Часть 5
7 марта 2019 г., 00:03
***
— Кто это? — слышит он совершенно резонный вопрос. Джаред и сам хотел бы получить на него ответ. Правда, одна догадка может оказаться горькой правдой. — Полагаю, наши старые знакомые. Явились по твою задницу, Эклз. — Ты шутишь? У меня что, на лбу написано, что я даю всем подряд бесплатно? Разумеется, нет, но это наталкивает на другую несладкую реальность: то, что случилось между ними было ничем иным, как просто случайностью. — Можешь их объехать? — Не знаю, — отвечает Джаред и делает попытку. Виляет в сторону встречки, пока на горизонте нет ни одной машины. Но едущий впереди байкер легко перестраивается, следя за автомобилем через широкие боковые зеркала. Падалеки делает еще несколько зигзагов, а затем переключается на более высокую передачу, ускоряясь. Если и есть в этом всем светлый момент, так это полностью заправленный бак, по размерам куда больший, чем бак мотоцикла. Но брать измором не выход, если до Ньюпорта они доедут намного быстрее. Чоппер также набирает скорость, едва избежав толчка в зад, но не отступая от задуманного. — Ты хочешь его сбить? — с каким-то ошеломлением спрашивает Эклз, видимо, наблюдавший за погонями только по телевизору. — Если придется. Дженсен откидывается обратно на сиденье, пригладив рукой ремень безопасности, а затем вцепившись в ручку на двери. — Я готов. Вот уж кем, а трусом Дженсена Эклза назвать нельзя. Если уж рисковать, то по полной программе и без оттенков сомнений. Джаред подхватывает волну, снижая скорость примерно до тридцати миль в час. Это меньше их изначальной скорости, и намного меньше разрешенной на федеральном шоссе. Может показаться, что они планируют остановиться, но в честном рукопашном бою им не победить двух крепких мужчин, а размахивание пистолетом вряд ли приведет к чему-то конструктивному. К тому же, байкеры нередко бывают сами вооружены. Мотоциклы подстраиваются под новую скорость, оглушая ревом своих мощных моторов. Джаред не уверен, насколько эти массивные штуки мобильны, но он постарается приложить все усилия, чтоб завершить свое дело до конца. И как он сказал Дженсену в туалете на заправке: еще и сделать это хорошо. — Ну, поехали. Падалеки газует в пол на низких оборотах, потом жмет на сцепление, переключает на следующую передачу и снова давит на газ, придавая автомобилю максимальное ускорение. Он резко крутит руль влево, и тут уже не до нежностей: ему нужны обе руки. И Дженсен старается быть полезным в этот момент. Байкер впереди не успевает среагировать и подается вправо, чтоб избежать очевидного столкновения. Некоторое время седан едет по встречке, потому что чоппер поджимает их с другой стороны, но это относительно не беспокоит Джареда, пока горизонт перед ним пуст. Но так ведь будет не всю дорогу? Если это лишь банальное желание припугнуть и показать, кто здесь крутой, то до крайностей не дойдет. Если это сговор и попытка добраться до Эклза, то в этом случае их также ждет лишь откровенное припугивание до тех пор, пока не получится остановить седан. А вот если у этих двоих просто снесло крышу, то дела плохи. Разогнавшись, Джареду удается вырваться вперед, и он пробует вильнуть обратно на свою полосу. Получается не с первого раза и даже не со второго. Мотоцикл маячит очень близко, чем внезапно очень раздражает. Эти парни совсем невежливо хотят их прижать, так какого хрена Джаред должен с ними церемониться и быть осторожным. На третий раз он крутит руль до конца, чудом избежав столкновения, и они отвоевывают себе первенство, пресекая чопперу всякий путь для обгона. Ладно, это было круто, но что дальше? Дженсен сидит рядом: ни живой, ни мертвый, не шевелится и, кажется, не дышит. — У нас получилось, да? — с надеждой в голосе спрашивает он, все так же держа руку на весу, чтоб дать больше маневренности для руки Падалеки. — Почти. Стрелять умеешь? — Ты что, ненормальный? — Отпусти чертову дверцу и достань у меня пушку. — Ты ведь несерьезно, да… У Джареда нет времени спорить о своей ненормальности или серьезности, он даже не до конца еще продумал свои дальнейшие действия. Но то, что он следит за преследователями — это то, что он делает наверняка. И резкий маневр, заставляющий шины прочертить после себя черную дугу, говорит именно об этом. Дженсен же, словно очнувшись от этого рывка, щелкает ремнем безопасности и тянется за спину Джареда, хватаясь за ствол пистолета. По его бледному лицу и неуверенной хватке можно предположить, что помимо той зажигалки, он никогда в жизни не держал в руках ничего опаснее. Черт. Джаред бросает взгляд в сторону, отвлекаясь на секунду, чтобы отодвинуть от себя прицел. Еще дернет выстрелить ненароком, и предохранитель не спасет от любящего потешаться Мироздания. — Стреляй по переднему колесу. Джаред отводит правую руку в сторону, чтобы взволнованный Дженсен мог повернуться к окну, открыть его, а затем попытаться преодолеть мощный поток встречного воздуха, чтобы высунуться наружу. Выходит как в очень плохой комедии, размаха наручников не хватает. — Мне не достать, но могу пробить заднее окно, — всего лишь бравада, поскольку видно, как его всего потряхивает. Но Падалеки знает, что Эклз сможет это сделать, если нужно. — Давай я. Держи руль, следи за дорогой. В отличие от Дженсена Джаред уже держал в руках настоящее оружие, и даже очень любил из него пострелять. Особенно это касалось отцовской винтовки и пустых банок, но принципиальной разницы здесь нет: жми на курок и целься туда, куда нужно. Пробитое колесо, конечно, может стать причиной серьезной аварии, но они тут не в шашки играют. Дженсен берется за руль, практически ложась на Падалеки, чтобы его левая рука не мешала правой руке делать свое дело. Это, должно быть, весьма опасный трюк, но погоня в целом не является чем-то увеселительным. Джаред открывает окно, и его шляпу тут же сдувает на заднее сидение. В ушах бьет звуковой барьер, отвлекает, заставляя прищуриться и собраться с духом. Краем глаза Джаред ловит движение в боковом зеркале, и рука срабатывает быстрее, чем он успевает подумать обо всем этом. Или он просто дернулся от внезапно навалившегося Дженсена, и на самом деле никто не хотел их сейчас обогнать. Падалеки юлит несколько раз, затем выравнивает машину и, полностью доверившись перехватившему руль Эклзу, высовывается наружу. Первый выстрел выходит косым и не пойми куда, потому что Дженсен не удерживает руль, а байкер, что едет впереди, рывком подается в сторону, скрываясь за багажником. Второй тоже теснится к обочине. Если бы у них и было с собой оружие, сейчас началась бы самая настоящая перестрелка, но ни один из двух бородачей не тянет руки за пояс, лишь только несмело выезжая обратно на центр полосы. — Прости! Прости! — кричит Дженсен, выкручивая руль на их полосу, а уже через мгновение они слышат пронзительный гудок от пронесшегося молнией встречного грузовика. Джаред не злится, ему некогда: он весь сосредоточен. Даже волосы, что лижут его лицо от сильного ветра, не мешают ему на этот раз прицелиться, как следует. Он почти угадывает с направлением, куда уклоняется едущий впереди байкер, видимо, пугая своей меткостью и настойчивостью слишком сильно. Оба мотоцикла замедляют движение, а потом и вовсе останавливаются. Джаред падает обратно на сидение, невольно толкая Эклза в бок и роняя того обратно на свое место. — Кажется, получилось, — улыбается он скорее от адреналиновой дозы, чем от большой радости. Хотя, и от этого немножко тоже. Дженсен не верит долгую секунду, а затем смотрит в заднее окно, убеждаясь в том, что мотоциклы действительно их больше не преследуют. Его лицо светлеет. — Получилось! Господи Боже, — это всего лишь порыв чувств, но Эклз крепко обнимает Джареда за шею. Падалеки успокаивающе похлопывает его по предплечью кулаком с зажатым пистолетом. Ему и хотелось бы ответить, к примеру, коротким движением головы, но не рискует. Несмотря на то, что они оба все еще под впечатлением от случившегося, в голове мигом всплывает их недавний разговор, словно пробка, вытолканная силой воды, снова показывается на обозрение. Действие внезапных чувств заканчивается, и Дженсен падает на свое сидение. — Прости, — извиняется он, словно считает, что Джареду это все неприятно. Но как такое вообще возможно, если все, что ему сейчас нужно — это именно прикосновения Эклза, снимающие напряжение в руках, как если бы они просто стирали наэлектризованный слой одним движением. Оба прикрывают окна, оказываясь в приглушенной гулкой тишине. И как это обычно бывает после того, как адреналин впрыскивается в кровь, чувствуют небывалый прилив сил. И радость. — Ты молодец, — подбадривает Падалеки, бросая взгляд в зеркала заднего обзора: чисто. — Я не сомневался, что ты справишься. — Нет, это ты крутой. Самый крутой охотник за головами. Не думал, что когда-нибудь скажу об этом, но я рад, что попался именно тебе. А ты, наверное, — голос Дженсена становится чуть тише, но это все равно странная помесь восторга и грусти в одном флаконе, — не думаешь так же обо мне, да? Вот зачем Эклз спросил об этом? И ведь не скажешь, да это, мать его, самое колоссальное везение в жизни Падалеки — встретить Дженсена. И самая ужасная неудача в тоже время. Он благодарит всех Богов с тех самых пор, как ему беспрепятственно разрешили потрогать самые прекрасные губы на свете, и тонет в собственном несчастье, что больше никогда не сможет этого повторить. Хорошо, что ему не дают возможности выглядеть полным дерьмом, поскольку он почти уверен: ни одними словами на свете не смог бы адекватно объяснить свою мысль. — Не знаю, стоят ли того пять кусков, но я на твоем месте уже давно бы вышвырнул меня на обочину. Это не призыв к действию, просто мне очень сложно все это уложить в голове. Кажется, что все это так легко, когда смотришь всякие тв-шоу про полицейских, но на деле я чуть не обоссался от страха. Не буквально, конечно. Губы Джареда трогает улыбка. Конечно, Дженсен чуть не обоссался от страха не буквально. Зато вот сердце Падалеки, кажется, буквально кто-то сжимает невидимой рукой. — Слишком для домашнего мальчика, да? — Да, именно. Но я не… — Ты уже не мальчик, я знаю. — А тебе что, не страшно совсем? — Ну, почему же, — Джаред делает паузу, соглашаясь с самим собой, что уже второй раз испытывает серьезный страх потерять Дженсена, слабо сравнимый хоть с чем-то, — очень даже страшно. Потрогай коленку, так и ходит ходуном. Дженсен замирает, опускает взгляд и не спешит трогать Падалеки за коленку. Пауза слегка затягивается, а затем оба прыскают от смеха. На душе становится полегче. Отсмеявшись, Эклз откидывается назад, подтягивая к себе ногу и упираясь ботинком в бардачок. Его рука ложится на коленку, и кисть расслабленно качается от волнообразных колебаний едущей на полной скорости машины. Он смотрит в окно, на бегущие мимо поля и маленькие лесные острова, и выглядит свободным. Действительно свободным. — Чёрт, — говорит Дженсен, не меняя позы. — Мы пропустили тот поворот. — Найдем другой. — Ты победил, Падалеки. Я сделал не самую хорошую вещь, хотя думал о хорошем. И, знаешь, если мне суждено за это расплатиться, то я сделаю все, чтобы утащить эту свинью Моргана за собой. Мне ведь могут сократить срок за нужные сведения? — Будь они все прокляты, если так не сделают. — А ты? Что будешь делать потом? Куда поедешь? Падалеки не думает об этом. Он так уверен в том, что это приключение никогда не закончится, что находит себя в крайне глупом положении. И правда, что же он собирается делать дальше? — Не знаю, ну, посмотрю, кто еще есть в розыске, намечу себе парочку и отправлюсь по их следам. Только вот, достану себе другую машину. Не угнанную. Хотя эта мне очень нравится. — Это Шевроле. — Я не заметил. Но теперь буду искать только Шевроле. Посмотришь карту? — Конечно. На границе с Небраской в районе Пайн-Блафс они съезжают с федерального шоссе номер 80 на дублирующую дорогу под номером 30. Это дает им возможность держаться севера, и как только они натыкаются на первый съезд, сворачивают, теряясь на малых трассах, чтобы уже наверняка никто не смог их ни догнать, ни поджидать, где бы то ни было. Хотя бы до тех пор, пока они не окажутся в городе, где им сможет помочь шериф Бэлл. Они едут в тишине. Джаред планирует часам к семи уже оказаться на месте, но как это обычно бывает, при планировании нужно еще множить на полтора. Только в восемь сорок по восточному времени они оказываются в Эйнсуорте, в городке, не так далеко от Ньюпорта. Оттуда Падалеки делает звонок шерифу, который моментально взрывается, услышав голос в трубке. — Падалеки! Какие черти тебя носят? Мы уже все извелись! Проверили каждый чертов автобус! Скажи мне, что ты уже близко! — Мы близко, сэр, долгая история. — Нисколько в этом не сомневаюсь! Где вы? Я приеду за вами сам! — Мы в получасе езды, так что доберемся. — Ты уверен? Этот Эклз тот еще проныра, глазом не успеешь моргнуть, как только и сможешь, что на сверкающие пятки смотреть. Пятки Эклза ему увидеть уже не суждено. Ни в буквальном, ни в переносном смысле. Вряд ли что-то за эти полчаса кардинально изменится. Дженсен, разумеется, стоит рядом и доедает свой бургер. Он не устраивает представлений, как это было в прошлый раз. Ему это не нужно, потому что на этот раз его все равно никто не спасет. Если, конечно, прямо сейчас мимо не пройдет дровосек с топором наперевес. — Я все предусмотрел, так что скоро будем. Шериф Бэлл немного сбавляет тон тяжелым выдохом в самую трубку. — Так, вот как мы поступим. У меня сейчас срочный вызов в церковь святой Фаустины на западе города, почти на окраине. У них какие-то проблемы с енотами, как будто шерифу больше нечем заниматься. Я пробуду там не меньше часа, так что встретимся на месте. Ты передашь мне Эклза, а дальше я с ним сам разберусь. Утром заедешь в участок и заберешь свою премию, я дам распоряжение бухгалтерии. У Падалеки нет весомых причин не доверять шерифу, и он соглашается. Он точно знает, что останется в городе на некоторое время, чтобы удостовериться, что с Дженсеном все в порядке. Премии хватит, чтобы снять квартиру и жить в ней, как минимум, полгода и ни в чем себе не отказывать. Но это все мысли, о которых Джаред пока не хочет думать. Его взгляд цепляется за низкие солнечные лучи в волосах Дженсена, и он стоит еще несколько мгновений, впитывая момент, хотя на том конце провода уже давно отключились. — Все будет хорошо, — зачем-то говорит Падалеки, выходя из узкой будки и поправляя шляпу. Эклз никакой тревоги не показывает, оборачивается и стряхивает крошки с ладоней. Можно подумать, что он ни о чем не беспокоится, поскольку имеет какой-то хитрый план к побегу. И здесь охотник внутри Джареда должен насторожиться, но он практически спускает всю интуицию на тормозах, не желая признаваться самому себе, что на самом деле даже хочет, чтобы Эклз попробовал сбежать еще раз. Последние полчаса даются нелегко. Если до этого Джаред отвлекал себя самыми разными мыслями, большей частью которых были воспоминания, то сейчас он, скорее, напоминает себе бронепоезд, что несется с горы в пропасть. Даже если нажать на тормоз и перечеркнуть все то, что он планировал до встречи с Эклзом, это все равно ничего не даст, потому что ключ остался в далеких травах Грин-Ривер. А так было бы здорово остановиться и на недоуменный взгляд ответить: иди, пока я не передумал, хотя передумывать он не собирался. Они проезжают вывеску «Добро пожаловать в Ньюпорт». — Ты знаешь, где церковь святой Фаустины? — Да, это… моя церковь. А почему мы едем туда? — Шериф будет тебя там ждать, — объясняет Падалеки, кожей чувствуя, как напрягается Дженсен. — Я останусь с вами, пока он не доставит тебя в участок. Эклз смотрит недоверчиво всего пару секунд, но потом кивает, не высказывая по этому поводу своих мыслей. — Держи курс прямо. Церковь будет первой, что ты увидишь. Ночь подступает очень быстро. Еще в Эйнсуорте солнце еще не касалось горизонта, а на Ньюпорт уже опустилась темнота. Церковь приметна с дороги, но чтобы подъехать к ней, Падалеки приходится свернуть с шоссе номер двадцать и проехать двести метров по грунтовой дороге. Перед входом в храм божий стоит машина с проблесковыми маячками на крыше. Колеса мерно хрустят по мелким камням, не слишком громко, но, видимо, достаточно отчетливо, чтобы быть услышанными в ночной тишине. Шериф Бэлл выходит из здания одновременно с тем, как Падалеки останавливается чуть в стороне от автомобиля госслужащего. Импровизированная парковка слабо освещается фонарем, что висит над входом в церковь. Та сторона, откуда они приехали, отблескивает лунным светом от гладкого асфальта. — Слава Богу, — говорит Уильям Бэлл, живот которого идет впереди своего хозяина. Падалеки ловит себя на мысли, что от такого Эклз улизнет в три счета, но по этому поводу он больше не чувствует никаких угрызений совести. По крайней мере, он честен перед Мирозданием: работа выполнена. А чего он хочет на самом деле, уже не имеет большого значения. Ему бы стоило бояться своих желаний, как принято говорить, но сейчас он вообще об этом не думает. — Доброй ночи, сэр, — Падалеки выходит из машины, а за ним выползает Эклз. Шериф останавливается в нескольких метрах, словно оказавшись в недоумении от увиденного, как если бы перед ним внезапно поставили его жену. Но этот странный момент быстро проходит. Шериф снова приходит в движение: шевелит усами, перебирает руками ремень и выпячивает слабовыраженную грудь. — Долго же вы. — Да уж. Я остался без ключа. — Джаред протягивает руку, чтобы шериф смог отстегнуть наручники, что тот, собственно, и делает, сразу же заключая вторую кисть Эклза в браслет. Берет того под локоть и оказывается на полголовы ниже, чем Дженсен. Для Падалеки он вообще представляет собой человека, что дышит ему в подмышку. — Ты молодец, Падалеки. Честно, я думал, что с этой бестией уже никто не справится. Но мы благодарны таким ребятам, как ты. Слишком уж много дерьма развелось в этом мире. Падалеки не уточняет, что в большинстве случаев охотников за головами движет не жажда справедливости, а неплохие премии, но слова шерифа ему понятны и неприятны одновременно. Эклз — не дерьмо. И да, он справился. Но, тем не менее, этикет требует иного. — Спасибо, если хотите я могу остаться и помо… — Нет, ты свободен. — А как же еноты? — С ними все улажено. Я только попрощаюсь со священником и сразу же поеду в участок. Увидимся завтра. Что-то в поведении шерифа настораживает Джареда, но он слишком утомился от долгой дороги, чтобы адекватно анализировать чужое поведение. Они все немного устали к концу этого дня. К тому же, у шерифа есть полицейская машина с рацией, чтобы вызвать подмогу, пистолет, наручники и самое главное — значок, гласящий о том, что этот человек призван защищать и оберегать. Уильям Бэлл не дает возможности Джареду что-то сказать, сдвигаясь с места и подталкивая Эклза к своей машине. В конце концов, его работа и правда выполнена, а то, что он никак не может смириться с этим, так это чисто его трудности. Он провожает взглядом спины двух мужчин, пока одного из них не сажают на заднее сиденье машины, оборудованное так, что из нее не так просто выскользнуть. Дженсен бросает на Джареда взгляд, но в нем ничего нет. Вот и все, Падалеки.***
Когда второй браслет окольцовывает запястье Дженсена, он еще может почувствовать чужое тепло на тяжелом металле. Но сколько ни убеждай себя в существовании чудес, верить в них — дело неблагодарное. Спасибо, Падалеки, за попытку. Убедить шерифа не получается, да и старается Джаред не то, чтобы сильно. Так, для галочки, мол, я попытался, как обещал, но не вышло. Это и обидно, и смешно одновременно. Дженсен и хочет улыбнуться на прощанье, но не может. Его не отпускает мысль о том, что «увидимся завтра» относится ко всем, только не к нему. Что все их путешествие — не больше, чем ряд случайностей. Что эта парковка — прощальный рубеж. Он лишь смотрит в последний раз на всего Падалеки разом, не отмечая никаких деталей, но запоминая его таким: высоким, красивым, сильным. Когда его толкают в плечо, роняя на сиденье и захлопывая за ним дверь, Дженсен еще может видеть Джареда через решетку и лобовое стекло, но не делает этого, отвлекаясь на чужое присутствие. — Только пискни, гаденыш, и я прострелю тебе кишки. Эклзу не нужно оборачиваться, чтобы узнать ядовитый голос своего шефа. Разумеется, ядовитый только для того, кто путает ему все планы, но всегда ласковый и обходительный с теми, кого он обкрадывает на целое состояние. И вот она ирония: сделать попытку и позвать Падалеки, даже если придется кричать его имя сквозь боль и агонию, или же оттянуть момент, чтобы быть убитым чуть позже? Второй вариант кажется более привлекательным, потому что тянуть время — это все, что умеет Эклз. — И тебе привет, Морган. Как поживает Карла? — Заткнись. — Стоило догадаться, что вы с шерифом заодно. Сколько ты ему обещал? Хватит на новый кабриолет? — Я не шучу, Эклз, — шипит Морган и подтверждает свои слова холодным тычком пистолета прямо под ребра Дженсена, туда, где еще красуется синяк от встречи с Фростом. Черт. Может, потянуть время и не удастся, но примитивный страх берет верх. Падалеки еще стоит какое-то время у дверцы машины, видимо, решая, куда ему стоит поехать, а потом садится за руль, дает задний ход и направляется к тому самому шоссе, с которого они съехали десять минут назад. Снова сам за себя. Шериф действительно заходит в церковь, попрощаться или сделать вид, какая разница теперь? И эти странные еноты, которые послужили поводом для встречи здесь вместо полицейского участка, откуда было бы намного сложнее вывести заключенного, чтобы выведать у него нужную информацию. Хотя для таких как Морган нет ничего святого. Пока нечестно заработанный миллион все еще на его счету, он может распоряжаться им как хочет, только вот оспорить более двух сотен чеков ему не удастся. И замять все это будет не так уж и просто, и пока будет идти разбирательство, его белоснежная репутация покроется грязными пятнами. Вот бы еще Дженсену быть далеко от всего этого. Когда машина проседает под весом шерифа, в салоне висит тяжелое и мрачное молчание. Дженсен не шевелится, потому что дуло все еще утыкается ему в бок, но уже не с такой силой, как несколько минут назад. Уильям Бэлл тяжело вздыхает, а затем заводит двигатель. Разумеется, таким благопристойным людям не хочется марать руки на земле божьей. Они движутся в сторону города, но сворачивают на окольные дороги, где по пути можно встретить только далекие от проезжей части фермы. Патрулирующая полицейская машина ни у кого подозрений не вызовет, даже если где-то раздастся выстрел. — Где они? — наконец нарушает молчание Бэлл. — Если вы о той пачке скрепок, что я случайно уронил в… — Эклз, не шути с нами, сынок. — Я вам не сынок, — Дженсен меняет тон с невинно-осужденного на нарочно-оскорбленного. — Вы ничего от меня не узнаете. Я вообще-то имею право хранить молчание. — Нет у тебя прав, щенок, — вставляет Морган. — Если бы были, их бы тебе зачитали, да, шериф? Шериф угрюмо молчит, направляясь к какой-то одному ему известной точке на карте. Петляет, кружит, выбирает самые неприметные дороги. — Интересно, — продолжает свою мысль Морган, прикрывая свою злость странной веселостью. Видимо, ощущение оружия в своей руке придает ему небывалую доселе силу, слабо сравнимую с той, когда воротишь миллионами. Один щелчок и можно решить все проблемы разом без длительных и нудных переговоров. — А ты подумал о своей бабушке, Эклз? Её, должно быть, хватит удар, когда она узнает, что ее любимый внук гниет за решеткой. Или еще лучше, найден с простреленным животом в грязной канаве. Бедная женщина. Остаться без семьи, потратить все свои деньги на лучших адвокатов или гробовщиков, не добиться ровным счетом ничего, и, как итог, оказаться на улице бездомной попрошайкой. — Хватит, — отрезает Эклз. Конечно же, он думал о том, как должна будет отреагировать его бабушка на подобное деяние. И, разумеется, он последний человек, который желает ей зла. Среди тех писем есть письмо и на ее имя, с чеком внутри. Все должно было быть быстро и анонимно, если бы не чертова Китти-сладкие-губки и ее чертов бесцеремонный нос, который, кстати, сделан на деньги облапошенных людей. — Я понял. — Я очень рад, что мы пришли к соглашению. — Послушай, Эклз, — вставляет шериф. — Ты скажешь нам, где спрятал украденное, а я пообещаю тебе постараться смягчить приговор. Пустое обещание, и не оно служит решающим фактором в принятии решения. Морган действительно может устроить его бабушке несладкую жизнь, а она единственное, что есть у Дженсена с тех самых пор, как его родители погибли, когда ему было семь лет. — Шериф Бэлл, — говорит Дженсен очень серьезно, — я верю, что вы служитель закона, раз носите этот значок на груди. Пообещайте мне, что с моей бабушкой ничего не случится. Она здесь ни при чем. Не трогайте ее, и я расскажу вам все. — Обещаю, — отвечает шериф, и оба старших мужчины буквально замирают в ожидании ответа. — Ладно, — Дженсен рискует, когда поднимает руку вверх, чтобы потереть глаза, но вряд ли Морган начнет стрелять, когда вот-вот получит то, что ему нужно. — У меня не было какого-то особого места для хранения, поэтому я просто побросал, что было, в мешок, и побежал из города. Заскочил только к отцу Марку, чтобы исповедаться о содеянном, а потом так само получилось, что я бросил этот мешок в только что подготовленную для могилы яму. Присыпал там слегка, чтоб незаметно было. Планировал вернуться к вечеру, но не успел и… — Погоди, — его перебивает Морган, и даже в темноте можно различить, как шестеренки в его мозгу скрипят, крутятся и метают искры при очередных осечках. — Ты хочешь сказать, что они на кладбище? — Ну да, это я вам и говорю. — Твою мать, мы же только что там были! Шериф разворачивает машину, а Морган снова вдавливает пистолет в больную точку на боку Эклза. — Если ты с нами игры играешь, — угрожающе предупреждает мужчина в холеном костюме. — Что? Убьешь меня прямо сейчас? — тихо спрашивает Дженсен, а у самого сердце бьется о грудь куда больнее, чем ощущения под ребрами. Морган лишь сверлит мерцающим от злости взглядом и отсаживается слегка в сторону. И делает то, от чего к аритмичному кровяному барабану добавляется еще и ледяное оцепенение — довольно улыбается. Со всеми разговорами и драматическими паузами Эклза они тратят примерно двадцать минут, чтобы отъехать вглубь окраины, но возвращаются они куда быстрее. Шериф не медлит, не сбавляет скорости и проезжает пару знаков «Стоп», за которые сам себе должен бы выписать штраф. Гладкий асфальт сменяется гравием, и патрульная машина тормозит почти сразу же. Возможно, шериф не хочет будить священнослужителей ревом своего мотора. И правильно делает, ведь у обоих уже чешутся руки, чтобы поскорее со всем разобраться, а лишние разговоры могут привести к ненужным действиям. Первым выходит Бэлл, открывает пассажирскую дверцу и вытаскивает Эклза. Морган выходит с другой стороны. — Подожди, — говорит Морган, когда шериф уже готов двинуться с места, крепко держа Эклза за локоть, хотя по большим расслабленным бицепсам и не скажешь, что хватка может быть насколько стальной. — Есть фонарик? И лопата? Пока они пересекают оставшийся путь до церкви, Дженсен раздумывает о том, чтобы закричать и позвать на помощь. Но находит эту идею глупой, ведь пуля быстрее любого человека, которому нужно сначала подняться с кровати, а потом спуститься на улицу. И кто, что докажет потом? И Морган, и Бэлл выйдут сухими из воды. И если нечистый на руку шериф еще мало заботит Дженсена, то вот идущий позади бывший шеф, со складной лопатой на плече и с фонариком в руке, заслуживает, чтобы отсидеть три пожизненных. Почти сразу за церковью есть небольшая аллея, ведущая к беседкам, а за ними по правую сторону находится вход на кладбище, огороженное невысокой живой изгородью. Ньюпорт, пусть и не маленький город, но все равно представляет из себя одну большую общину, где принято ходить в воскресную школу, устраивать ярмарки на городской площади и отдавать дань традициям. Поэтому территория кладбища пусть и принадлежит полностью церкви, но поддерживается городским советом. Ухоженное и благоустроенное, оно больше походит на место для уединения с самим собой и с тем, кто когда-то был дорог. И трое мужчин, крадущиеся в ночи между рядами с ровными могилами и укоризненно наблюдающими за ними ангелами, смотрятся более, чем подозрительно. Особенно учитывая то, что на одном из них форма шерифа. — Ну, где та яма? — Я не помню. — Эклз! — Я, правда, не помню! Дайте минутку, тут все такое одинаковое. Морган начинает выходить из себя, но шериф останавливает его, положив руку на плечо. Дженсен делает несколько шагов вперед, делая вид, что что-то разглядывает на надгробье, а сам скользит взглядом чуть выше и дальше, там, где стоит прекрасная высокая ива. И то, что творится в его голове, кто-то назвал бы паникой, но сам он предпочитает думать об этом, как об экстренном брэйнсторминге, призванном в кратчайшие сроки придумать план побега. Он хорошо знает эти места, к северу отсюда находится могила его родителей. Интересно, о чем они думают, наблюдая за всем этим со своих теплых небес? — Ну? — Вроде правильно идем, сюда. Они петляют еще какое-то время между надгробиями. Дженсен замечает, что в руке Моргана нет больше оружия, но это не значит, что у него самого есть фора. Оба мужчины вооружены и окажутся куда быстрее, чем удирающий на всех парах Эклз. Если что и поможет ему, так это чудо. Но чудо укатило на черном Шевроле. И, вероятно, сейчас валяется на мягкой кровати в каком-нибудь мотеле, пока Дженсен плутает по кладбищу с двумя похитителями, обдуваемый прохладным ночным воздухом. И чем дольше он ходит кругами, тем больше он понимает, что так не может продолжаться вечно. Наконец, он выходит к тому месту, где спрятал мешок, обнаружив вместо ямы аккуратный прямоугольный холм от свежей могилы. — Ну, это здесь. — Ты уверен? — Вроде того. — Твое счастье, если ты нам не врешь, — говорит Морган, бросая под ноги Эклзу лопату. — Копай. Сначала Дженсен не очень понимает, что от него хотят. Ну, раскопает он эту могилу, но мешок с чеками все равно находится под гробом, если он вообще там. Кто-то ведь мог и заметить, что в яме что-то лежит, достать и перепрятать, не совсем понимая, что с этим делать. Он хочет ответить, что это будет счастье Моргана, если они там хоть что-то найдут, но решает не подкидывать такую идею. Кто знает, сколько у него еще терпения осталось. Эклз берет лопату, примеряя хватку скованными руками. — Морган, — серьезно говорит шериф, — мне не очень нравится эта идея. Можно все провернуть более цивилизованным способом. — Да? Например? Посвятить еще кого-то в дело? Ты и так уже влип, Уильям. А ты копай, не отлынивай, — обращается Морган к Дженсену. — Я мог бы подать официальное заявление под каким-нибудь предлогом, — продолжает размышлять шериф, наблюдая за тем, как Эклз всаживает лопату в землю рядом с холмом, надавливает ногой и отбрасывает в сторону кусок еще непротоптанной земли. Получается трудно, но не так, чтобы не справиться с этим. Если Дженсен, конечно, не придумает что-то до тех пор, пока совсем не выбьется из сил. — Уильям, ты обещал мне помочь, как и я обещал помочь тебе. Знаю, что все это выглядит дурно для шерифа, но мы закончим все до утра. Я получу свое, а ты отвезешь парня в участок, получишь свою премию. Все честно, ведь так? — Так, но раскапывание могил — это незаконно. К такому я не был готов. Морган снисходительно вздыхает и улыбается, похлопывая шерифа по спине. — Все будет хорошо, Уильям. Мы ведь друзья, я тебя прикрою. И знаешь что, дружище, — подбадривающе добавляет он, когда Бэлл все еще ведет внутреннюю борьбу с самим собой, выражая это в легком покачивании головы. Эклз следит за ними краем глаза, гадая, тот ли это удачный момент, когда оба похитителя заняты разговорами, а шериф так и вовсе сомневается во всем происходящем, чтобы махнуть лопатой в них обоих и скрыться за старой ивой. И это могло бы сработать, если бы Морган не сделал шаг назад, чтобы достать пистолет и не садануть им по виску шерифа. — Ты еще в школе был слюнтяем. Дженсен в ужасе замирает, смотря на безвольно раскиданные ноги шерифа, который упал за небольшой холм, а потом обращая внимание, что пистолет направлен прямо на него. Вероятно, Бэлл даже не знал, что его спутник вооружен. Но теперь все стало яснее ясного. Нет шерифа, нет обещания, нет гарантий, нет ничего. — Помни, Эклз, что я и сам могу вырыть эту могилу, пока ты будешь валяться рядом мертвый. И даже если там ничего не будет, ты уже точно никому ни о чем не расскажешь. Эй, а почему бы не сделать так сразу? — к Моргану снова возвращается та веселость, с которой он живописно описывал будущее бабушки Эклза. И правда, что мешает ему так сделать? — Вообще-то, кое-кто знает. — Ты врешь, — выражение лица Моргана не меняется, но глаза его мрачнеют. На это Дженсен пожимает плечами. Готов ли ты, старый хрен, позволить себе усомниться в этом и потерять сон на многие ночи впереди? — Ладно, это все равно забавно. Смотреть, как ты снова горбатишься на меня. Давай так. Ты достаешь мне чеки, а я позволяю тебе добежать до того дерева прежде, чем выстрелить. — Очень великодушно, — комментирует Эклз и вновь принимается копать. Он не уверен в том, что его шеф сдержит слово, но в данном случае у него больше нет альтернатив. Догадается Падалеки о том, что Дженсен не врал о кладбище и старой иве или нет; успеет ли Морган сам выкопать могилу до рассвета или нет; сможет ли Дженсен протянуть достаточно долго, чтобы найти выход из ситуации или нет, — все это не имеет смысла, потому что на девяносто девять и девять процентов он уже труп. Он копает долго. У него нет часов, чтобы сказать точно, но судя по ломоте в спине и в запястьях, это длится не меньше часа. У него нет особых поводов для спешки, но и медлить рискованно. Морган, кажется, скоростью работы удовлетворен, потому что слегка расслабляется, устроившись на одной из надгробных плит и положив пистолет рядом со своим бедром. Ему ведь тоже нелегко держать Эклза все время на прицеле. — Тебе бы очень подошло оказаться в шестидесятых, — внезапно говорит он. Эклз лишь бросает на него мимолетный взгляд, не особо вникая, к чему тот клонит. Но Морган услужливо объясняет все сам: — когда заключенные в кандалах прокладывали первую железную дорогу по всему востоку, работая лопатой и голыми руками целыми днями на протяжении многих лет. — Так говоришь, будто сам там был в прошлой жизни, — отвечает Дженсен, чувствуя, как во рту страшно пересохло, — это было больше сотни лет назад. — А знаешь, что делают с такими умниками в тюрьме? — Нет, я ведь не попаду туда, как ни крути. Морган смеется, обаятельно так, как кинозвезда на премии Оскар. Если бы он не обладал таким талантом располагать к себе людей, вряд ли бы у него получилось хоть как-то развить свой бизнес, а заодно и уговорить Уильяма Бэлла на подобную авантюру. Шериф, кстати, лежит все в той же позе, в какой оказался, когда его стукнули по голове. Единственное изменение в том, что Морган нацепил на него наручники. И было бы облегчением решить, что раз Морган не убил своего старого школьного друга, то, может, и на Эклза у него рука всерьез не поднимется, но факт такой: он просто не хочет греметь выстрелами раньше времени. Если Морган еще не снял денег со счета, то он обязательно сделает это утром, когда двери банка раскроются для своего первого посетителя. Положит деньги в чемодан и укатит на север к канадской границе, где уже никто не сможет его поймать. А там он откроет небольшую страховую конторку в каком-нибудь небольшом городке, чтобы снова тянуть денежки с доверчивых горожан, только уже куда более осторожно обходя разные связи. И когда он будет напевать что-то веселое по пути к новой жизни, отец Марк обнаружит на кладбище двух новых гостей. А может, и не обнаружит, если Морган постарается и припорошит оба тела землей. Все это невесело, но Эклз продолжает копать, словно это помогает ему надышаться перед смертью. И чем глубже он всаживает лопату, тем сильнее он ощущает покалывающий в бицепсах прилив силы и злости. Будь он проклят, если сдохнет, не попытавшись разрубить Моргана этой лопатой пополам. Металл глухо бьется о край дерева, когда глубина ямы достигает почти полтора метра. Морган оживляется, выпрямляя спину и опуская ладонь на рукоятку пистолета. — Еще рано, — говорит Дженсен, — я ведь не могилу раскапываю, а делаю подкоп. Водички не найдется? В горле пересохло. — Переживешь, — бросает Морган и снова отклоняется назад, опираясь на ладони за спиной. — Прости, что без подобающего сервиса. Надеюсь, ты хорошо поел. Да, ужин был, что надо. Сочный бургер с, как полагается, вываливающимися листьями салата и капающим соусом. А еще рядом был Джаред, задумчивый и какой-то чересчур серьезный. Интересно, чем он и правда занимается? Думает ли о Дженсене или уже забыл обо всем, как о страшном сне? Может, смачивает горло крепким виски в каком-нибудь баре у ратуши, пытаясь заглушить в себе стыд от прикосновений к другому мужчине. Воспоминания как-то разом обрушиваются волной, начиная с соскользнувшего с бедер полотенца и все крутясь, как волчок, возле каждого теплого и уверенного прикосновения к своей коже во время их интимной связи. Это было иначе, чем с девушкой, но, тем не менее, ошеломительно приятно. И — ему чуточку стыдно признаваться в этом самому себе, — это был лучший секс в его жизни. И то, что это действительно с ним случилось, заставляет Дженсена улыбнуться. — Что смешного, Эклз? — Я не успел посмотреть новую часть Звездных войн, — отвечает он первое, что приходит в голову. — Ерунда, третья часть все равно самая лучшая, — машет рукой Морган, словно они старые друзья и обсуждают обыденные темы. А то, чем они тут занимаются, не больше, чем просто прогулка на свежем воздухе. Дженсен откапывает почти весь бок от темного и грязного гроба, проделав неровный зазор примерно на полметра. Он не знает — не помнит — с какой именно стороны должен оказаться мешок с чеками, и вообще слабо представляет себе, что с ним должно было случиться после того, как на него опустили более ста килограмм веса. Но бумага не гниет так быстро. И будет чудом, если не придется подкапывать до противоположного края гроба. — Мне нужен фонарик, — говорит Дженсен. — Что-то нашел? — Нет, — Эклз обнаруживает, что от усталости и сам уже начинает терять терпение, — я ведь нихрена не вижу, мне нужен свет. Морган бросает ему фонарик, не вставая со своего места, хотя даже отсюда видно, как он нетерпелив и заинтересован. Эклз поднимает его, скользя желтым светом по грязным джинсам и ботинкам, а потом по всему периметру гроба, что удалось более-менее откопать. Он не планирует ничего найти, но хочет хотя бы оценить перспективы. А еще было бы здорово, если бы Морган не бросил фонарик, а подошел с ним ближе, чтобы можно было уволочь его в яму и придушить, гадюку, собственными руками. Или как минимум, оглушить лопатой. Добраться до патрульной машины, вызвать подмогу, а уж потом дать деру. Но кто сказал, что будет все по плану? Луч света скользит по лакированному дереву, пока не выхватывает грязный бежевый тканевый уголок. — Будь я проклят, — невольно вырывается у Дженсена. Он был почти уверен, что ничего не найдет или найдет, но не так быстро. Мысли-воробьи снова бьются своими короткими крыльями в его голове. Морган заставит откопать мешок, чтобы убедиться в том, что это именно он? Действительно ли он даст Эклзу возможность добежать до дерева, прежде чем пальнет? Он вообще умеет стрелять или только строит из себя крутого? И что станет с шерифом, которого явно нельзя оставлять в живых после того, как Морган показал свое истинное лицо. Возможно, Дженсену не стоило давать понять, что он что-то обнаружил, но ведь его слова ничего не значат, так ведь? Скажет, что он имел в виду, как много еще тут работы, и потянет еще немного время, чтобы выманить Моргана ближе к яме. Но это оказывается заведомо провальный план. Ведь он слышит над головой щелчок от взводимого курка и голос, который совсем не принадлежит его бывшему шефу. — Ну, чего застрял? Доставай.
