Трезвость — зло

      — Знаешь, я часто вспоминаю того мальчика и других таких же ребят. Как можно хотеть стать такими же как мы?       — Они просто не знают — каково это, — в привычной игривой манере тянет Клаус, растягиваясь на кушетке.       — Они просто не хотят знать. Они глупы и наивны.       Бену отчего-то вспомнился тот эпизод с мальчиком, переодевшимся в их форму и утверждающим, что у него есть способности. Он так рвался в академию… И чёрт, Бен бы с огромным удовольствием отдал свою способность кому угодно, лишь бы не терпеть боль каждый раз, когда эти твари хотят наружу, но он их не пускал. По-хорошему, ему стоило тоже стать «монстром», не сдерживая способность. Тогда он вступил бы в команду Лютера. Ладно, не смешно.       Клаус валяется на диване и лениво водит пальцем по обнажённому животу. Хоть он и выглядит так, будто ему всё равно на весь мир, на самом деле в самой глубине своей души он весьма чуток. Только никто не знает об этом. Даже он сам. И сейчас ему приятно от того, что Бен просто решил затеять непринуждённую беседу. С ним, Клаусом, с которым говорить себе дороже.       — Признайся, ты общаешься со мной из-за способности.       — Признаюсь, если бы не твоя способность, я бы ни с кем не общался вообще.       Клаус внезапно прекращает бездумные телодвижения, с кряхтением приподнимается и облокачивается о грядушку. Видимо, у него сильно кружится голова:       — Не благодари, — он небрежно махнул рукой.       Бен устало вздыхает и поворачивается всем профилем в сторону брата. Он до этого сидел на соседней кровати и читал книгу. Призрак обращает лишь смутное внимание на то, что смог взять предмет материального мира, ибо никогда и не пытался особо сделать это: он не мог коснуться Клауса, когда хотелось, посему можно и не пытаться дальше.       — Клаус, я знаю, о чём ты думаешь. Ты не бесполезен, — объясняет Бен, словно ребёнку, растягивая слова, потому что с этим ребёнком так и нужно, он же невменяем для серьёзных вещей.       — Ты меня плохо знаешь, — бросает брат, но в его голосе уже слышится недовольство. Бен только скептично смотрит на него.       — Я живу с тобой чуть ли не со дня рождения, но тем не менее не знаю?       Бену искренне хочется рассмеяться. Как этот человек может так легкомысленно относиться буквально ко всему? Призрак всегда считал, что он ближе всех к самому озорному Номеру. Что никто никогда не понимал его настолько хорошо. И он не ошибался.       — Как меня можешь знать ты, если я сам себя не знаю?       Клаус повышает голос с каждым словом, что заставляет брата в немом удивлении приподнять брови. Видимо, он находится на каком-то эмоциональном пике.       — Знаешь, что означает «четыре»? Смерть! Чёртова смерть, Бен!       Клаус начинает истерически смеяться.       — Может, я тоже мёртв! Моя долбанутая способность забрала мою жизнь, чтобы позволять мне возрождать чужие.       Клаус закрыл глаза и слегка побледнел, если его кожа могла стать ещё бледнее. Бен испугался, что в словах брата есть доля правды.       — Я родился никем, Бенни. У ничего нет и истории.       Бен смотрел на брата с широко раскрытыми глазами, боясь шевельнуться. Он не знал, что можно сказать, как успокоить. Ведь Клаус сейчас способен на многое. Например, он может причинить кому-нибудь боль. Особенно себе.       — А ты, брат, чёртов призрак. Тебя тоже нет. Нет больше рядом! Как ты можешь уверять меня в чём-то, в чём сам не уверен?       Бен бесшумно поднимается с кровати и подходит к брату. Тот с огнём в глазах смотрит прямо в душу, заставляя что-то шевелиться внутри. Какое-то неприятное ощущение, если призраки в состоянии чувствовать что-то. Ощущение жалости и желание поддержать всеми возможными способами. Но вместо успокаивающих слов Бен выдаёт лишь слова, удивившие обоих:       — Ты прав.       И он исчезает. А Клаус яростно бросает одну из подушек в стену напротив, а после трясущимися руками достаёт из кармана очередной косяк.