Питерская Золушка

      Арсений сбрасывает звонок и ловит себя на том, что улыбается, как последний идиот. А потому спешит сменить выражение лица на привычный нейтралитет. Он уже плутает по пляжу Петропавловской крепости, выглядящему безлюдно в нетуристический сезон, и прикидывает, что можно отобразить на бумаге, но стоит взяться за карандаш — перед глазами сразу возникают два зелёных омута. Хоть кол на голове теши, рисовать не получается. Поэтому Попов укладывает принадлежности обратно в сумку и садится на влажный песок, погружая в него ладони. Ветер щекочет лицо, пасмурное небо, почему-то, не давит сверху, мысли в гармонии. Такие моменты случаются редко и особо не запоминаются, но именно ими стоит дорожить. Потому что чем быстрее ритм твоей жизни, тем меньше их случается.       Нирвану Арса прерывает звук уведомления на своём телефоне. Экран загорается, и на нём высвечиваются знакомые цифры и контакт. Алёна Любимая. Не успел сменить имя после ухода жены, и потому сейчас так больно читать смс от неё. Алёна Любимая 11:23 Привет Когда явишься в ЗАГС? Брак расторгают только с согласия обеих сторон А по судам я таскаться не хочу Попов, не игнорируй

Вы 11:26 Назначь дату, и я явлюсь

Алёна Любимая 11:27 Сегодня в четыре

Вы 11:27 Хорошо

      Руки немного дрожат, но Арсений всё равно нажимает несколько кнопок и протяжным тапом удаляет слово «любимая» из имени контакта. С чего-то же надо начинать? Теперь в голове лёгкий туман, путающий до этого уложившиеся мысли. Попов достаёт картонную упаковку из сумки, оборачивается по сторонам и, убедившись, что никого нет, поджигает сигарету. Дым полностью заполняет лёгкие и помогает мыслям проясниться. Вторая затяжка, и горькое осознание отступает. Третья, и ситуация почти кажется комичной. Почти.       На часах двенадцать, а Арсений всё ещё на пляже докуривает вторую сигарету. Теперь небо давит, и ветер сдувает остатки былой самоуверенности. По глади канала гуляют горбатые волны, на другой стороне берега торопливо ездят машины и ходят люди. Попов тушит бычок прямо о песок и быстро поднимается на ноги. Желание творить как рукой снимает. В голове всё ещё мельтешат зелёные глаза.

***

      Шастун прибегает к месту встречи, опоздав на пять минут, и судорожно ищет в толпе описанные незнакомцем приметы. Никого даже отдалённо похожего не находится. К горлу подбирается до боли знакомое чувство тревоги, от которого у Антона ноги становятся ватными и голова слегка кружится. Он просит у проходящей мимо женщины телефон, чтобы сделать необходимый звонок, но голос оператора лишь уныло оповещает: «абонент вне зоны действия сети». Вот зараза. Может всё-таки обманул и мобильник не вернёт? А зачем тогда трубку взял и обещал встретиться? Шасту не очень хочется тратить скудную стипендию на новый мобильный и восстанавливать сим-карту, поэтому он упорно сидит и ждёт незнакомца. Дышит горячим паром на холодеющие ладони, потому что в утренней суете чуть не забыл голову, не то что перчатки. Сканирует окружающих людей, пытаясь проявлять способности внутреннего Шерлока Холмса, но получается плохо. В общем, пытается занять себя чем угодно, лишь бы не признавать того, что незнакомец уже не явится на место встречи.       Антошкиного терпения хватает, от силы, минут на пятнадцать, а потому к тому моменту, когда на набережной появляется запыхавшийся от бега Арсений, Шаст уже садится в автобус. Попов честно не виноват, что работница ЗАГСа, явившаяся прямиком из Советского Союза, откровенно тормозила на протяжении целого часа, вместо обещанных пары десятков минут. Да и лишнее время, проведённое в компании бывшей, — так себе досуг. Но зато теперь у него в паспорте лишний штамп, знаменующий свободу на личном фронте. Жаль только, что у Арса на фронте «странная война», а значит отсутствие боевых действий как таковых.       Арс судорожно оглядывается по сторонам, надеясь, что увидит среди людей два заинтересованных зелёных глаза, и переводит взгляд на часы. Полшестого. Отлично, Арсений, ты — непунктуальный невежда. Просто замечательно. Он достаёт из сумки чужой мобильный, пару раз проворачивает его в ладони и не имеет и малейшего понятия, что делать. Нажимает кнопку блокировки, и на экране высвечивается фотография космоса с цифрами для ввода кода. Попов снова оглядывается по сторонам, протяжно выдыхает, блокирует смартфон и, за неимением иных перспектив, уныло идёт в сторону метро. Он официально проебался.       Путь до дома занимает менее сорока минут, за которые Арсений успевает несколько раз по кругу обдумать, что скажет владельцу телефона, когда тот объявится. На самом деле, ему дико стыдно за себя, потому что он явно не из тех людей, что спокойно опаздывают, сваливая вину на занятость. У Попова есть такая штукенция как совесть. Грёбаная совесть, которая сжирает его на протяжении ещё нескольких часов и успокаивается только тогда, когда время — за полночь, и в квартире Арсения, наконец-то, раздаётся долгожданный звонок.       — Здра… Привет, — слегка хрипит Антон, отгоняя липкую сонливость. — Прости, что на «ты» и что так поздно. Просто только сейчас покончил с чёртовым эссе и смог добраться до таксофона.       — Привет, — вторит Арсений, больше из автоматизма. — Ничего. Это я должен извиняться за то, что опоздал. Ты же не дождался меня?       — Видимо. — Шаст облокачивается на стену и поднимается взгляд в потолок. — Ушёл в двадцать минут седьмого — замёрз.       — Правда, извини.       — Ничего страшного…       — Арсений, — вежливо добавляет Попов.       — …Арсений, — произносит Шаст, пробуя чужое имя на своих губах, и спешит представиться сам. — Антон.       — Очень приятно, Антон, — вставляет брюнет, устраиваясь на подоконнике. — Назначаем следующую встречу?       — Завтра можешь?       — Завтра весь день в театре, — произносит Арс как можно более заёбанным голосом. — Готовим новую постановку. Все на ушах.       — Да Вы у нас, душенька, актёр, — спешит заметить Антон, сам усмехаясь манерности своей речи.       — Весьма проницательно, — колко отвечает Попов. — Тогда завтра вечером и созвонимся?       — Хорошо, — подтверждает Шастун и не может подавить зевоту. — Спокойной ночи, Арсений.       — Спокойной ночи, Антон.

***

      На самом деле, Попов просто без ума от своей работы. Вот бывают люди — родственные души, а ему этой «родственной душой» стала работа. Режиссёр — отцом, коллеги по сцене — родственниками, театр — первым домом. Арсений серьёзно готов жить в стенах храма искусств, дайте только выйти на сцену и отыграть хоть самую незначительную роль. Хоть, блядь, амплуа дерева. Главное — софиты в глаза, шум зрительного зала, лёгкое подтрунивающее волнение и убеждённость в силе своей игры. Остальное — второстепенно и, по сути, неважно.       Но новая постановка, совпавшая по срокам с чёртовым разводом, выжимает из Арсения все соки. Он, честно, благодарен режиссёру за то, что тот доверил ему одну из ведущих ролей в действительно великой постановке — лермонтовском «Маскараде». И Арс, как всегда, готов выкладываться на все сто, чтобы вжиться в роль самодовольного фата Звездича и с блеском отыграть свою роль, но одиночество чудовищно давит. Попросту отбивает желание выходить на подмостки. Но кушать тоже хочется, а в театре неплохо платят, поэтому во вторник Попов появляется на рабочем месте, когда вся труппа в сборе и уже читает вторую сцену. Настроение в ноль, но Арсений вежливо перед всеми извиняется, хватает копию сценария у ассистентки, находит глазами место, до которого добралась читка, и, откашлявшись, начинает.       — Да вы всё шутите, помочь нельзя ли горю? Я все вам расскажу. — Бросает короткий взгляд на партнёра по явлению — Серёжу — и обратно опускает глаза в текст. — Плутовка вырвалась — и вот как будто сон.       — А начали не худо! Но покажите-ка, браслет довольно мил, и где-то я видал такой же… погодите. — У собранного Матвиенко играть на эмоциях своего персонажа получается намного лучше, что не может не волновать Арса. — Да нет, не может быть…       — Где отыскать её? — на полувыдохе произносит Попов.       — Лажа, Арсений, лажа, — врывается в мирно идущий процесс читки режиссёр. — Прочувствуй панику героя. И соберись, пожалуйста.       Арс кивает на замечание Павла Алексеевича, хотя ощущает себя рыбкой в аквариуме, до которой пытаются что-то донести сквозь толщу воды и стекло. Он дочитывает сцену на автомате и отключается, выпадая из реальности. Проходит несколько минут, за которые успевает начать читаться следующее действие, в котором, слава Богу, Попов не принимает участие, прежде чем чужой мобильник в сумке за спиной вибрирует, и Арсений возвращается в реальность. Он тихо достаёт смартфон, стараясь не обращать на себя внимание, и расплывается в улыбке, завидев сообщение на экране. Димка 9:34 Добрейшего утречка, Арсений Ты же не знаешь, кто тебе пишет;) Меня зовут Дима, и я настоящий фанат твоего таланта       Попов пытается подавить широченную лыбу, но получается очень плохо. Он проводит вправо по уведомлению, включая «быстрый ответ», и набирает.

Вы 9:35 Не имею и малейшего понятия, кто ты))) У кого отобрал мобильник, Антон?

Димка 9:36 Ну блин Так не интересно У одногруппника до вечера Цена вопроса — реферат по анатомии

Вы 9:37 Умный, что ли?

Димка 9:37 Типа того       — Арс, — прямо над ухом звучит громкий голос Павла Алексеевича, — не прекратишь улыбаться — спалишь весь театр своим свечением.       Попов слегка конфузится, не замечая за собой излишней эмоциональности. Внезапно всё вокруг начинает ощущаться по-другому: воздух становится свежее, люди — интереснее, сценарий на коленях — занимательнее. Казалось бы, пара строчек, быстро напечатанных Антоном во время пары, а у Арсения прорывается заряд позитива. Никто из труппы не может оспорить того, что до вечера Попов проявляет инициативу во всём, а ещё удивительно часто заглядывает в смартфон, иногда усмехаясь, но это никак не мешает его работоспособности. Скорее, даже подначивает его. Заставляет парить по сцене, взрываясь потоком идей.       Добровольский хмурится и подозревает, что во время перерывов совсем отчаявшийся от развода Арсений дует косяк в одном из подсобных помещений, но в действительности он сидит в гримёрке с Серёжей и переписывается с кем-то по чужому смартфону. Матвиенко сам удивляется поведению старого друга. Он думал, что давно выучил все его повадки, но нет — Арсений продолжает удивлять. Дико улыбается, насвистывает про себя «18 мне уже», и, кажется, если погладить его подбородок, то он начнёт мурлыкать. Магические метаморфозы.       — Так быстро обзавёлся новой пассией? — невзначай спрашивает Добровольский у Матвиенко, наблюдая за находящимся поотдаль Поповым.       — Возможно, — не отрицает Серёжа, разводя руками. — Но к чему второй телефон?       — Вот и мне интересно, — заключает Паша, хмурясь и не отрывая взгляда от улыбчивого Арсения.