Плацебо

Снег ещё валил за окном мягкими хлопьями, хотя пора зимы уже давно должна была пройти. Бледный луч скользнул по длинным худым пальцам, играясь с морщинками на коже. − Чонгук. Птица уселась на оконную раму и забила крылышками от дуновения прохлады. С ветки ближних деревьев скатился вниз комочек снега, и птица вздрогнула, вспорхнув в безоблачное небо. Ее мелодичный крик оборвался в белой тишине. − Рисуешь меня, Джин? Руки остановились в паре сантиметров от холста, замерев с кисточкой наготове. Что-то брякнуло, и к старому школьному мольберту словно из пустоты выкатился стул. Очерченные скулы, мощная челюсть, ухоженная бледная кожа, цепкий, стреляющий взгляд кошачьих глаз и изогнутые в полуусмешке губы; извороченная до неузнаваемости школьная форма, усыпанная чудаковатыми значками, серьги в ушах и запах клубничной жвачки. Это было то, что составляло Чон Чонгука — неформального лидера всего ученического состава, главного среди учеников после учителей. Чон Чонгука — притчи во языцех, о ком говорили в каждом уголке заведения, чьим именем помыкали хулиганов и непутевых учеников. Чон Чонгука — самого странного соулмейта из всех, которые только могут быть. Джин повернулся к нему, не опуская испачканной в краске руки. Чонгук мимолётно взглянул на него, улыбнувшись хитро, обратил пристальное внимание на холст, где он сам был изображен по ключицы. − Да ты эстет, — рассмеялся Чонгук и указал на линии лица. — Что, так нравится эта часть? − Здесь просто должна быть татуировка, — рдея, попытался объяснить Джин, и поспешно обмакнул кисть в густо-черный цвет. Цвет ночи. — Ты же хотел себе здесь. − И то верно. — Чонгук кивнул. Кажется, он не собирался уходить. Джин наклонился вбок, чтобы убедиться, что дружки Гука не волочатся за парнем хвостом. — Я видел, твои работы выиграли на выставке. Эту ты тоже отправишь? − Нет, — тихо сказал Джин. — Эта… для меня. Чонгук никак не отреагировал. Джин качнул головой и изучил рисунок издали. Что-то ему не нравилось, возможно, слишком грубое выражение лица нарисованного Чонгука. В тот же миг, когда Джин собирался продолжить заниматься делом, Чон вдруг перехватил его руку и подорвал со стула. − На урок опоздаем. Тот едва успел бросить принадлежности на место. Чонгук поудобнее взял его руку и переплел с ним пальцы. Парни знали друг друга с начальной школы, но Джин не был уверен, что он до конца понимал Чонгука. Вокруг него на невидимых деревьях росли деньги, но вел он себя несоответственно положению — для богатого сынка был отнюдь не опошлен и не мнил себя выше других. Он не пытался заводить девушек, что сами приходили к нему в руки, как мухи в паутину, и невольно заставлял их ревновать его к Джину, потому что все его время занимал мальчик из художественного кружка. Также он мог заниматься чем угодно в свое свободное время, но раз за разом появился на пороге Джина, взъерошенный, с мячом подмышкой, и звал гулять. Это было что-то, что не поддавалось описанию. Или же Джин знал слишком мало слов для того, чтобы ясно выразить происходящее в его жизни.

***

− С талантом вроде твоего… чем бы ты хотел заниматься? Сидение вдвоем за задними партами запрещалось, но им обоим каждый раз делали поблажки просто потому, что с Джином был Чонгук. Сокджину, и не только ему, нередко казалось, что если ты дружишь с Чонгуком, то все дороги тебе открыты. − Рисовать с натуры. Чонгук ухмыльнулся, скрестив руки на столе. − Какое упущение, что ты отказался тусоваться с моими друзьями. Иногда такое выдаешь, что мне кажется, будто ты втайне от меня набираешься таких шуточек. − Просто сказывается общение с тобой. За безобидным смешком Чонгука последовало горячее дыхание в шею. Джин почувствовал, как краснеет, и попытался оттолкнуть парня от себя, но того опасность быть увиденным учителем не остановила. Чужие зубы слегка прикусили кожу на шее, отчего Джин поджал губы, дернувшись. − Детка, прогуляемся сегодня? — неожиданный нежный чмок в район укуса заставил парня нервно сглотнуть. — Понимаешь, нам придется что-нибудь придумать, чтобы ты так не пунцовел. Скажем, м-м-м, мое желание зажать тебя в укромном уголке, подстроенное под романтическое свидание? − Иди ты, Чон Чонгук.

***

Ему пришлось сказать маме, что он остался на дополнительные в художественной секции. Ему, Джину, который остерегался лжи как огня. Вместо положенных часов за холстом он поехал на велосипеде к берегу моря. За Чонгуком. Около полуночи воздух нагрелся, когда раскаленный за день асфальт стал отдавать тепло. В свете звезд море было спокойным и тихо ласкало гальку, вздуваясь пеной. Две тени — Сокджин и Чонгук, оба в черно-серых одеждах — прошлись по камешкам к большому раскидистому дереву на берегу и присели под его кроной. От покрытой короткой травой земли исходила приятная прохлада, а вечерний ветерок обволакивал тело, словно хотел усыпить. Джин в спокойствии закрыл глаза и почти ощутил призрачное прикосновение к своему лицу. Такое, что усмиряло сердце, а молодую безудержную душу убаюкивало на отдых. Чонгук не проронил ни слова, но его рука продолжала держать руку Джина. И он знал, что вся его жизнь будет определяться лишь тем, будет ли Джин рядом с ним.

***

Дата: Время: Состояние общей системы: требуется обновление системы Состояние системы сознания: сбой 79% Джин судорожно вдохнул, на автомате диагностируя все системы на наличие физических повреждений, но поздно понял, что красный свет принадлежал лишь его мыслительным процессам. Системы возобновили работу, как только андроид смог слегка пошевелить кончиками пальцев. Он уловил запах краски и улетучивающийся аромат кофе, что стали ему до боли знакомыми. Пред опущенными веками мелькал свет: Джин представил, что его, поломанного, выбросили на улицу, а свет исходит от фар проезжающей мимо свалки машины. Но когда он без капли надежды открыл глаза, то увидел лишь белый свет фонарика. И держала его Сольмин. − Ты меня слышишь? Ее голос прояснялся с каждым сказанным словом. Глухота исчезла, и перед взором Джина всплыло оповещение о восстановлении очередной системы. − Да. − Слава богу, — выдохнула инженер и опустила фонарик, а другую руку завела Джину за шею и что-то нажала. Он почувствовал свободу в конечностях и сразу же проверил на работоспособность, двинув ногой в сторону. — Ой, поосторожнее! Сфокусировав зрение, Джин сразу заметил сидящего на кухонной тумбе Тэхёна. Андроид обратил внимание на побледневшее и одновременно с этим искаженное злобой лицо хозяина. Парень не шелохнулся, когда Сольмин заговорила с пробудившимся Джином, не перестал пялиться в пространство перед собой и молча щелкать зажигалкой. Тэхён не курил, но за ухом Сольмин лежала сигарета. − Что ж, двигательные системы отказали лишь на время, это ничего, — мягко сказала ему Сольмин и задела особую точку на задней панели, отчего Джин дернулся, но в его теле стало больше легкости. — Тэхён довольно быстро позвонил мне, знаешь. Еще немного, и ты бы совершил самоликвидацию. − Сбой настолько силен? Сольмин поджала губы. − К сожалению, — ответила она, уже не смотря на андроида. — Но, Джин… не забивай этим голову сейчас, хорошо? Я со всем разберусь. Джин проводил ее напряженным взглядом. Он не знал, получал ли Центр сообщения о таких мощных поломках, которой подвергся Джин, но Сольмин, судя по ее изменившемуся лицу, знала. Джин оказался под контролем. Тэхён вдруг поднял глаза на него и соскочил с тумбы в одну секунду, широко распахнув глаза, словно андроид перед ним вот-вот поднялся из мертвых машин. − Вот же… — Тэхён замер рядом с ним и протянул было в руки в сомнительной попытке коснуться плеч, но тотчас опустил и оскалился от злости. — Твою мать, Джин! Ты хоть крупицей своего сознания думал, что делаешь, а?! Пластик недоделанный!!! — его голос сотрясался от злости и волнения, а кулаки были до того крепко сжаты, что Джин, отсканировав, почувствовал, как Тэхёну больно от впивающихся в кожу ногтей. − Боже, успокойся, — шикнула на него Сольмин и отпихнула от Сокджина. − Я в порядке, — заверил он Тэхёна и дежурно улыбнулся, но парень, не переставая сгорать от ярости, резко выдал ему пощечину. Улыбка спала с лица андроида, как разбитая маска, и он зачем-то прикоснулся к щеке. Тэхён стиснул зубы и, в последний раз смерив Джина взглядом, скрылся в другой комнате. Дверь хлопнула за ним с треском. − И что это было? — первым нарушил молчание Джин. − Обычные человеческие эмоции, — устало выдавила Сольмин, продолжив неторопливо замещать компоненты в его шее. — Тебе не бол… Ах, чего я спрашиваю… Окажись ты не машиной, вы оба давно бы уже устроили драку. Взгляд Джина был по-прежнему устремлен на руку, что недавно касалась ошпаренный ударом. От пощечины никакого эффекта не последовало, однако… − Мне больно, — вдруг сказал Джин не своим голосом. — Почему он так со мной? Ему хотелось хоть как-то успокоить Тэхёна. Подорваться с места, войти в спальню, наплевав на запрет, и обнять так крепко, чтобы Тэхён тоже почувствовал боль — ту, что сейчас терзала Джина изнутри. Новые, невиданные прежде ощущения заключили в тугие цепи все его тело, а змеи эмоций заползли под корпус искусственного тела и выгрызали там все провода. Джину впервые были необходимы слезы. Казалось, только через них он мог высказать миру все свои чувства, как это делали люди. Сольмин напомнила о себе глухим ударом крышки чемодана. Встрепенувшись, Джин, хоть и хотел это сделать, не смог поднять глаза на девушку: между ними взошло препятствие, стена, которую Джин возвел сам и хотел бы остаться за ней в одиночестве. − Посиди здесь, — спокойно и ровно сказала Сольмин. — Я схожу за Тэхёном. Джин кивнул и послушно положил руки на колени, не меняя положения и терпеливо ожидая. Только когда шаги стихли, он резко соскочил с места и бросился к книжным полкам, расположившимся в дальнем конце гостиной. Отодвинув пару книг и достав одну, в черной обложке, Джин пролистал пальцами страницы и быстро обнаружил спрятанный внутри рисунок. Он положил его туда сразу после того, как они с Тэхёном вернулись из старой квартиры — вовремя забрал из бардачка, зачем-то приложив к груди, как некую драгоценность. Все внутри сжалось от воспоминания о том, как Тэхён допытался до него с этим. Пальцы нервно подмяли обшарпанную бумагу. Не закрывая книги, Джин пристально вгляделся в изображение. − «Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него — источник жизни». − Что это? − Это то, что ты не должен забывать, — Чонгук легко коснулся моих волос, облитых закатным светом, и заглянул в глаза. Мы сидели под высоким дубом среди целованной солнцем травы, пения птиц и цветочных запахов друг друга, и я не мог оторваться от него ни на миллиметр. Будто он был для меня целым миром. − Чонгук, — имя не прозвучало в глухой тишине. Джин произнес его одними губами. — Чонгук. — повторил он, возрождая в памяти образ кого-то, кто когда-то был очень дорог. Джин прислушался к самому себе, как все его тело зажило по-другому, как только он вспомнил. Вспомнил то, что не должен был забывать.

***

Пользуясь случаем, Тэхён взглянул повнимательнее на ворвавшуюся в его спальню Сольмин: бледная по природе и, кажется, на пару тонов побелевшая сейчас, она выглядела тревожно и мрачно, словно что-то очень сильно расстроило ее. Это никак не вязалось с тем мужественным образом, что наблюдал Тэхён, когда она только-только начала работу над восстановлением Сокджина. Тем не менее, видя ее такую, парень и сейчас не рискнул бы задеть ее очередным ядовитым словцом. − Тэхён, — Сольмин сцепила пальцы перед собой и осунулась, не прекращая поглядывать на дверь. — У меня две новости. Одна хорошая, другая… Она оборвала себя и тяжело, сипло задышала, будто у нее была астма, и только через несколько долгих секунд передышки продолжила: − Никаких серьезных повреждений нет. Джин будет работать так же, как и раньше. Хотя, вот тут я не совсем верно сказала. Из этого вытекает вторая новость. Джин, он…. — она закусила губу, так сильно, что проступила капля крови. — Начал чувствовать. Ее слова были встречены гробовым молчанием. Потом у Тэхёна, кажется, что-то оборвалось внутри, потому что он вновь ощутил жжение на ладони, что ударила по холодной щеке. − Что ты имеешь в виду? − Сначала я скажу тебе, что никаких сигналов Центру он не подал, что само по себе странно. Пока он находился в стазисе, я залезла в него и увидела, что никаких сообщений от системы отправлено не было. То есть, либо просто не хватило времени, либо он смог сам остановить отправку… каким-то образом. Но я могу уверенно сказать, что по данным Центра он находится в полном порядке. Сольмин пригладила волосы и проморгалась, явно в попытке выглядеть более профессионально и сдержанно, но ей не давали шок и нервозность. Да что там, если уж сам инженер выглядел так напуганно, то что говорить о Тэхёне, который выпал из происходящего на какое-то время. − В Центре есть несколько раннее расследуемых дел о SUA, прежде срока забранных у хозяев. Это незаконно, конечно, но я посмотрела чисто из любопытства, потому что хотела знать причину. Нам вскользь намекнули об этом на учениях, поэтому я… В общем, некоторые андроиды с самого начала имеют предрасположенности к проявлению того, что в их программе не заложено. — она сглотнула, не переставая глядеть в пол и щелкать суставами. — Скажем, такой андроид чувствует больше, чем положено базовым психологическим настройкам SUA. Среди обычных рабочих машин такое не случается, потому что только модели SUA имеют подобный модуль. И проблема, как раз-таки, в нем… Из-за того, что для большей симпатии человека они сделаны по образам настоящих людей — со всеми своими недостатками, неидеальные, как обычные люди… Тэхён качнул головой. − Стоп-стоп-стоп… Но ведь это всего лишь образ? С чего это должно стать причиной вот таких вот… сбоев? − Чтобы сохранить привычки и особенности поведения, присущие только людям… Иногда подключают те части организма, что не сильно повредились при гибели выбранного человека. — Сольмин кусала щеку изнутри, похоже, раздумывая, как много можно рассказать Тэхёну. — Для того, чтобы воспоминания тела остались, достаточно лишь небольшой части мозга. − То есть, ты мне сейчас говоришь, что Джин наполовину живой? − Я не знаю, что я тебе вообще говорю! — вспыхнула Сольмин, впервые за эти минуты посмотрев на парня. — И не сказала бы, что он живой… По крайней мере, не так, как это в нашем представлении… Я точно могу сказать тебе лишь то, что увидела после того, как ты ушел. Джин задействовал ту часть, что ему перенесли от настоящего, уже умершего Джина, после какого-то случая, который мог вызвать сильную эмоциональную нагрузку и потрясение. − Мы… гуляли с ним тогда в парке и разговорились. Незадолго до того, как я позвонил. − О чем вы говорили? Почти целую минуту Тэхён молча смотрел перед собой, прижимая губы к сцепленным рукам. Неожиданно для себя он чувствовал вину. А осознание, что, кажется, причинил боль ни в чем неповинному существу, обретшему в один миг чувства и в то же мгновение увидевшему их раскол, стягивало сердце. − Он попросил меня рассказать ему о моем соулмейте. Тогда-то, когда я закончил, в конце концов расклеившись, как бы не держался, он и вырубился. − Значит, у него проявилась эмпатия. — сделала вывод Сольмин, как выстрелила. — Это очень сильно. Похоже, ты задел его за живое. − Но он сам попросил меня! — огрызнулся Тэхён. — Может, этого бы и не случилось, если бы не я! Они оба умолкли. Тэхён вздохнул натужно и рухнул на край кровати, принявшись оттягивать пальцами волосы, чтобы физическая боль заглушила этот непрекращающийся рой мыслей, а Сольмин обхватила себя руками и произнесла, понизив голос: − Вот именно. Он бы никогда не вернул себе чувства, если бы не ты. Это звучало упреком и благодарностью.

***

Когда Сольмин исчезла с квартиры Тэхёна, вмиг опустилась тишина. Она вернулась, подумал Тэхён, та самая темница безмолвия и глухоты, когда тебе кажется, словно никого в мире больше не существует. И, если раньше он охранял свою тишину и сторожил ее ночами за выпивкой, то теперь отчаянно хотелось звуков. Окно было открыто, и слабый лунный свет проникал в комнату, отчего она выглядела еще более одинокой. Тэхён посидел немного, слушая далекие шумы улиц и шепот ветра в деревьях, а потом вышел в гостиную. Он если не надеялся, то хотя бы ожидал застать Джина все еще сидящим в одной позе на диване, но место было пустым, и даже на кухне никто не стоял. Тэхён не волновался, нет. Он был напуган. Последние недели были наполнены разными несуразными вещами, от которых Тэхён, казалось, был так далек, а теперь крутился в самом эпицентре — скорее ведомый, чем ведущий. Он не находил себе места, ибо вина перед Джином висела на сердце якорем, а еще… Эти стены слишком хорошо впитали его, чтобы Тэхён мог отпустить так просто. Раздался щелчок. Тэхён повернулся на звук и с облегчением выдохнул, когда в упавшем в темную квартиру желтом свете различил знакомые широкие плечи и большеватую рубашку. Джин вошел, ступая тихо, как кот, и слегка оторопел, увидев Тэхёна. Выражение смятения и плохо скрываемой грусти на его лице было таким… человечным. − Тэхён, — позвал он, теребя пальцами края рубашки. — Я выходил на лестничную площадку, не дальше. Тебе что-то нужно? Тэхён промолчал. Он мог бы избавиться от снедающих сомнений, просто приказав сделать ему что-нибудь, и андроид бы подчинился — точнее, та первая, механическая часть Джина. Но вместо этого он просто сжал губы в линию и отвернулся. − Сядь. Тэхён указал на барный стул. Сокджин покорно прошел до кухни и присел на край стула, излучая неуверенность; об этом говорили продолжавшие поджиматься пальцы у кромки одежды и случайные, броские взгляды на парня. Тэхён встал напротив его и, опершись руками о поверхность тумбы, смерил Джина задумчивым взглядом. Он не хотел напугать его — только не сейчас, когда по жалкому виду Джина было отчетливо видно, как он сам запуган до смерти. Но и юлить Тэхён не привык. − Послушай меня сейчас, Джин. Это важно, потому что, как мне сказала Сольмин, после сегодняшнего за тобой может вестись слежка Центра. — он бесстыдно соврал. — Что произошло, когда ты отключился? − Я не знаю. Как я мог что-то увидеть, если все системы разом отказали? Слова сорвались с языка Джина, будто перед этим он тщательно думал, что сказать. Непонятно откуда взявшаяся уверенность в его словах никак не вязалась с тем Сокджином, что сидел перед Тэхёном едва посматривая на него. От парня эта странность не ускользнула. − Тогда какого хрена Сольмин-нуна несет мне про то, что ты обрел чувства? — непонимающе, немного агрессивно спросил Тэхён, махнув рукой в сторону прихожей, словно инженер все еще стояла там. — Не из воздуха же она это взяла. Джин нахмурился и свел брови. − Я не знаю, что такое чувства. — уточнил он. — И не могу сказать, обрел я их или нет. Ты и сам понимаешь, что это невозм… − Единственное, что я сейчас понимаю — ты мне врешь. Ты что-то знаешь, Джин? Он сидел неподвижно и тихо, как кукла, не смея сказать что-то против, хотя Тэхёну, похоже, глубоко внутри хотелось услышать слова отпора. Та сторона парня, что корчилась от отвращения к андроидам, теперь ликовала, наблюдая разрушение крепости из панелей и проводов, но другая обливала сердце кровью при виде потерянного робота. Так не должно было быть, и Тэхён понимал это разумом. Это попросту несправедливо. Нельзя было назвать жалостью то, что испытывал Тэхён. Парень предпочел бы отдать этому чувству ярлык «понимание». Мир Джина, выстроенный по алгоритмам и надежным системам, оказался в большой опасности, и он не мог спастись. Чувствовал ли он как человек, или же все это было лишь поломкой процессов имитации эмоций — Тэхёну было неважно. Он просто сердцем знал, что должен был сделать хоть что-то, чтобы Джин больше не испытывал такого страха. Ибо Тэхён не понаслышке знал, что случалось, когда весь мир обращался в прах. − Можно задать один вопрос? Тэхён не отреагировал, но Джин понял его и без этого. − Могу я уйти? Взгляд парня был все еще устремлен на Джина, но тут он уже не выдержал и опустил глаза чуть ниже. Кадык его дернулся, когда он нервно сглотнул, а челюсть зашлась дрожью. Не дожидаясь ответа, Джин чересчур резко встал, поправил расстегнувшийся ворот и, не обернувшись ни разу, ушел. Просто ушел, как обычно тихо прикрыв за собой дверь. Тэхён рассмеялся в пустоту. Одного только самовольного действия Джина хватило, чтобы затушить рвение Тэхёна помочь справиться с чувствами. Дурачье. Ему ли на подобное зарекаться? Он едва ли мог совладать с самим собой, а уж что делать, если на машину вдруг обрушилась вся лавина людских эмоций, и подавно не знал. Смирившись с этой мыслью как с чем-то, что пройдет, стоит только закрыть глаза и открыть их в свете нового дня, смирившись, как со временной опухолью, Тэхён с тяжёлым сердцем достал из-под постельного белья знакомый пакетик жести.