Две части от звезды. Встреча

Ведомый светлыми чувствами, Саша следует в эту ночь, не боясь ее мрака. Потому что он не один. Его руку сжимают с настойчивой нежностью, напоминая, что никогда не отпустят, что минуют любые расстояния и маршруты. За него заступятся, его всего осмыслят. Не будет ни упреков, ни скандалов. Парень понимает, что за любое счастье, тем более в таких неограниченных, немыслимых масштабах нужно будет платить, но все равно не придается никакому гнету: все равно идет вперед, все равно улыбается всей душой. Если нужно будет — он заплатит. Он отдаст все, что сможет, лишь бы побольше было таких моментов, как сейчас. Лишь бы дольше рядом был тот, кто ему придает столько сил и мечты воплощает в реальность одним только глубоким, добрым взглядом. И Саша даже не идет, не бежит — он плывет в этом сумраке, надеясь показать прекрасного больше, удивить и слиться с предстоящим прекрасным воедино. Оказалось, все было куда проще. Что-то в груди грубо обрывается, когда его отводят в иное, сокрытое ото всех вокруг место. Сокрытое не только от людей: от площадок, от улиц, от деревьев, от неба, от реки — чтобы ничто не видело, ничто не наблюдало. Потому что они только друг другу принадлежат, и иначе быть не может. Это их отдельный мир. Но Петрову становится страшно не от уединения, а потому что он не может понять, что вдруг сподвигло Меньшикова оборвать их путь. Он сделал что-то не так? Или, может быть, все это было… не настоящее, и его просто проверяли? Дурные мысли быстро сошли на нет, стоило только мальчишке заглянуть в полыхающие звериным вожделением глаза. Но как же далек этот взгляд был от привычной порочности, которая обычно рождается в людях с приземленными желаниями. И верно, потому что Олег ничего общего не имел с подобными людьми. Олег был особенным. Изумление, непонимание в чертах лица Сашки иссякли, отображаясь чем-то, напоминающим чистой воды восхищение. Удушающее восхищение. Студент не скрывал то, что откровенно заворожился своим спутником, очень хорошо ощущая, перенимая на себя его «нехотение» и факт. Факт того, что все, по сравнению с мужчиной перед ним, меркнет. Петров даже отстраняться не думает, наоборот — тянется вперед; все внутри трепещет с каждого мига, когда они еще ближе друг к другу становятся. Когда его медленно, искусно поглощают, властно обводя лицо пальцами; когда смотреть принуждают прямо, не позволяя даже на миг оторваться. Когда беспрекословно прижимают к холодной стене, и этот холод обжигает даже сквозь одежду, распаляя глубокие порывы все яснее и ярче. «Я ведь не хочу», — раскалывается на задворках подсознания, и в ответ эхом, там же, изнутри, слышится уже голосом Петрова: «И я тоже. Тоже не хочу». Но вместо слов Саша только приглушенно мычит сквозь поцелуй — принимает, потому что хочет подчиниться. Он слушается, следует всему, что только может дать объятый страстью мужчина. Куртка распахивается, и мальчишка, судорожно выдыхая, совершенно нелепым образом уже чувствует себя обнаженным. Щеки щедро заливаются краской, но парень упрямо выдерживает на себе голодный взгляд. Кусает губы, дрожит в предвкушении от прикосновения рук, когда его тело становится самым драгоценным экспонатом, который исследуют так желанно и осторожно. В голове распыляется пустота, наполненная криками выдержанного наслаждения — ощутить особенную влажность горячего языка неожиданно для самого Петрова становится самой сладостной пыткой и слабостью. Мальчишка сипло, рвано стонет, и вопросы, заданные ему вскользь, оказываются такими нелепыми, что от них хочется избавиться сию же секунду. И Саша, оскорбленный сомнениями Меньшикова, будто в отместку срывается вперед, впиваясь в приоткрытые губы, углубляя поцелуй без раздумий. Одной рукой удерживая мужчину за шею, другой — Петров с удивительной ловкостью расправляется с большими, гладкими пуговицами пальто, пока не дорывается до рубашки. Грубо отрывается от губ, выжидая буквально пару секунд, чтобы втянуть в легкие морозного воздуха, и снова подается к Олегу, безошибочно вылавливая его язык, сплетаясь в очередном мокром сумасшествии поцелуя. Пальцы расстегивают рубашку сверху, и прохладная ладонь проскальзывает под тонкую ткань, бережно, робко обводя теплую кожу на груди. Рожденный мгновениями назад глубокий поцелуй снова прекращает свое существование, но дает начало новым — парень спускается мелкими, жаркими касаниями губ к напряженной шее, языком в широком жесте обводя кадык. И его не посещают абсолютно никакие запреты и сомнения. Даже то, что раньше ему не приходилось иметь такую тесную связь с мужчинами, никаким образом не останавливает юношеский пыл. Да ему и не обязательно понимание, знание — он просто чувствует, как нужно, и делает по велению голоса, рвущегося из души. Но все же один момент дает Сашиной стойкости пошатнуться. Они ласкаются долго, чувственно, и это естественным ходом событий зажигает тела. Петров, плавно выгибаясь, прижимается к мужскому телу довольно плотно, вынужденно соприкасаясь бедром с пахом, сокрытым темной тканью брюк, и чувствуя абсолютно четко и ясно возбуждение актера. Как и мигом позже свое собственное. Опасная сладость тяжестью обволокла низ живота, и мальчишка, с некоторой досадой заскулив, прижал дрожащую ладонь к губам Меньшикова, отдаляясь, обратно вжимаясь в стену. — Олег… Евгень… евич, нет… Нет, нет, нет, как же… так, — прерывисто зашептал Саша, слабо улыбаясь, а вместе с тем свободной рукой проводя по своему лицу в надежде отрезвить хоть немного, попытаться взять контроль. Получалось плохо. Петров не боялся вовсе нисколько этой близости. Он… был шокирован, удивлен, потому что не сталкивался с таким раньше. Не отрицал, но и никак не мог согласиться из-за каких-то внезапно щелкнувших противоречий. Происходящее было так абсурдно, но от него совершенно не хотелось избавляться. Саша откинул голову назад, через рот втянув воздуха. Затем снова опустил, просяще взглянув на Меньшикова — этим взглядом застеленным едким, острым желанием глаз просил; просил каждым изгибом, пылающими щеками, приоткрытыми, блестящими от их собственной слюны губами просил, чтобы ему помогли принять решение. — Олег… Ев… геньевич, — снова ласково, несмело прошелестел в стоне мягкий голос, и содрогающееся, горящее тело взмолилось дать ответ как можно скорее.