Плацебо

С того странного дня прошло ни много ни мало три недели. По мере того, как пролетали дни, поведение Джина слабо изменилось: он все так же выполнял небольшие поручения Тэхёна, подшучивал над ним время от времени и вел себя, в общем-то, как тот самый непутевый андроид Сокджин, с которым Тэхён успел свыкнуться, но что-то почти неуловимое сквозило в нем, когда он, бывало, задумывался в мнимом одиночестве и смотрел на мир вокруг потерянно, будто вовсе не понимал его. В один из будней Тэхён решился позвонить Сольмин с просьбой встретиться недалеко от здания Центра, но ничего нового о внимании Центра к Джину парень так и не узнал. Тэхён не спрашивал. Он тенью наблюдал за тем, как жизнь изредка пробивалась через искусственный разум, как действия андроида противоречили его сущности, и как всего лишь какие-то слова Тэхёна разбавляли испуг в глазах Джина. Он по-прежнему ощущал себя странно и смотрел на хозяина соответствующе, но теперь в его взгляде было больше понимания и, кажется, радости от того, что в тот злополучный вечер Тэхён не отказался от него. А еще Джин знал, что даже после слов Юнги Тэхён не прекратил употреблять. Это было видно по состоянию парня, по участившейся нервозности, подернутым глазам и хрупкости кожи. В то же время стало известно, что новенькую жесть интенсивно выводят из обихода, а номер мужчины, имя которого Тэхён так и не узнал, оказался недоступен. Жаждая снова погрузиться в нирвану, что теперь могли давать только наркотики, Тэхён не сдался и окольными путями вышел на нового дилера, однако дело стухло очень скоро. Последние дни, когда на Тэхёна снова находили приступы, которые он больше не мог заглушить новой дозой, Джин водил его на прогулки вдоль реки. Через пару дней после одного из таких выходов на улицу Тэхёну неожиданно позвонили, и парень, если быть честным, никак не ожидал увидеть на экране имя Юнги. Мин не сказал ничего более предложения Тэхёну приехать к нему, но сама эта просьба вызвала изумление. Они оба были не теми людьми, не сказать даже друзьями, кто собирался бы где-то или просто засиживался в гостях друг у друга. Юнги любил уединение, а Тэхён не хотел его видеть, потому-то это обычное приглашение вызвало у парня море недоумения. Тэхён поехал только ближе к вечеру, когда небо воспалялось закатом, но солнце из последних сил боролось с наступающей темнотой. Автобус был почти пуст, но Тэхён все равно сел в отдалении, как всегда. Пейзаж за окнами был ему незнаком и вызывал неловкость; он никогда не заезжал в районы высококлассной жизни, да и не рвался — все равно что попасть в престижный ресторан, не имея возможности опробовать еду. Казалось, что эти стеклянные здания, взрезающие небо, и следы последних технологий обступали небольшой автобус со всех сторон. Впереди, прислонив голову к окну, сидел Джин. Андроид увязался за ним так незаметно, что Тэхён заметил его только на остановке. На наводящие вопросы ничего не ответил, а усевшись, старался не мешать Тэхёну, будто его тут и не было. Они вышли на одной из улиц, однако до дома Юнги предстояло пройти еще немало пути. Мин не жил в этих роскошных комплексах, вопреки своей пафосной внешности и поведению, которыми, по мнению Тэхёна, были обычно наделены жители «стеклянных» районов. Дом его располагался вдали от облагороженных улочек, возле небольшого озера и лесопарка, где часто можно было встретить андроидов-работников. В воздухе тянуло поднявшейся из-за ветра пылью и запахом свежескошенной травы. Окрестности района были тихи и безмятежны в окружении зеленеющих деревьев и розового света — Тэхён понимал, почему знакомый ему своей ясностью и олимпийским спокойствием Мин Юнги жил именно здесь. Идиллию тишины нарушало только копошение птиц в густой листве и шаги двоих по каменной насыпи. Спустя тягучие минуты блужданий Тэхён и Джин пришли на место. Стоя напротив широкого двухэтажного коттеджа, где в окнах второго этажа слабо горел свет, Тэхён долго рассматривал бежевые стены, собирающие рыжие блики, и только когда свет на втором этаже погас, стал подниматься по ступенькам. Изнутри, как только они подошли к двери, послышался собачий лай. Мённи, собаку Юнги, Тэхён помнил еще с юношества. После переезда в Сеул Юнги забрал ее с собой, и, хотя Чимин скучал и по брату тоже, Мённи он любил всем сердцем. Спустя время стало известно о несчастном случае, который повлек за собой отсутствие одной лапы, глаза, и впоследствии замену протезами. И теперь, слыша, как за дверью скребется что-то тяжелое, Тэхён не придавал этому большого значения. — Идет, — негромко сообщил Джин, стоя у квадратных белых колонн, подпирающих веранду второго этажа. Тэхён оглянулся на него, а когда собирался обернуться обратно, дверь уже открылась. — …Да, да, я знаю, — появившийся на пороге Юнги прижимал к уху телефон. Щурясь от солнца, что выкатилось прямо в темноту дома, он махнул Тэхёну и Джину рукой, приглашая войти. — Поверь мне, я знаю, о чем говорю, я не раз с этим сталкивался… Да… Я перезвоню, у меня гости. До встречи. — захлопнув дверь, он грубо отбросил телефон на столик в прихожей и по привычке втянул воздух сквозь зубы. — Я думал, ты не придешь, Тэхён. Добрый вечер, Джин. — Что за срочность? — сходу полюбопытствовал Тэхён, не откладывая в ящик снующие в голове вопросы. — С какого перепугу такое гостеприимство? — Ты хоть в дом пройди, — без капли эмоции сказал Юнги и направился куда-то по коридору, жестом поманив за собой парня. По обширной столовой, соединенной с кухней, плыли отражения воды из-за озерца прямо напротив окон во всю стену. Сюда проникала лишь часть света, ибо деревья росли густо, едва не напирая на стекла, и средь них уже густились сумерки, но впадина, где плескалась прозрачная вода, была погружена в ореол последнего солнечного света. Юнги гремел стаканами, пока Тэхён рассматривал скудную мебель в столь большом помещении — показательную любовь хозяина к минимализму. А еще — несметное количество часов. Тэхён и понятия не имел, чем руководствовался Юнги, когда затевал такое: на каждой стене (а ведь это был только первый этаж) висело, как минимум, по пять циферблатов различных форм и размеров, с отделками и без, богато украшенные или совсем обычные. Создавалось чувство, будто здесь Юнги повелевал временем, но это, к сожалению, была лишь странная причуда. Возможно, за ней крылся какой-то замысел, но Тэхён совершенно точно не смог бы разгадать его. — Будешь? — Юнги развернулся и поднял стакан с виски. — Не откажусь. Юнги кивнул, и снова воцарилось молчание. Тэхён знал, что Джин устроился в гостиной, чтобы не беспокоить их. — Никогда не видел тебя в таком замешательстве, — заметил Юнги, ставя на кофейный стол перед Тэхёном стакан с янтарной жидкостью. Тэхён не ответил, сделав короткий глоток. Юнги, похоже, ждал, не скажет ли он что-нибудь, а потом заговорил сам: — Я видел, ты выложил несколько фото. Спустя столько времени это большое достижение для тебя. — он бросил взгляд исподлобья. — И с моделью ты не прогадал — Джин и вправду красив в кадре. — Мин, если я здесь только потому, что тебе вдруг стало скучно, то скажи сразу. Мённи, ворвавшись в помещение, заскочила на диван и приластилась к Тэхёну. Узнала даже спустя несколько лет. Он осторожно, с придыханием взял механическую лапу в руку и провел пальцами по покрытым неоновой оболочкой проводам. Правый глаз собаки был также заменен искусственным, и теперь движущаяся сфера с голубым огоньком в зрачке фокусировалась на Тэхёне. — Возможно, мне просто нужно, чтобы меня хоть кто-то услышал. Эти слова заставили Тэхёна насторожиться. Мённи гавкнула и уткнулась носом в руку парня, подняв на него большие глаза. — Что ты несёшь? — Прежде всего, — сказал Юнги, шумно сглотнув. — Я хотел извиниться. Тогда, в морге, я разозлил тебя. Видя, как тебя тащили с заломленными за спину руками, как ты говорить не мог от боли, я даже скулой не двинул, так и простоял с каменным лицом почти все время. Я и не подумал о том, что тебе нужна была поддержка, даже когда узнал о твоей черной метке. Я просто… продолжал закрывать себя на очередной замок каждый день и жить так, словно ничего в жизни не поменялось. Я и самого себя убеждал в том, что Чимин по-прежнему живет с тобой, какой-то период даже верил в это, в то время как ты задыхался, но так и не позвонил тебе. И жалею об этом, Тэхён. Он зажмурился, делая глоток, а Тэхён глубоко вдохнул. — Но мне тоже было больно. Я позвонил нашим родителям только через неделю после его смерти, но… понимаешь, они всегда желали лучшего для Чимина, пусть и не до конца принимали его тем, кем он был. Я не мог сказать им о том, что их сына больше нет, ибо сам до сих пор не мог поверить. Им, как и мне, было важно знать, что он в порядке — поэтому я и доверился тебе, потому ты, черт возьми, один из самых надежных людей, каких я только встречал. И я положился на тебя — вверил самое дорогое, что у меня было, — и давно простил тебя, Тэхён. Я простил, иначе мы бы не сидели сейчас здесь, иначе меня бы вообще не было. Тэхён, ты просто… ты не осознаешь ту силу духа, которой обладаешь, но, клянусь, ты ведешь себя, словно мертвец, который не знает и не понимает, зачем пытается ухватиться за этот мир. Нагая искренность, звенящая в его словах, и открытость Юнги пугала не на шутку, но, кажется, мужчину уже было не остановить. Его руки дрожали, когда он брал стакан, и пальцы стали крепче впиваться в стекло, дабы не разлить все на белый ковер. — Чимин любил тебя больше всего на свете. Так сильно любил, что иногда мне казалось, что он бы отдал свою жизнь за тебя, если бы можно было, и я терпеть тебя за это не мог. Я не думал, что такие чувства могут существовать. Но Чимин доказал мне обратное, и… когда он умер, я думал о тебе как о предателе. В ту ночь я просто хотел… Я просто хотел, чтобы ты сдох, чтобы мучился так же, как Чимин, когда истекал кровью в свои последние секунды, но поздно понял, что ты тоже кровоточил. Немного остыв, я подумал о том, чтобы встретиться, но не смог из-за предчувствия, что ты решил уйти… к нему. Надетые на голову очки встопорщили светлые волосы Юнги. Тэхён был уверен, что хён видит его плохо, но это и не нужно было: парень тщательно скрывал скопившиеся в уголках глаз слезы. — Ты подарил ему счастье, которое он не смог бы найти в том захолустье, среди людей, которые ненавидели его за любовь к тебе. Именно ты, а не кто-то другой, даже не я. Но ты не имеешь никакого отношения к тому, что случилось. Тебя не могло быть рядом в тот момент, потому что тогда ты… ты трудился на то, чтобы продлить ваше счастье — и в этом нет твоей вины. Он вдруг улыбнулся и тыльной стороной ладони вытер под глазами. Только сейчас Тэхён заметил потемневшую под ними кожу, точно это были два колодца. Неужели жизнь начала трепать даже неодолимого Мин Юнги? — Чимин умер. Чимина больше нет. Время от времени я повторяю это вслух, чтобы осознать, насколько ты силен. Любой другой с твоим сердцем загнулся бы, совершил последнюю ошибку в своей никчемной жизни. Я никак… Никак не могу прозреть, как у тебя получилось выдержать это. Потому что сам я все время нахожусь на грани. — Многие кончают с собой, когда получают черную дату, — наконец произнес Тэхён, ставя свой опустошенный стакан на стол. — Мои приступы никуда не делись. Возможно, я тоже вечно на волоске от смерти, как и ты. Взгляд Юнги помутнел. Он еле ворочал глазами, беспомощно оглядывая погруженную в полумрак комнату, и часто дышал. За окном тоскливо светила луна, бросая круги робкого света на пол возле окон. Юнги был так же бледен, как и эта луна. — Знаешь, эти часы, — осипло продолжил он и обвел взглядом стены. — Они все настроены на разные пояса. Когда-то Чимин сказал, что он не думает о времени, пока ты рядом. И я понял тогда… что время для него никогда не было важно, даже если все напоминали о том, что оно утекает. Я принял эту мысль и сделал ее своей. Я вижу, как оно идет, как умирает каждая секунда, приближая нас всех к концу, но понимаю, что всему придет свой черед и нет никакого смысла беспокоиться об этом. — он немного помолчал. — А потом я подумал, что, наверное, Чимин хорошо понимал вечность. И он хотел быть ею. Но он не смог, потому что время распорядилось так. И я решил подарить ему эту вечность, как прощание. Чувства играли калейдоскопом на белом лице Юнги. Он жмурился, будто от острой боли где-то внутри, и поджимал губы, пока молчание усиливало напряжение обоих. Наконец Тэхён не выдержал и, сглотнув, разомкнул губы: — Что за вечность, хён? — Я дал согласие на причисление Чимина к программе SUA. Тэхён сидел ровно, но его лицо исказил удар чувств. На мгновение, всего лишь на краткое мгновение он растерялся, а потом его губы задрожали и поползли вверх, обнажая стиснутые клыки. — Ты… Что сделал?! Юнги сморщился. — Он всегда хотел быть полезным. Помню, как он говорил, что хотел бы оставить после себя что-нибудь. Тэхён, эти андроиды созданы из лучших побуждений… — Это был живой человек, Юнги! — закричал на него Тэхён. — Это был, блять, твой брат! Его голос разбивал тишину, как удар грома. Из него ядом лились обида, гнев и старая боль, возрожденная задетыми ранами. Он вскочил с места, моментально возвышаясь над мужчиной, и даже Мённи испуганно залаяла, бряцая лапами по полу. — Ты же знаешь… — сорванным от крика, не своим голосом произнес Тэхён, тяжело дыша. — Знаешь, что случается… Думаешь, он мало за жизнь натерпелся? Хочешь, чтобы ему приказывал такой же неуравновешенный ублюдок, как я?! Молчание со стороны Юнги стало невыносимым. Это его молчание, безнадежное и виноватое, осколками впивалось в плоть Тэхёна. Он и не догадывался, что могло быть еще больнее. — И ты ничего не скажешь, да? Всю эту жалость ты выдавил из себя и меня только для того, чтобы было удобнее признаться мне в своем поступке? Что я вообще ожидал от тебя, Мин… Мённи тотчас утихла, как только Тэхён бросил на нее полный муки взгляд. Под ее скуление Тэхён перешагнул через упавший стакан и на дрожащих ногах направился прочь из комнаты. — Тэхён. Он не обернулся. — Тэ. Парень замер на полпути. — Прекращай, — надтреснуто промолвил Юнги. — Я про твою…увлеченность. Больше он ничего не сказал и не окликнул, когда Тэхён скрылся в темноте коридора. Джин вышел из проема гостиной сразу же, как только Тэхён пролетел мимо, и, все так же сохраняя тишину, присоединился к нему. Дал время, чтобы прийти в себя. Крыльцо залило сумрачным светом. Зовущий лай Мённи доносился будто бы из-под океанской толщи. Слова Юнги все еще звенели в ушах Тэхёна, словно тяжелые гремящие цепи. Он не сразу вспомнил, уходя все дальше от окутанного лунным саваном дома, что увидел черную дату на шее Юнги.