Трезвость — зло

      Никто не знал, каким образом Мистер Харгривз узнавал о любых делишках, творящихся за его спиной. Иногда он прощал неприемлемое поведение. А иногда наказывал. Второе происходило в разы чаще.       — Вы ведь в курсе, что на отношения между членами семьи наложено табу?       Бен с Клаусом испуганно глянули друг на друга, а потом на отца, который абсолютно внезапно позвал их в свой кабинет. Он выжидательно глядел на каждого подростка поверх своих очков, будто имел в запасе кучу времени. А после задал этот безжалостный вопрос. И эффект оный возымел должный, прозвенев как гром в головах парней.       — Мы все приёмные, не родные, — Клаус недовольно скрещивает руки на груди.       Видимо, его не столь смутил повод, по которому Монокль завёл эту воспитательную беседу. Будто они действительно состоят в отношениях…       — А почему ты говоришь это нам, отец? — вмешался Бен прежде, чем атмосфера накалилась ещё больше, не без помощи Клауса.       — Потому что, вы, два идиота, переходите черту.       Реджинальд будто вспомнил о своей круглосуточной занятости неизвестно чем и начал быстро чёркать что-то в своём блокноте. Но всё равно поглядывал на приёмных сыновей. Бен не знал, что лучше: сидеть здесь вместе с братом и минимизировать степень наказания или находиться здесь же, но в разное время и по одному. Наверное, лучше первый вариант. Клаус, тем временем, будто с цепи сорвался:       — Это потому, что я гей? Ты не терпишь таких, как я? Ничего личного, — он скривился, — но ты выглядишь как самый жёсткий гомофоб!       — Ещё раз узнаю, что вы проводите вместе больше положенного времени, я накажу тебя, Номер Четыре! — было ясно видно, что мистер Харгривз едва сдерживает себя, но не ясно — зачем.       — Почему только его?       Уже Бен повысил голос, возмущённый этой вопиющей несправедливостью. Он не раз становится свидетелем подобного предвзятого отношения к брату со стороны отца. Якобы, Клаус является самым главным провокатором в этом доме и виноват чуть ли не во всех грехах любого из академии. Да, несомненно, в любом кипише неизменно был замешан Клаус, но сам он провоцировал кого-то редко. Разве что, только Бена, из-за чего их и можно было вести под трибунал в кабинет отца, но смысл и надобность делать это видел только Монокль.       — Идите! — для пущей наглядности он хлопнул ладонью по столешнице и злобно посмотрел на подростков. На мгновение Клаусу показалось, что он увидел в этих глазах огонь.       Бен с нажимом потянул брата за рукав форменного пиджака, уводя из кабинета, в который так редко заходил кто-то из детей. Клаус нехотя шагал в сторону, в которую его тянули, но прожигал отца самым убийственным своим взглядом до двери.       — Ты разве не понял? Он ненавидит меня!       Клаус обречённо взмахнул руками. Братья уже спешно шагали в сторону своих спален, намереваясь исполнить навязанное желание Монокля и находиться подальше друг от друга. По крайней мере пару дней.       — Это неправда. — тихо сказал Бен. Он потянул ладонь к плечу брата, чтобы не то положить, не то погладить, но опустил, сжав её в кулак и скривил кислую мину.       — Да? А что это тогда? Он завидует, что я отсасываю тебе время от времени? Потому что, если не ненависть, то у него явный недотрах. Или всё вместе.       Раньше Бен бы испуганно посмотрел на брата, даже рот бы прикрыл ладонью, услышав такие слова. Но сейчас, когда они проводили много времени вместе, когда Клаус активно учил его выживать в суровых условиях академии, Бен от души засмеялся.       — Такие безумные идеи могут посетить только твою голову, брат.       Он одарил Клауса одной из своих самых лучезарных улыбок и взъерошил пятернёй его кудряшки. А Клаус не мог не улыбнуться в ответ.       — Всё будет нормально, не обращай внимания на его провокации, ты лучший!       — Если бы я знал, что для того, чтобы выбить из тебя комплимент, надо нарваться на отца, делал бы так чаще.