Две части от звезды. Встреча

Удушливая сладость накрывает мальчишку, когда он слышит произнесенное медово-теплым тембром исключительное, интимное обращение. Обращение, которое содержит в себе абсолютно все: от яростного до нежнейшего обладания; которое пропитано заботой и надежностью; которое дарует свободу и вместе с тем желанно клеймит. Саша не шевелится, замирает. Кажется, даже не дышит, когда его руки так бережно касаются, и ключ отдает без сопротивлений. Ловит себя на некотором ощущении растерянности и чувствует безостановочно подступающую к щекам стыдливость. Но парень не дает оценку своим ощущениям, не закапывается в мысли, подсознательно понимая, что те не приведут его ни к чему хорошему. Он наслаждается моментами «здесь и сейчас», словно такого больше никогда не повторится; наслаждается тем, чего всегда не хватало, что было так сильно нужно. Петров проходит в прихожую, на подрыве эмоций сразу же впиваясь пальцами в пуховик, стараясь расстегнуть молнию с максимальной пощадой. Студент слишком возбужден и рассеян; ему вообще кажется, что сейчас он находится не у себя в квартире. Какая-то непонятная нервозность будто зудит под кожей, но ровно до тех пор, пока горячие ладони не касаются его тела. Юноша медленно откидывает голову назад и, размыкая губы, с блаженным облегчением выдыхает. Он встречно прогибается от каждого огненного прикосновения, безвольно превращаясь в абсолютно пластичную массу, из которой можно лепить любовь всех форм и объемов. Ягодицы коротко напрягаются, уловив настойчивое требование, уже совсем плохо скрывающееся сейчас в строгих брюках мужчины. Саша откровенно сходит с ума, срываясь на нестерпимое мычание, когда изнутри его разъедают ядовито-призывные фразы; когда два тела переплетаются между собой уже без каких-либо ограничений и запретов. Когда над ним показательно берут контроль. И ведь не душат совершенно, но мальчишке кажется, что он не может полноценно дышать, и вся его жизнь в один момент оказывается в руках одного человека. Так и было. Петров мимолетно улыбается. Наконец-то постепенно, судорожно втягивает воздух в легкие, и его рука ненавязчиво поднимается выше, с мягкой настойчивостью ложась на руку Меньшикова, призывая выпустить — легкими поглаживаниями сообщая, что совсем ненадолго. И когда мужчина уступает, Саша неохотно выплывет из закрепа искусных рук, дарящих эксклюзивное удовольствие. Студент медленно оборачивается лицом к худруку, принимаясь уверенно отступать назад. На его светлом лице играет легкая, небесхитростная улыбка; застеленные сладостной поволокой глаза искрятся в темноте, подзывая идти следом. Петров ловко поддевает пальцами край темной водолазки, вытягивая податливую ткань вверх, обнажая тем самым степенно впалый живот, а затем и тяжело вздымающуюся грудь. Водолазка решительно стягивается с рук, прилетая на пол. Мальчишка продолжает свой путь отступления, проходя спиной вперед через небольшой коридор. Руки опускаются к бедрам. Ремень победно щелкает, и молния глухо звенит, а следом плотная джинсовая ткань стягивается к стопам вместе с нижним бельем. Последние элементы одежды тоже приземляются куда-то на пол, и юноша выпрямляется, дрожаще выдыхая с безумной улыбкой удовлетворения, видя в темных глазах напротив одобрение от своих поступков. Еще пара шагов, и Саша оказывается в своей спальне, после чего останавливается, так и не смея сводить взгляда с идущего на него мужчины. Парень нисколько не смущался наготы. Они оба уже осуществили главное — обнажили друг другу души, а голое тело шло лишь как дополнение к общей раскрепощенности. Дождавшись, когда Олег подойдет ближе, мальчишка вытянул руки вперед, но не только ради того, чтобы остановить. Ладонями дотронувшись до груди, Петров огладил ту в широком жесте, едва касаясь, и лишь затем пальцами стал предельно медлительно вытягивать мелкие пуговицы из петель, старательно избегая проявления самодовольной улыбки на своих губах. В голове у Саши будто срабатывал отдельный механизм, если дело касалось Олега Евгеньевича. Без всяких изощрений и преукрас, он воплощал то, что ранее ему было абсолютно несвойственно и незнакомо. Воплощал, нисколько не сомневаясь в правильности совершаемого; теперь, когда смог дорваться до сути своих ощущений, не сомневался. Когда рубашка на Меньшикове оказалась полностью расстегнута, Петров, коротко облизнувшись, свел задурманенный взгляд вниз, дразняще оглаживая пальцами контур ремня, бессовестно задевая кожу внизу живота. А, перестав мучить, повел ладонями от низа к плечам, с которых, вместо того, чтобы скинуть, сорвал рубашку, в пару легких движений одевая ее на себя, застегивая лишь на одну пуговицу чуть ниже груди. Мощный запах дорого одеколона, впитавшийся в ткань, крепко объял юношу. Он зажмурился и едва приподнял лицо, без сокрытия эмоций растерянно застонав, надломленно изогнув брови. И с этим несчастным, полным одно-единственного «хочу» взглядом снова посмотрел на Меньшикова.