Трезвость — зло

      Живой ли, мёртвый ли, Бен Харгривз имеет особенность теряться в своих мыслях. И если при жизни он думал о чём угодно, то став призраком, его сущность буквально вертится вокруг одного лишь Клауса. Да — братья, да — сёстры. Но видит его исключительно Номер Четыре. Этот ненормальный, но так горячо любимый братом, эгоист. Первое время он был слишком растерян. Когда вместо загробного мира он остался в реальном. А какая причина? Правильно — нужна помощь Клаусу. Он при жизни едва мог помочь этому балбесу, а теперь и подавно. Учитывая ещё и то, что брат больше не принимает его за живого человека.       Раньше они могли делать всё: драться, обниматься, вместе исследовать крыши соседних домов и грязные переулки. Однажды Клаус соскользнул с уступа на крыше. Специально или нет, но рука брата тут же оказалась рядом и вытащила его. Теперь у Бена нет возможности снова прикоснуться, чтобы спасти брата от самого себя. На слова он не реагирует. Это как спорить со стеной.       Бен долго копил в себе эти эмоции. Слишком долго. И в один момент, неосознанно черпая силы из какого-то источника, он ударяет Клауса. Настолько это действие было реальным и к месту, что он даже сразу не понял. Но Клаус начал чуть ли не кричать от радости. Кинулся было обнимать брата, но тот снова стал эфемерным, и руки Клауса прошли сквозь него.       — Ну надо же, я настолько тебя разозлил, что ты сумел ударить меня, — оба брата сидели на полу и пытались играть в ладоши, — Признаюсь, это не то прикосновение, которое я бы хотел почувствовать первым.       Клаус говорил как бы между прочим, но брат вдруг замер. Внутри что-то шевельнулось, подозрительно похожее на этих мерзких бабочек в животе.       — А что ты хотел почувствовать первым? — напрямую спросил Бен, заставляя и Клауса на мгновение замереть.       Казалось, он не особо и задумывался, выдав слегка обиженное: «Любое, но не удар по лицу.» А вот у Бена активно крутились шестерёнки в черепной коробке, и он чувствовал, как внутри что-то загорается. Слишком долго он сдерживал это. Будто его монстры, но нет, не похоже. Это что-то другое, более приятное, но тем не менее разрушающее. Почувствовав уже знакомый шум в голове, он сам не ведая, что делает, резко потянулся к лицу Клауса и поцеловал. Нет, его лицо не прошло сквозь, а буквально столкнулось кожей к коже брата. А губы напористо, но мягко примкнули к чужим губам. И оба поклясться могли, что ждали этого самого прикосновения, наверное, целую вечность. Бен вложил всю боль в этот поцелуй, слегка кусая брата за губу, а после нежно посасывая. И всё это происходило так быстро, что сводило с ума уже сошедшего Клауса.       — Это прикосновение ты хотел? — шепчет Бен где-то посреди поцелуя, боясь, что оторвавшись, он сразу снова станет долбаным призраком, — Или это?       Он весьма неожиданно для обоих столь же внезапно, как и поцелуй, положил ладонь на член Клауса сквозь эти невероятные кожаные брюки. Не прерывая поцелуя, если жадные лобызания можно так назвать, Бен мягко то поглаживал, то сжимал, стараясь вызвать эрекцию у чёртового наркомана. Сам-то он, будь жив, уже давно бы возбудился. Но когда ладонь Бена оказалась уже в штанах у брата, сжимая столь желанную нежную плоть, а после проводя по всей длине, он вдруг снова стал призраком. То есть совсем. Он тупо исчез, оставляя раскрасневшегося Клауса одного на полу с проявляющимся стояком.       — Чёртов Бен!       Этот вопль было слышно в большей части дома. Всё, кто его слышал, не потрудились придать значение, ведь Клаус всегда что-то чудил, и если сбегаться на каждый его крик, то можно с ума сойти или прибить его, на что Диего не раз в шутку (или нет) намекал. Один только Пого слегка нахмурился, но он в последнее время всегда такой.       Клаус с трудом поднялся таки с пола и засеменил в ванную комнату. Ноги у него тряслись, а в глазах туман. Осознавая своё состояние, он хмыкнул:       — Похлеще любой таблетки.       Он только случайно коснулся рукой штанов, задевая бугорок, как сильно прикусил губу: огненные волны прошлись чуть ли не по всему телу, а член буквально пульсировал, настойчиво требуя разрядки. Клаус прошептал, будто успокаивая: «Сейчас, дорогой, сейчас.» Он подходит к ванной и опирается одной рукой о противоположную стену. Стягивает штаны с шумным выдохом, ибо от одного взгляда на чёрную кожу, так плотно облегающую его собственную, крышу уносит ещё дальше. Проклиная Бена всеми возможными ругательствами, он начинает медленно водить рукой по всей длине члена, снова прикусывая уже истерзанную губу. Но этого мало. Клаус буквально плюёт в ванну и ведёт ладонью в разы быстрее, постоянно массируя большим пальцем налившуюся кровью головку. Он запрокидывает голову, и она удобно ложится на чьё-то плечо. Он тяжело дышит, настойчиво поглаживая рукой разгорячённое тело, после опуская её в помощь первой. Ему неимоверно жарко.       Прежде чем подумать о том, чьё же это плечо, и кто так горячо прижимается к нему сзади, Клаус осознаёт, что его левая рука давно безвольно висит вдоль тела, а правая не надрачивает, а держит чужую ладонь, которая и ласкала большую часть времени его член. Он напрягается всем телом и кончает с искрами в полузакрытых глазах как последняя блядь, не испытывая и долю стыда и вышёптывая имя мудака-Бена, который довёл его до такого. После ошеломительной разрядки Клаус совсем слабнет в чужих руках. Этот кто-то жарко и рвано дышит ему прямо в ухо, а потом и вовсе прикусывает мочку:       — Ты чувствуешь, что сделал? — он вжимается сильнее, позволяя заднице Клауса почувствовать чужую эрекцию. Он тихо рычит, когда парень то ли специально, то ли невольно вжимается в ответ.       Несомненно, Клаус узнал голос брата сразу же. И не хочет осознавать, что же только что произошло. Он лишь оборачивается, быстро мазнув губами Бену от губ до подбородка, и обнимает его. Или виснет. В случае Клауса разницы нет.       Бен абсолютно не понимает, как так могло произойти, но смутно догадывается, что причина этому — трезвость Клауса. И ради таких моментов он готов сделать всё, чтобы брат забыл о таблетках. Он ему поможет.