Красный Дракон

Джона порядком удивил тот факт, что его повели в шатёр, где его привязали к столбу. Он сидел на холодной земле, привязанный к столбу, в полной темноте, так как в шатре не было костра, а вместо него там были факелы. Однако даже они не могли создавать полное освещение и Джон сидел в полумраке, хотя снаружи был день. Всё это время он сидел и размышлял над тем что он наделал утром и мысленно задавался вопросом правильно ли он поступил. Какие-то идеи, планы или даже мысли насчёт побега ему в голову не приходили, да он и не хотел об этом думать, прекрасно понимая, что сбежать ему не удастся. Через несколько часов в палатку кто-то вошёл и Джон через доли секунды понял что это одичалая. Она подошла к нему и Джон тут же узнал её. Она смотрела на него с какой-то злобой в глазах и не выдержав, спросила звонким, от плохо скрываемой злости, голосом: — Зачем! — — Я думал, ты сама прекрасно понимаешь, Адала. — тихим и недоумённым голосом ответил ей Джон. — Но надеялась что тебе хватит ума изменить своё решение, хотя бы в последний момент! — еле сдерживаюсь воскликнула одичалая. Джон едва слышно усмехнулся и сказал ей: — К сожалению, я редко меняю своё решение. — Он посмотрел на неё и увидел как она сокрушенно прикладывала свою ладонь к своему лицу, а потом села рядом с ним на колени и посмотрела в его глаза и Джон увидел в её взгляде, укор, обиду и злость, но ему было всё равно. Он перевёл свой холодный взгляд на тёмный угол шатра и Адала поняла, что начинает поражаться его убийственному спокойствию. Она спросила его тихим, но эмоционально нарастающим, голосом: — Ты хоть знаешь что тебя ждёт?! — — Знаю. — всё также коротко и тихо ответил Джон. Адала закивала головой, не сводя с Джона широко раскрытых глаз и с сердитым шипением бросила ему: — Ничего ты не знаешь! — Она ожидала от него любую реакцию, хотела, чтобы на его лице был страх, понимание, испуг, даже стыд, да вообще любые подобные эмоции, чтобы, по возможности, почувствовать хоть какое-то внутренее удовлетворение, но вместо этого он опять её шокировал. Вместо ожидаемых эмоций, она услышала как он тихо смеется, а в его глазах виднелся холод и безразличие, и Адала начала поражаться тому, как он легкомысленно относиться к тому что его ждёт. А Джон, тем временем, сказал ей: — Ты права. Я ничего не знаю. — На миг ей показалось что в его глазах пробежала грусть и она спросила его: — Ты собираешься хоть что-нибудь делать?! —  — Я так понимаю, под словом «хоть что-нибудь», ты имеешь в виду мою попытку сбежать отсюда? Я думал об этом, но вряд ли у меня получится! — — Почему ты так думаешь?! — слегка эмоционально спросила его Адала. — Черный цвет прекрасно выделяется на белом. Особенно, на снегу. И тебе это не поможет, даже если ты будешь делать эти попытки ночью, в таком же тёмном лесу как этот.– на этих словах он головой кивнул в сторону Зачарованного леса. — А если тебе помочь? — с вызовом спросила она его. Он посмотрел в её глаза и увидел в них какой-то решительный настрой, а Адала на миг засмотрелась на его, едва заметные в полумраке, фиолетовые крапинки. Она ожидала от него согласия, но он опять разочаровал её своим ответом: — Плохая идея — — И почему это ты так считаешь? — сердито спросила она его. — Пронести одежду одичалых тебе вряд ли получится, потому что охрана вряд ли не заметит, а даже если и не заметит и я, переодевшись, отправлюсь к Стене, то у опушки леса меня опять поймают одичалые, которые охраняют вход в лес и лагерь. И даже если я каким-то образом незаметно проберусь к внешнему воротам в Черный Замок, дозорные вряд ли меня пропустят. Просто не узнают меня! — ответил ей Джон. Она слушала его и с каждым разом понимала, что он прав, но ей всё равно тяжело было смириться с его бездействием и она воскликнула: — Но ведь тут ты погибнешь?! — И тут он резко посмотрел на неё и она увидела как его глаза вспыхнули: — И что мне, по твоему, делать? Бежать? — — Да! — воскликнула она. — Куда? На севере меня ждёт смерть, на юге тоже, хоть твой замысел и неплох — посмотрел он на неё устало и печально. — Но ведь в Чёрном Замке у тебя есть друзья! Лорд Мормонт… — — Ты бы видела, что там творилось во дворе Черного Замка, прошлым вечером. — перебил её Джон, после чего, продолжил: — Это была не битва, а настоящая резня. Лорд Мормонт был тяжело ранен и я склонен считать, что он, возможно, не оправится, а ведь лишь благодаря ему я ещё оставался жив в Дозоре. Уверен, многие мои братья желают мне смерти, так что, если бы я вернулся туда, то моя смерть стала бы вопросом времени. Адала слушала его и чувствовала, что внутри неё поднимается злость на него и на его бездействие, которое однозначно приведёт его к гибели. Она резко встала, и немного отойдя, повернулась к нему и со злостью и досадой прошипела:  — Ты просто идиот, Джон Сноу, и умрёшь идиотом! — Джон тихо усмехнулся, и не глядя на неё, с грустью сказал: — Нет, Адала. Идиотом я был всю свою жизнь, а умру я смертью предателя и дезертира. — Адала ещё какое-то время молча, смотрела на него, плотно сжав губы от злости, но потом резко развернулась и покинула шатёр. Больше, в этот день к нему никто не заглядывал. Несмотря на то, что Джон находился в палатке, эта ночь для него была холодной. Он сидел на холодной земле и от неё куда больше чувствовал холода, чем от погоды снаружи. Сидеть ему было неудобно, но попытаться сесть в каком-нибудь удобном положении ему мешал тот факт что он сидел, прислонившись к столбу, и его руки были туго связаны за спиной. Его руки были сильно натёрты, шея затекла и постоянно болела и холод постепенно проникал, заставляя невольно дергаться на месте, но от холода это не сильно защищало, лишь только натёртые кисти рук, на месте, где они были связаны, начинали нещадно болеть. Из-за этого он вместо сна пребывал в полусонном состоянии и ему с трудом приходилось отличать реальность от сновидений. Однако, в редкие минуты ночи, когда он всё же умудрялся засыпать, ему снилась всякая чушь. Сперва ему приснилось будто он наблюдает со стороны как одичалые, по приказу Манса огромной волной перелезли через Стену и захватили ни кем не защищённый Черный Замок, а потом волной пошли дальше на юг, а рядом с ним стоял Манс и говорил ему, что это ради его же блага, как и ради блага всего Севера, ведь он обещал защитить Север от Болтонов и от Белых Ходоков, но в тот момент, Джон чувствовал, огромный прилив необъяснимой волны тревоги и страха, которая нахлынула на него тогда. Вскоре, после этого, он увидел как одичалые ведут бой с войсками Болтонов под стенами какого-то древнего мрачного замка и как великаны, выломав ворота этого замка (в котором Джон, без труда, узнаёт Винтерфелл), пропускают туда одичалых, которые после недолгой резни во дворе Винтерфелла, сбрасывают со стен замка стяги с ободранным человеком, а рядом он слышит гневный крик леди Старк: «Это ты виноват, что Винтерфелл пал! Ты не должен был этого допустить — после чего, её лицо искажает гримаса злобы и она снова кричит: — ты никогда не будешь лордом Винтерфелла! Ты никогда его не получишь! Это ты виноват, что лорд Старк мёртв, ведь на его месте должен был быть ты!» Джон хочет ей хоть что-нибудь ответить, но все слова застревали у него в горле, словно невидимая ледяная рука судорожно вцепилась ему в горло, не давая ему произнести и слова. Внезапно он начинает понимать что он задыхается. Он резко вскидывает голову вверх, и к своему ужасу, видит перед собой, горящие синим цветом глаза не леди Кейтилин, а Белого Ходока. Он проснулся и почувствовал как у него по лбу течёт холодный пот. Он поднял глаза, но увидел что снаружи ещё глубокая ночь и лунный свет проникает в палатку через маленькую щель у входа в шатёр. Мысль, что у него осталось всего несколько часов жизни, вызывала у него уйму смешанных чувств, которые тоже не давали ему уснуть, ведь всё-таки представить, что через несколько часов ты лишишься жизни и при этом знать это, вызывает те ещё сильные и неприятные ощущения, но Джон из-за последних событий, испытывал не чувства страха за свою жизнь, а какие-то сильные чувства эйфории, будто к тому моменту может произойти, что-то грандиозное, а также чувство… дежавю? Как ни странно, но у него в голове стали вспыхивать какие-то размытые обрывки воспоминаний и видений, где ему казалось будто он переживает вторую жизнь. С каждой минутой эти видения стали ему показываться всё чаще и Джон уже не различал где реальность, а где сон или видение. Ему виделось как он скачет на коне, ведя за собой, в бой огромную кавалерию и как эта кавалерию одним мощным ударом врезается в строй пехотинцев, лица которых были… нечеловеческими. Да! Вместо людей, он видел зеленокожих клыкастых уродцев, с горящими, от страха и ярости, желтыми глазами, а кавалеристы были люди (или кто-то сильно похожие на них), с прекрасными, но печальными лицами, с блестящими доспехами и шлемами, а в руке они держали мечи, которые при каждом взмахе своих владельцев, ярко сверкали на солнце. Но видение быстро померкло и его сознание переместилось в другое место, где он снова стоял на той же возвышенности, что и из прошлого видения, но на этот раз рядом с ним стоял дракон, который, что весьма удивило Джона, говорил с ним. Видение было размытым и неточным, но, по мере возможного, он видел этого дракона и тот о чём-то говорил ему, но Джон, сначала не мог понять о чём тот говорил и лишь спустя несколько мгновений он смог различить его речь, в которой он понял только: «Верни его сюда, в Тид-Аран. Потом… Келле воминдок. С такими вещами никогда не знаешь наперёд…» Что это значило, Джон не мог понять, но в следующий момент, он уже не стоял рядом с драконом, а был самим драконом и парил высоко в небе. Под ним, далеко внизу, проносились занесённые снегом кроны деревьев и вскоре, Джон понял, что испытывает сильное удовольствие от этого полёта до тех пор, пока не почувствовал резкую, острую и жгучую боль в груди. Дракон тут же издал сильный рык боли и ярости, и Джон почувствовал, что он ускользает из его сознания и в следующий момент его видение поменялось. Он уже не летал в небесах, но чувствовал, что стоит на снегу, и нюхал землю. После битвы его пасть была вся в крови убитых одичалых, которым он перекусал и перегрыз руки и глотки. Но сейчас он, несмотря на окончание битвы, по прежнему был активен и не чувствовал желания сесть куда-нибудь на теплое место и отдохнуть. Но тут его нюх учуял какие-то тревожные запахи, исходящие из северной стороны. Из-под туннеля огромного вала, которого двуногие называют Стену. Этот тревожный запах, почему-то смутно напоминал ему хозяина пока он не осознал, что этот запах означает, то что с его хозяином, что произошло. Что-то неправильное и опасное. Однако его планам не суждено было сбыться из-за характерного звука взмаха крыльев. Он поднял морду и увидел как на сломанные ворота приземлился орёл и нагнув шею вперед, подозрительно пристальным взглядом уставился на него и волку это не понравилось. Но неожиданно, он почувствовал, в своей голове, а точнее в голове волка чьё-то чужое присутствие, которое твёрдым клином пыталось проникнуть в сознание зверя. Он не чувствовал боли, но ощущение было не из приятных. Перед глазами вспышками стремительно проносились чьи-то мысли и память и Джон чувствовал, что эти видения, подобно сну, медленно, но верно заволакивают его. Он начал сопротивляться этой памятью и этим видениям, и вдруг почувствовал резкую боль, которая мигом захватила всю его голову, но он лишь сильнее стал противиться чужому сознанию и сильнее стал напирать, стараясь не поддаваться жгучей боли. И в тот момент когда это противостояние достигло своего пика, в сознании Джона произошла яркая вспышка, будто посреди ночной тьмы вспыхнул яркий пожар, который мог на время всех ослепить и вскоре он услышал настолько чистую, красивую и ясную музыку, что всё это вылилось в одну чудесную и красивую мелодию, которая заставила Джона невольно заслушаться. И посреди этого волшебного момента, Джон услышал высокий, чистый и металлический голос, который вызывал какое-то смутное чувство магического влияния и Сноу показалось будто колдовство исходит от голоса. Вскоре Джон заметил, что чужое присутствие в теле волка и в его голове быстро ослабевает. Он глянул на орла и увидел как тот интенсивно машет крыльями и истошно кричит, сильно мотая своей птичьей головой, словно пытался прогнать что-то оттуда. Однако в этот момент Джон почувствовал что его сознание покидает голову лютоволка и за миг до этого, он с облегчением подумал, что успел изгнать чужого оборотня из головы своего зверя. Когда он очнулся, то не сразу заметил, что он что-то бормочет и только через несколько секунд понял, что он произносит те слова, которые он уже слышал, когда был в теле волка и быстро понял, что это он сам машинально произносил эти слова в своей голове, ибо пытаться сказать это в теле зверя весьма проблематично. Но как и откуда они появились в его голове? Все произошло как-то… само собой. Будто он уже знал о них. Но он не думал об этих словах да и в памяти они у него не отложились и поэтому, знать о них было очень трудно или вообще невозможно. Впрочем вряд ли он об этом как-то узнает ведь завтра он умрёт. Вспомнив о том, что его ждёт смерть, он с болью и печалью подумал о Призраке и Форомэле. Судя по тому, что он увидел в его голове и его глазами, дракон наверняка лежит где-нибудь в этом лесу с раной в груди и истекая кровью, медленно прощается с жизнью. А Призраку будет ещё хуже. Он слышал от одичалых о том, как после смерти своего хозяина-оборотня его личный зверь по характеру сильно измениться, если конечно же оборотень не вселиться в него. Он представил своего лютоволка потерянным, в подавленном состоянии и с грустным взглядом и ему стало больно в груди от подобного понимания. Но, вселившись, он будет всё сильнее напоминать волка по его натуре и характеру. Джону такая перспектива меньше нравилась, но он больше ничего не мог поделать. От помощи Адалы он отказался, да и сам он ничего не собирался делать, так что ему придётся самому платить за всё это и платить он будет своей головой. Хотя, если так рассмотреть, то умирать даже как-то и не страшно, а ему, ещё со вчерашнего вечера это понимание перестало вызывать хоть какое-то, если не чувство страха, то хотя бы чувство тревоги. Он на миг задумался о намёках Адалы о себе и своих поступках, и тихо спросил себя: — Неужели я и впрямь превратился в какую-то бесчувственную скотину? Хотя может это и к лучшему, ведь не придётся много терпеть. Один взмах мечом — и всё! Никаких проблем! — С подобными мыслями он просидел до самого утра. Его вывели из палатки и повели в неизвестное направление. Он замёрз и из-за недосыпа чувствовал давящую усталость, а его руки, ноги и голова сильно отекли, да так, что ему было даже непривычно ходить и вдобавок, он почувствовал как его желудок напомнил о том, что с конца позапрошлого дня ничего не ел. Одичалые, наверняка, даже и не подумали его накормить, хотя он вскоре догадался почему одичалые не стали этого делать. Накормить человека перед его же казнью — глупая идея. Хотя, наверняка, многие одичалые не стали этого делать из-за ненависти к нему и из-за его попытки убить их предводителя. Когда он, связанный, споткнулся, один из одичалых толкнул его и Джон чуть было не упал на землю, но смог удержать равновесие и дальше плестись туда, куда его вели. А вели его, как уже через несколько часов выяснилось, в сторону какого-то небольшого холма, которого и холмом-то трудно было назвать. Скорее небольшая возвышенность. Однако Джон ещё издалека признал, что холм хоть и небольшой, но неплохо подходящий для обзора большей части леса. Но что его неприятно удивило, так это то, что эта возвышенность находилась рядом с опушкой леса. Совсем рядом со Стеной. Ему меньше всего хотелось, чтобы его казнь видели его же братья. Но тут он увидел большую группу одичалых и среди них Манса, и Джон понял, что Король Вольного Народа именно так и собирается сделать. Его привели к Мансу и Джон, встав, мрачно посмотрел на всех. Вожди одичалых, копьеносцы и копьеносицы, и просто вооруженные люди, молча стояли перед ним в полукруге и одни, подобно принцессе Вель, смотрели на него со страхом, а некоторые, подобно Харме и Варамиру, с откровенной ненавистью и презрением и лишь один человек, а точнее девушка стояла и смотрела на него с болью и жалостью. Джон увидел её и лишь едва заметно, горько усмехнулся. Манс подошёл к нему и бросив на него холодный взгляд, посмотрел ему за спину и кивнул кому-то. Сигорн толкнул Джона, чтобы тот и дальше пошёл. Джон прошёл ещё несколько шагов прежде чем оказаться на вершине холма и вдруг почувствовал как тенн подошёл к нему сзади и ударил ему по ногам. Джон тут же рухнул на колени со связанными за спиной руками, едва не упав лицом в снег. Он не сомневался что вскоре, дозорные на Стене будут смотреть на него через мирийскую трубу. Если уже не смотрят. Он услышал за спиной десятки шагов и почувствовал как одичалые грубо схватили его за плечи наклонили вперед, но тут же послышался голос Манса, который приказал им оставить его. Он, видимо, прекрасно понимал, что связанный по рукам и окружённый одичалыми, он вряд ли что мог бы сделать. Одичалые с неохотой, но отпустили его и Джон сидел, опустив голову и совершенно не дёргался, что слегка смутило Манса. Джон бросил взгляд на него и у него за спиной двуручный меч и понял, что это был тот уродливый клинок, который он видел в шатре у Манса. Король одичалых, спросил Джона: — Тебе есть что сказать перед смертью? — Джон посмотрел на него безэмоциональным взглядом и опустив голову тихо проговорил: — Мы — меч во тьме. Мы — дозорные на Стене. — Наступила тишина и Манс, молча кивнув, взял за рукоятку меча. Послышался характерный звон и Джон тихо проговорил: — Прости меня Куорен. — Манс встал сбоку от Джона и покрепче сжал клинок. В воздухе послышался характерный звук взмаха.