятное чувство. Скорее всего, потому что от этой радости толку мало. Она не поможет им перебить всех одичалых разом. Торне, заметив что Джон находится в молчаливой задумчивости, сказал: – Молчишь? Нечего сказать!? Зато мне есть что сказать! Знаешь, какого это быть командующим!? Любой умник может открыть пасть и выразить своё недовольство и сомнение в твоих приказах. Но если и сам командующий сомневается, то это смерть. Этому командиру, умникам да и вообще всем. Однако это может и не быть концом. Не для нас, если это отребье выполнит свой долг, защищая Стену. А там ты можешь и дальше меня ненавидеть, а я могу и дальше желать чтобы твоя одичалая девчонка тебя пристрелила – Подобное откровение человека, который его ненавидит, заставило Джона сильно удивится. Неужели это был знак, что отношения между ними уже не такие натянутые. Джон мысленно, в шутку, решил что для полного взаимопонимания и уважения не хватает только признания в любви. Вскоре Джон отправился помогать остальным дозорным заряжать стреломёты и подготавливать бочки для сбрасывания. И шла его работа до тех пор, пока он услышал тот долгожданный звук. Внезапно, один за другим, он услышал как зазвучал рог Дозорных. Два раза. Один за другим. Сердце Джона бешено заколотилось. Он, как и остальные дозорные, побросал свои вещи и ломанулся к парапету. Он ожидал увидеть то, чего боялся и когда он зашёл на выступ, он увидел это. Недалеко от опушки леса, на огромной и открытой чаще он увидел то, что в эту ночь видно было всем на Стене. То, что видно было практически на всём Севере. Это был огромный, по размерам и по длине, сигнальный костёр. Пламя его было настолько большое, что жар от него чувствовался даже здесь, стоя на парапете, а ярко было так сильно что на миг показалось будто солнце сделалось ярче и смогло пробиться сквозь тучи. И лишь огромная, всепоглощающая ночная тьма на небосводе, которая стремилась полностью поглотить окружающую местность, словно огромная и незримая длань, говорило о том, что на земле и на Стене царствует ночной мрак. Джон стоял смотрел на это и понимал, что Манс не лгал. Он действительно смог зажечь костёр, который Север ещё не видывал. А ещё это означало одну страшную правду. Битва за Стену началась.