Flowers in Bones

Ни одно живое существо никогда не проходило мимо ворот его сада. Ни одно живое существо не ступало на эту траву, ни одна тёплая рука не ласкала верхушки маков, растущих извивающимся, жилистым ковром на земных склонах. Там есть и другие цветы – астры и бегонии, пышные розовые камелии, бархатистые тёмные пионы, что аккуратно сидят в прекрасных маленьких керамических горшках, окроплённых яркими цветами. Раньше они принадлежали церкви, но сейчас она заброшена, поэтому Юнги позаимствовал их. Они милые, сохраняют изящество и аккуратность, и он чувствует вину за то, что ему больше всего нравятся наперстянки, то, как беспорядочно они растут, как поднимаются выше и выше на тоненьких стебельках, похожих на стрелы, указывающие в небеса. Юнги часто бывает здесь; иногда он задумывается о том, что это единственное место, где он когда-либо находился. Недалеко отсюда есть море, и если лечь среди маков, прижимая уши к земле, то можно услышать его. То, как волны накатывают и отплывают, эту бесконечную мелодию, ни разу не прервавшуюся за всё то время, что Юнги был здесь.

***

Летом в большой белый дом возле моря приезжают люди. У него голубая черепица, голубые двери, голубые окна. Яркий, мечтательный, голубой мальчик. В полдень этот голубой оттенок расплывается везде в округе дома, будто окрашивая землю. Юнги нравится, что это выглядит так, будто дом надевает накидку. Они платят ему иногда вне сезона, чтобы он приходил ухаживать за их садом – скалистым, бесплодным участком упрямых лоз и гортензий. Юнги поливает сухую землю солёной водой, что разъедает пальцы, раскапывает треснутую почву и сажает подсолнухи. Ему кажется, что жёлтый хорошо сочетается с голубым. Тот мальчик, что приходит убирать дом, пухленький паренёк в рваных джинсах, наблюдает за Юнги из грязной беседки своими впалыми сонными глазами. — Ты любишь музыку? — спрашивает он. — Тебе нравятся мультики? Мне нравятся мультики. Юнги чувствует себя немного старым для мультиков и единственная музыка, которую он слушает, это фортепиано. Мальчик-уборщик хмурится на него – на его незаинтересованность ни в чём, кроме, разве что, растительного сока и удобрений, – и трясёт головой, как маленькая сова. — Что тебе нравится? Юнги притворяется, что задумывается об этом, в тишине пропитанного синевой дня прислушивается к нежным волнениям травы и резкому крушению моря. — Цветы, — тихо говорит он. — И кости.

***

В его маленьком саду много костей. Он думает, что их приносят птицы. Большие птицы с глазами-бусинками и серым брюхом, иногда нападающие на его драгоценные сорняки. Он сделал маленькое чучело однажды, из веток и мешковины, чтобы отпугнуть их, но птицы подружились с ним и, самодовольно усаживаясь на его ветвистые плечи, приносили кости как маленькие подарки. Сначала Юнги выбрасывал их. Теперь же он делает из них вещи.

***

В этом городе не происходит ничего волнующего. Здесь маяк и побережье, и ресторан с тушёными морепродуктами. Здесь магазинчик с сувенирами, храм и церковь. Здесь другие большие белые дома на других маленьких скалах и, как правило, с другими мальчиками-уборщиками и садовниками. Ещё здесь кафе Сокджина, где подают устриц и стоят всякие раритеты. Он нравится Юнги. Сокджин много смеётся, делает ему чай и покупает его скульптуры из костей. Он зовёт Юнги его маленьким Готическим призраком. Юнги не мёртв и не знает, что значит готический, но Сокджин ходил в колледж, так что он ему доверяет. У Сокджина также есть пианино. — Если ты будешь приходить сюда играть во время туристического сезона, я достану тебе все самые дорогие семена, которые тебе нравятся, — однажды сказал Сокджин. — И я продам твои цветы и фигурки из костей. Хорошо звучит? Это звучало нормально. Юнги кажется, что бизнес Сокджина слегка сбивает с толку – как ты одновременно продаёшь устриц и кофе, и цветы, и фортепианную музыку? Но Сокджин выглядит так, будто делает хорошие деньги, и некоторые туристы на самом деле покупают Готическое дерьмо Юнги. Наличие пианино – только одна из привилегий.

***

Он нашёл кости самостоятельно лишь однажды. Рядом с большим белым домом, в мокром оттенке голубого, созданном полуденным солнцем. Идёт лёгкий дождь, и он копает достаточно большую яму для пересадки целой кучи неряшливых розовых роз, а голова заполнена морем и небольшой мелодией, которую он придумывал. Чимин бездельничает в беседке, мягко напевая какую-то песню о любви и читая комиксы. Он дёргается, когда лопата Юнги ударяется обо что-то твёрдое. — Что там, хён? — Ничего, — отвечает Юнги. — Просто камни. Чимин кивает. Тем не менее, ещё какое-то время он продолжает поглядывать на Юнги, отвлекаясь от своей книги, так что Юнги опирается на траву, слегка смахивая грязь со своих пальцев, и ведёт себя так, будто он не делает ничего большего, чем обыденная посадка семян. Кости белые и, почему-то, чистые. Они в маленьком мерцающем зашнурованном мешочке. Их довольно много. Через какое-то время Чимин поднимается, хватает швабру и ведро и возвращается к чистке стен дома. Юнги крадёт кости.

***

Это нечестно, думает он, возвращаясь домой вечером. Это неправильно. После скудного оправдания кражи чьих-то костей Юнги думает, что это неправильно, быть так просто забытыми в неухоженном саду. Неправильно быть так просто похороненными без какой-либо красоты, помечающей пространство. Просто неправильно.

***

Ему нужны цветы, нитки и хорошее воображение, чтобы всё это сработало. В конце концов, в основном кости маленькие и цветы по сравнению с ними слишком большие. Он прессует бутоны и красит их, пропитывает собственной сущностью, выкладывает в пышные, ароматные стопки. Затем он выбирает лучшие и вставляет в свои маленькие скульптуры. Большинство костей, принесённых птицами – крупный рогатый скот, они слишком мягкие для травления, но иногда попадаются китовые или моржовые зубы, один раз была челюсть орла. Они идут между цветами, венчаются с красивыми гардениями, черноглазыми маками и сладкими букетами незабудок. Все мёртвые вещи, переплетённые вместе, сохранены и заключены в стеклянные коробочки на вечность. Прекрасные похороны.

***

— Эти больше, чем те, что ты обычно приносишь, — говорит Сокджин. — Всё ещё прекрасные, но больше. Юнги смотрит на них. Они большие, думает он, но это потому, что кости были больше. — Они не на продажу. — Почему нет? Юнги жмёт плечами. Он ещё не уверен в ответе. Он замечает на себе чей-то взгляд, направленный через стекло окна, и игнорирует оба уставившихся лица и вопрос Сокджина. Он берёт стеклянные коробочки и аккуратно кладёт их на пианино, одну поверх другой, создавая маленькую пирамидку из цветов и костей. Затем он играет им песню.

***

Лицо за окном кафе Сокджина преследует его дома. Иногда он видит его в своих собственных окнах, в зеркале, один раз как что-то мерцающее в стакане с водой. Чаще всего Юнги замечает это в тёплые замечательные полуденные часы, будто проблеск, исчезающий в пруду возле его дома или мерцание серебряной посуды и экрана его телефона. — Привет, — говорит он однажды и смущённо машет рукой. Привет, отвечает ветер, мягко касаясь его шеи.

***

В один день Юнги лежит на сырой траве, смотря на головокружительно голубое небо, а маки вокруг него гипнотизирующе покачиваются. Он чувствует приближение конца весны, нежная тьма летней жары аккуратно крадётся по мягкой земле. Скоро солнце станет достаточно горячим для того, чтобы сжечь его кожу, пока он будет так же лежать, иссушая все его мысли. Он не сможет смотреть на небо, на облака, похожие на сахарные завитки, на голубой купол, обрамлённый стеблями цветов, которые он так беспомощно любит. Он напевает свою маленькую весеннюю песню, нежно, думая, похожа ли она на музыку, которую любит Чимин. Ему так не кажется. — Мне нравится твоя песня, — говорит кто-то. Юнги не пугается. Он видел, как мальчик подглядывал – в зеркалах у него дома и через окна кафе Сокджина. Он ждал. Ждал, пока тот сделает свой ход, скажет хоть что-нибудь. Осознает, что Юнги стеснительный, разговаривает только с цветами и любит пианино больше людей. — Она ещё не закончена, — отвечает Юнги. — Когда ты закончишь её? Он жмёт плечами. Ему некуда торопиться, так ведь? Времена года меняются и цветы вянут. Песни вечны. — Мне правда нравится, — повторяет парень. — Это уже моя любимая мелодия. Юнги чувствует, как что-то счастливо тянет внизу живота. — Хорошо, — говорит он, переворачиваясь на траве, чтобы посмотреть на мальчика. Тот смотрит в ответ напряжённым взглядом. Он одёт в потрёпанную жёлтую футболку и свободные штаны. На лбу небольшое размазанное пятно, будто он валялся в грязи, и оно не исчезло даже после того, как он протёр его рукой. — Мне нравятся твои цветы. — Это маки. — А синие? — Некоторые гортензии. Некоторые дельфиниумы. — Мне нравятся фиолетовые больше всех. Фиалки. Их в частности было трудно выращивать: они умирали прежде, чем успевали расцвести, и это заняло много слёз, уговоров и бережного ухода. Юнги чувствует удовлетворение. — Мне они тоже нравятся.

***

Ни одно живое существо никогда не проходило мимо ворот его сада. — Как тебя зовут? — спрашивает мальчик. — Мин Юнги, — отвечает он, встречаясь с любопытными глазами. Живот скручивает желанием задать тот же вопрос, но есть только несколько вещей, которым его научила мама, и одна из них это то, что у имён есть сила. Имена призывают вещи. Имена изгоняют вещи. Мальчик ждёт его. Юнги сглатывает, открывая рот и закрывая его снова. — Тебе нравится пианино? — спрашивает он.

***

Мальчику нравятся коровы, собаки и рыбы. И ещё ягоды – но только сладкие, не кислые; настолько спелые, что всплескиваются соком, если ты сожмёшь их слишком сильно. Ему нравятся закаты, что заставляют небо выглядеть, как полотно, обрызганное краской, серое как пушечная бронза море и облачные дни. Ему нравится этот большой белый дом с голубыми окнами, но он больше не ходит туда. — Мне нравятся гусеницы, — говорит он, держа серое насекомое на тыльной стороне своей ладони и наблюдая за тем, как оно извивается, — смотри как мило. Ему тоже нравится музыка – медленные грустные песни. Иногда он напевает их, лёжа на животе на траве, наблюдая за гусеницами и скрытыми в бутонах сердцами фиалок. Его голос плавный, глубокий; тёплый мёд; летняя жара, горячо волнующая даже через самые сладкие ноты. Юнги нравится это так же, как фортепиано. Ни больше, ни меньше. Просто золотая середина.

***

— Почему ты всегда здесь? У тебя нет друзей? Юнги прекращает обрезать розовые кусты. — У тебя нет друзей? Мальчик смеётся: — Нет. — У меня тоже. — Почему нет? Юнги жмёт плечами: — Они говорят, что я не умею любить. Мальчик сводит брови к переносице. — Это глупо. Юнги согласен.

***

— Те штуки, что ты делаешь с костями, — спрашивает он однажды, пока Юнги красит и краснеет, работая над розовыми покоями на жаре весь день, — как это называется? — Скримшо. — Миленькое слово, — говорит мальчик. — Можешь показать мне? — Ты видел вещи, которые я делаю. В кафе Сокджинни-хёна. Мальчик хмурится. У него интересное лицо, Юнги заметил. Высокий нос и мягкие щёки, разные веки, острые брови. Когда он улыбается, его глаза становятся меньше, как у Чимина, и его нос морщится. Когда он хмурится, он выглядит так, будто ему больно, будто он немного запутался, а во взгляде проглядывается недопонимание. — Я хочу посмотреть, как ты делаешь их. Юнги приносит свой набор на следующий день. Хлопает по маленькому коричневому участку земли рядом с собой, позволяя мальчишке подобраться ближе, пока он работает, и ликует от радостных охов и ахов, которые тот издаёт, когда Юнги выкладывает все инструменты. Чёрная свеча, сажа и индийские чернила. Металлическая стружка, царапины и рисунки. Граверы с деревянными рукоятками, штифты, фиксирующие спреи и красители. Он терпеливо объясняет, для чего нужен каждый из них. Мальчик художник, он разбирается, он хороший слушатель. Юнги рад ему. Юнги разрешает ему выбрать цветы, и тот возвращается с всплеском различных оттенков – всё, начиная от календулы и колокольчиков, заканчивая розовыми петуниями, – сияющей улыбкой на лице и с пчелой, сидящей посередине единственной центральной фиалки. — Ты хочешь выбрать кости? Мальчик смущённо жмёт плечами. — Нет, — отвечает он, застенчиво бросая взгляд, и его улыбка становится шире и теплее. — Ты выберешь их.

***

Он разрушает тишину. Он постоянно говорит – о цветах и пчёлах, и костях, о богах и монстрах, и призраках, о море и искусстве, и камнях. Юнги мягко хмыкает на всё, что он рассказывает, и вносит свой незначительный вклад, сажая больше фиалок, тем самым показывая заинтересованность. По вечерам он устаёт и ложится среди маков рядом с Юнги. Указывает грязными сложенными в виде фоторамки пальцами в небо и запечатлеет день, как бесценное воспоминание, прижимая руки к груди. Юнги смотрит на него, на его плоскую грудь и маленькую родинку на кончике носа, на поднятый уголок его губ и его восхищение, когда тот находит земляного червя. Он чувствует радость и удовлетворение; спину тянет сладким наслаждением; он думает друг, друг, друг.

***

Юнги чаще ходит в кафе Сокджина в последнее время. Туристы приходят, и иметь при себе деньги приятно. Он сидит за фортепиано, смотрит на свои цветочные склепы и играет ночами напролёт. Стекло мерцает в тусклом свете, отражая красные фонарики, что висят у входа. Они красивые. Все так говорят. Люди подходят поговорить с ним и всегда упоминают цветы. Им любопытно узнать о костях. Юнги улыбается, спрашивая их о любимой песне, и играет её на пианино. Между классикой, когда он чувствует, что больше не может держать это под своей кожей, он играет обрывки своей новой мелодии. — Что это за песня? — спрашивает Сокджин однажды. — Не похоже на твою обычную музыку. — Это пустяк. — Нет, это что-то большее. Посмотри на себя, ты покраснел. — Это песня. — Это любовная песня. — Всё равно, хён. — Юнги-я, слушай. Ты знаешь людей из большого белого дома? Они хотели купить твои цветочные проекты. Те большие. — Нет, — моментально отвечает Юнги. — Я не продаю их. — Но они заплатят хорошие деньги. Они хотят всего один. Юнги пытается встать и случайно ударяет по скрипучей ноте на пианино. Он вздрагивает. — Нет. Сокджин смотрит на него с любопытством. — Почему нет? Юнги вздыхает. — Они мои, — говорит он. — Мои.

***

В пыльном уголке городской ратуши есть архив местных новостных вырезок и записей о рождаемости и смертях. Был только один единственный случай, когда человек пропал без вести. Его так и не нашли.

***

— Мне не нравится этот дом. — Я знаю. Идёт дождь. Не маленький, как обычно, а настоящий ливень, под которым земля расплывается грязью, и цветы прибиваются вниз, пачкаясь в ней. — Ты простудишься, — говорит мальчик. Он прекрасен. Капли воды на ресницах, стекают по его носу, падают с его щёк на Юнги. Он ловит одну языком. — Как и ты. Мальчик подмигивает, укладывая свою голову на грудь Юнги. Мягкие волосы щекотят подбородок. — Не будь дураком, — говорит он. — Я никогда не простужусь.