Плацебо

— Проснись. Веки казались неподъемными — словно кто-то наложил свинцовые пластины. — Тэхён. Он слышал шепот, но не мог различить голоса. Звуки рассыпались из единого целого, и в каждом было что-то знакомое. Тогда его опалило ледяным дыханием. — Прошу тебя. Мягкая ладонь опустилась на его покрытую испариной щеку. Тело окаменело, мускулы не напрягались и не двигались, будто Тэхён был давно мертв. Хотя кто сказал, что он еще жив? Тело не отвечало. — Пожалуйста, вернись! Сердце слабо стукнуло по ребрам: пора возвращаться, надо проснуться! Он чувствовал, как липкая влага стекала по вискам и скапливалась у глаз, облепляла губы горечью. Глаза по-прежнему не отзывались, но Тэхён бился изнутри, осознавал жизнь в теле. Нужно было лишь немного усилий.

***

Звук удара двери о стену заставил его вскочить. — Тэхён!!! — в комнату влетел Джин и застыл в пороге, держась рукой за проем. — Тэхён, вставай! Он выглядел перепуганным до ужаса. — Что случилось? — хрипло после плохого сна спросил Тэхён. — Скорее! — будто не слыша вопроса, Джин подскочил к комоду и повыдергивал ящики, на ходу бросая на кровать хозяина какую-то одежду. — Да что происходит… Он сам не знал, почему доверился Джину, но подлинный страх в глазах машины говорил сам за себя. Тэхён быстро натянул на себя первые попавшиеся футболку и штаны, не переставая ошеломленно озираться. Что заставило Джина так всполошиться? Андроид убежал из комнаты, не говоря ни слова, а потом Тэхён услышал жуткий грохот. — Джин! — заорал Тэхён, когда следом за этим звуком до него донесся отвратительный треск. Он отбросил все в сторону и, соскочив с кровати, ринулся на помощь. В какой-то момент Тэхёну показалось, что в квартире появился чужой, но это не было лишь догадкой. Оказавшись в гостиной, он сразу увидел две тени напротив стоящего поперек прохода Джина. Звуки, что перепугали Тэхёна, издала сломанная дверь. Кто-то ворвался сюда под покровом ночи, не боясь ни соседей, ни полиции. Кто-то, кто наверняка пришел за Тэхёном. Удар локтем пришелся на Джина. Андроид не мог нападать на людей, только защищаться — Тэхён убедился в этом сам, поэтому парень схватил нож с кухни и с диким криком, чтобы было не так страшно, бросился на человека, поздно заметив кольт. Наверное, убийца мог бы успеть застрелить его в ту же секунду, если бы не Джин, выбивший оружие из рук. Он каким-то образом стряхнул с себя хватку нападавшего и заслонил собой Тэхёна, пока тот едва мог сжимать рукоять ножа в задеревеневших пальцах. Другой бросился на Джина, будучи в разы больше и сильнее него на вид. Андроида прокатило в сторону от Тэхёна, но парень вовремя ушел в противоположную до того, как в него что-то швырнули, задев часть спины. Именно в этот момент он понял, что ни за что не дастся в руки подонкам. Курок взвели на Джина. Тэхён, вскинув нож, собирался напасть — не убить, но ранить, чтобы предотвратить выстрел, — но пуля оказалась быстрее. Она пробила плечо андроида насквозь, оголив моток из проводов, и, кажется, задев несколько из них. Глаза Джина подернулись сначала голубым, а затем красным, и нетрудно было догадаться, что он стал хуже видеть, а рука его неестественно дернулась и выгнулась. Не дожидаясь ничего, Тэхён с силой толкнул стрелка в сторону шкафа, и тот, потеряв равновесие, рухнул на пол, ударившись головой о полку. Сокджин боролся с человеком, что придавил его, истекающего темной жидкостью, к стене. Тэхён наугад кинул нож и попал по ногам: лезвие точно пробило кожу сквозь ткань, и нападавший вскрикнул. — Джин! Тэхён сорвался с места только тогда, когда андроид смог двинуться в его сторону. Прижимая руку к простреленному плечу, Джин ухватился за руку Тэхёна и держал ее все время, пока они бежали. Пока неслись по лестнице, по душной улице, затем мимо пустых дорог, все дальше и дальше. К счастью, «кровь» Джина быстро высыхала, и следы оборвались еще у дома. Податься было некуда. Тэхён знал, что это из-за него: возможно, те же самые парни, напавшие на него возле клуба, заявились за сдачей. Однако, судя по тому, как они дрались, Тэхён не был уверен, хотели ли они убить его сразу. Похоже, им было достаточно только оглушить, чтобы закинуть в машину без сопротивления, а потом… Тэхён втянул воздух. Он не стал думать дальше. А еще он не знал, существовали ли больницы для андроидов. Джин повторял без устали, что он в порядке, но с его глаз сошла оболочка — это значило, что системы зрения были нарушены; плюсом к этому он с трудом двигал правой рукой, где пробел в плече был устрашающий. Тэхён сказал ему сесть у стены на улочке, на которую они завернули, между домами, где свет уже не горел. Здесь их могли потревожить только светлячки, роящиеся в кустах. — Как самочувствие? — Прекрасно. — Сарказму ты у меня понабрался? Джин попытался рассмеяться, но вышло не очень. Ладонь целой руки вся была обмазана в темной жидкости. Тэхён не сводил подозрительного взгляда с нее, пытаясь понять, насколько серьезно было повреждение, но делать что-то нужно было быстро. Даже андроид не мог продержаться долго — ему нужна помощь. — У тебя… — Джин прошелся взглядом по парню. — На спине… Сильно задело. Тэхён растерянно заморгал и прощупал участок спины. И правда — чуть выше поясницы отозвалось ноющей, тупой болью. — Я и не заметил, — вздохнул он. — От тебя ничего не укроется. — Функция анализа у меня не барахлит из-за глупого повреждения. Тэхён растерянно кивнул. Он бы хотел сесть рядом с Джином: ноги держали плохо, еще чуть-чуть — и он бы упал от того, как дрожали конечности, но продолжил стоять, раздумывая, как поступить. Единственным выходом был звонок Сольмин, что Тэхён и сделал. Хоть он и старался сохранять видимое спокойствие, голос его предательски подрагивал, а руки то и дело лезли к голове, и он заправлял каждый выбившийся волос, как это обычно делал при раздражении или тревоге. Сольмин молча выслушала и пообещала приехать так быстро, как только сможет, и отключилась. Она ни разу не спросила, что произошло, и почему Джин попал под обстрел, но Тэхён точно знал, что не избежит вопросов, когда девушка прибудет на место. — Тэхён, холодно. — Ты замерз? — Нет, — пробормотал Джин. — Тебе здесь холодно. Сядь со мной. — и похлопал по асфальту возле себя. Тэхён раздумывал несколько секунд, а потом кивнул будто самому себе и сел, так близко, что их плечи соприкоснулись. Он сделал глубокий вдох, отчего-то чувствуя неловкость, но общее молчание успокаивало. Тэхён занял себя тем, что слушал дыхание Джина, казавшееся ему самым настоящим. А еще он был теплым. Тело андроида оставалось одной заданной температуры, но от самого Джина шли теплота и уют. Он вдруг взял руку Тэхёна в свою, ту, что отказывала в движении, и сжал, будто это могло излечить его. Тэхён не возразил и не отреагировал; возможно, потому, что в этом жесте было что-то до щеми в груди знакомое и человечное. — Тэхён?.. С каждой секундой дыхание Джина становилось все тише, а его рука скудно пульсировала, передавая, похоже, какие-то сигналы, понятные только машинам. Тэхён закрыл глаза, прижавшись затылком к стене, и полностью, без остатка отдался ощущениям бессмертного покоя и ритмичного, легкого биения потоков энергии в человеческое тело. Ему казалось, что какая-то неведомая сила вдруг решила быть к нему благосклонна, и впервые подарила то холодное спокойствие, в котором он так нуждался с рокового дня своей жизни. Он почти заплакал; призрачная хватка сдавила горло, рождая в глазах слезы. Тело словно прибило к земле, оно было таким грузным, тяжким, в то время как Тэхёну до покалывания хотелось с легкостью пера взлететь в воздух, чтобы остаться в этом состоянии навечно. Ему мерещился и ад и рай одновременно. И там, на границе миров, его кто-то ждал.

***

Чонгуковы волосы цвета крыла ворона слиплись на лбу от жары и усердия, с каким он орудовал небольшим ножиком, вырезая из куска дерева новый образ. Для восемнадцатилетнего парня Чонгук был, пожалуй, чересчур активным и увлеченным такими вещами, которые, по общепринятым меркам, должны подмечать лишь дети. Его поведение иногда невозможно было предсказать даже Джину, а уж тот проводил с этим странным парнем большую часть времени и знал обо всем: тут он ворвется на перемене, здесь утащит из дома гулять, а глубокой ночью, перебудив всех птиц в округе, мог и вовсе завалиться через окно в спальню и просто сидеть, болтая о всякой ерунде от скуки. Вопреки такому по-детски глупому и безудержному поведению, Чонгук легко справлялся с учебой и, кажется, еще ни разу никому не уступал свое золотое место, но положение в ученическом обществе совсем не определяло его поступков. Он всегда был твердо уверен в том, что делал, а главное — никому не позволял изменять свое мнение. Вот и сейчас вместо того, чтобы праздновать начало последних летних каникул с друзьями, он сидел под деревом с Джином и ронял стружки в траву. Сокджин наблюдал за ним из-под ломких волос челки. Подчас ему думалось, что Чонгук забыл о его присутствии, но в моменты, когда темные глаза поднимались, а губы затейливо дергались, Джин вздыхал. Летний день был в самом разгаре. Рука Джина, закинутая на колено, поглощала горячий солнечный свет. Они сидели на заднем дворе дома, целиком и полностью принадлежащего Чонгуку — он очень скоро съехал от бабушки, и, поскольку средства от родителей позволяли, купил себе отдельное жилье в тихом районе. В любое время суток Джин мог проникнуть сюда даже без ведома хозяина, потому что Чонгук доверил вторые ключи от ворот только ему. Ветви дерева, под которым они сидели, качались и изредка скрипели в унисон ветерку. Джин предпочитал такую тень сильной жаре, в отличие от Чонгука, который сидел на солнцепеке, не прикрывшись даже кепкой. Неудивительно, что пот стекал с него ручьями, а его футболку можно было смело выжимать. — Знаешь, Чонгук-а… — протянул Джин, не сводя глаз с упорно трудящегося над фигуркой парня. — Не очень с твоей стороны было целовать меня прямо на глазах у моей мамы. Я тебе даже дверь открыть не успел, а ты уже набросился, как собачка. Чонгук улыбнулся. Так, как умел: широко и лучезарно, немного смущенно, потому что собственные поступки, когда о них говорили другие, нередко заставляли его смеяться. — Я просто захотел это сделать — и сделал. — Да, но… — «Да, да, я люблю тебя! И моя вина, что ты этого не знал». — Снова цитируешь? Он вновь улыбнулся, не прекращая работать. Деревяшка под его пальцами обретала очертания чего-то, чего Джин пока не понимал, но он точно знал, что это имело смысл. Все, что делал Чонгук, имело какой-то смысл. — Если я не буду оказывать тебе внимание — даже по капельке в день, за просто так, — то на что я смею надеяться? — он пожал плечами. — Возможно, именно в тот момент, когда я снова дам тебе знать о своих чувствах, тебе это будет нужнее всего. В тот день Джин возвратился темным вечером. Он медленно поднимался к парадной двери, разумом находясь совсем не здесь, а где-то очень далеко. Чонгук заставил его думать. У Джина от жары раскалывалась голова, но чертовы слова своего соулмейта забыть он не мог. Так и пришел домой: уставший, потный, задумчивый и в полнейшем смятении. Он лег в постель, когда звезды засияли на небе с удвоенной силой, насытившись воздухом ночи. Окно в комнату было открыто как всегда, будто Джин ждал Чонгука каждую ночь, но на самом деле он позволял себе забыть о причудливом соулмейте на время, пока слушал песни сверчков. Парень не мог сомкнуть глаз: как бы ни старался, песнопения не давали ему заснуть, словно отсчитывали минуты до конца темноты. Джин сел в кровати, укутал одеялом ноги и стал смотреть на луну, стоящую высоко в небе. Она тоже чего-то ждала. Каждую ночь. Когда она опускалась в серо-розовых мазках рассвета, совсем одна, уступая место ярчайшей звезде на небе, Сокджину было ее безмерно жаль. — Джин?.. Тихий шепот подхватил ветер и принес в комнату. Сокджин вытянул шею, заглядывая через всю комнату за раму открытого окна. — Ты спишь? Луна осветила иссиня-черную макушку. — Нет, конечно. — Джин откинул одеяло в сторону, встал и направился к окну, однако Чонгук, только заслышав его голос, тотчас подтянулся и влез в комнату. Он был в черной майке и летних шортах, волосы встопорщились, как птичий хохолок. Мягко спрыгнув с окна на пол, он отряхнул руки и довольно улыбнулся. — Что, снова скучно стало? — спросил Джин, чуть прикрывая окно прозрачной шторой. — А тебе нет? — парень провел рукой по волосам, откидывая челку. — Я думал, ты привык. Я же твой любимый ночной гость. И, надеюсь, единственный? — Очень смешно. Ты приходишь только, когда я действительно не могу глаз закрыть, — напомнил Джин. — И как это так? Если ты следишь за мной, то это, вообще-то, законом карается. Чонгук рассмеялся — не слишком громко, чтобы родители Джина не услышали, но и не настолько тихо. Джин нахмурился, будто Чон посмеялся лично над ним. — У тебя, должно быть, бессонница похуже моего, раз ты приходишь вот так и почти всю ночь у меня сидишь. Времени-то не жаль? — А куда торопиться? — Чонгук вдруг преодолел расстояние между ними в два шага и, обняв Джина за талию, легко поцеловал куда-то в шею. Он был едва ли выше Джина, но когда подходил вот так, будто сцепляя его тело в своих руках, казался несокрушимой скалой. — Чонгук… — запинаясь, произнес Джин, кладя свои руки поверх Чонгуковых и слегка отстраняя. — Что ты… — Давай поспим, — сказал парень в ответ, отстранившись и заглянув Сокджину прямо в глаза, а затем переключился на губы, но ничего не сделал. — Вместе. Пожалуйста. — Откуда мне знать, что тебе не взбредет в голову ничего… такого? — А ты во мне сомневаешься? — Чонгук стал непривычно серьезным. — Я прошу лишь одну спокойную ночь. Хочу узнать, какие сны ты будешь видеть рядом со мной. Могу я просить тебя? Больше никто из них не сказал ни слова. Чонгук увлек Джина на кровать, откинув одеяло в ноги, потому что и без того было душно и жарко. Джин старался вести себя тише и даже дышал не так часто, будто одно его неконтролируемое дыхание могло разбудить родителей в соседней комнате. — Почему ты нервничаешь? — шепотом спросил Чонгук и усмехнулся. Его глаза блестели в лунных лучах. — Все в порядке. Просто закрой глаза, а я буду рядом. Он лег следом за Джином, так, чтобы лицо парня утыкалось ему в шею, и затих. Сквозь ночную футболку Джин чувствовал, как неровно стучало сердце самого Чонгука, и как крепко его обнимали чужие руки. Чонгук пах свежестью ночи и травой — этот аромат шел отовсюду, кружил Джину голову, и даже не пришлось напрягаться, чтобы различить его. Темноволосый делал редкие вдохи и совсем тихо сопел, отчего юноше вскоре показалось, будто ему становится нехорошо, но Чонгук дышал ровно и уснул, кажется, в одну секунду. Они не двигались. Сверчки снаружи все еще издавали шорох, но их песня угасала с каждой уходящей минутой ночи, пока вовсе не прекратилась. Ему на ум вдруг пришла какая-то фраза — слова, сказанные Чонгуком, из очередной прочитанной им глубокомысленной книги, но он не мог уловить смысл. Да и это было неважно. Джин открыл глаза и посмотрел на заснувшего Чонгука, внезапно осознавая, каким он был удивительным, каким особенным, свободно делился своей уникальностью с Джином, словно тот был единственным во всей вселенной, кто мог оценить это по достоинству. И сейчас, находясь на грани сна в надежных объятиях Чонгука, Джин чувствовал себя как никогда живым.