Трезвость — зло

      После возвращения из прошлого Клаус впал в реальную депрессию. Если не учитывать, что обычное его состояние напоминает выходки маниакально больного. Бен сломал голову в попытках понять, что произошло. Ибо Клаус упрямо молчал. А Бен отказывался даже на мгновение позволять себе думать об очевидном.       Но думал.       И умирал ещё больше. От мыслей о том, что кто-то там, в далёком 1968 Клаусу нужнее, чем Номер Шесть. Что он бы всё отдал, даже променял бы его, Бена, на того человека. Он злился. Злость буквально бурлила в крови, если таковая у него вообще была. Он думал, что злится на Клауса, но не признавал, что на самом деле на себя.       Бен просто запутался.       — Я потерял второго человека, которого любил больше, чем себя.       Эти слова будто выжглись где-то внутри мозга Бена. Строчки постоянно пульсировали, разжигая сеточку боли, стремительно покрывшую сердце. Точнее, то место, где должен был быть этот самый орган.       Он же чёртов призрак, хах.       — Больше, чем себя, Клаус? Если бы ты любил себя, то не губил бы своё тело! — взрывается Бен, как только уха касается очередной тихий всхлип брата.       — Знаешь, что, Бен? Ты, блять, прав! Стало легче? — взмахнул в безысходном жесте руками Клаус. И смотрел сквозь Бена так, что тот начинал жалеть, что… Вообще обо всём, — Да, я любил их больше, чем себя в несколько раз. И пусть я так отношусь к своему телу… Были ли вы… Они рядом. Я бы… Чёрт, Бен, я так запутался!       Призрак смотрел на брата не мигая и как-то испуганно. Клаус, кажется, говорил на полном серьёзе. В кои-то веки. Но Бен предпочёл бы думать, что он шутит.       Призрак тихо подсел к брату и поднял было ладонь, чтобы хотя бы коснуться его плеча, показать, что он может войти в положение, что далеко не чужой. Но потом вспомнил о своей сущности и поник. Клаус попытался быстро перехватить опускающуюся руку брата, но та привычно засветилась и прошла сквозь. Он шумно выдохнул и отвернулся.       Клаус тоже просто запутался.       Они оба только жалеют себя и друг друга. Вместо того, чтобы нормально поговорить, обсудить, наконец, хоть что-нибудь.       — Знаешь, Бен, ты ничуть не помогаешь, — выдаёт осуждающе Клаус и снова смотрит прямо в глаза, но как-то расфокусированно.       — Не понял.       Бен реально не понял, о чём толкует брат. Вернее, он догадывался, что Клаус не просил о помощи, но нуждался в ней. И этот взрослый ребёнок был настолько непредсказуем, что можно было ждать от него… Да ничего нельзя от него ждать, он может кричать о помощи в обычной бытовой ситуации и может пытаться выкарабкаться из самого настоящего дерьма сам. И наоборот.       — В смысле, с тобой только тяжелее…       — Я могу исчезнуть, Клаус, — произносит Бен низко и хрипло, голос его предательски не слушается.       Клаус озадаченно хмурится, но смотрит куда-то в сторону. Неужели раздумывает?       — Могу навсегда. — Бен придвигается ближе, пытаясь поймать взгляд брата. И когда это ему удаётся, они оба будто погружаются в какой-то вакуум. Где не слышно никаких внешних раздражающих звуков, где они остались только вдвоём. И едва ли это помогает.        — Ты единственный, кто у меня остался. Ты не можешь исчезнуть, — качает головой Клаус.       — А ты мог бы не удерживать меня лишь из своего эгоизма? — вскипает Бен. Ему снова обидно. Он вспоминает состояние Клауса, когда его выплюнул временной водоворот.       — Мой эгоизм и ты никак не связаны, Бенни, — Клаус направляет ладони к лицу брата, будто хочет положить их аккуратно ему на скулы, но боится снова обжечься. Ведь призрачное прикосновение может причинить боль.       Клаус пододвигается ещё ближе, чтобы их лица оказались на одном уровне, на расстоянии каких-то нескольких сантиметров. Был бы Бен из плоти и крови, Клаус бы почувствовал его горячее дыхание. Но ему остаётся лишь мечтать и надеяться, что Бен почувствует его рваный выдох. Его желание сказать так много слов, которые он не в силах выдавить.       Они оба замирают, не касаясь друг друга. Но воображать прикосновения и ощущать их — слишком разные вещи.       Бен, кажется, догадался, кого Клаус имел в виду. Тех двух людей, которых потерял. И он постарается сделать всё, чтобы брату не было больше так глубоко одиноко.